Способы разлюбить

Оставалось только свести Костю с кем-то другим. Эта светлая мысль оформилась в Юриной голове в тот момент, когда он выбирал мясо для шашлыка. Майские по традиции было решено провести у Кости на даче в Коптяках, и пока Костя просиживал штаны на ежеквартальном собрании федеральных округов в Москве, Юра с Аней занимались подготовкой к выходным. «Не-не, Анют, мясом и бухлом должен заниматься мужик», — с этими словами Юра отправил Пермь в фруктово-овощной отдел, а сам с невесть откуда взявшимся озарением завис над прилавком с говяжьими вырезками. Костя наверняка даже не пытался найти себе кого-то, поскольку был уверен в Юриной исключительности, и это нужно было изменить. Вот только зря Юра сгоряча задал этот вопрос Ане, потому как ответ получил совершенно предсказуемый: — Ты хочешь, чтобы Костя нашел себе девушку? — обиженно округлила глаза Пермь. Они стояли в длинной очереди к кассе, и Юра от нечего делать разглядывал подругу, облокотившись о ручку продуктовой тележки. Аня вмиг как-то вся сжалась и надула губки, будто Юра в очередной раз в своей привычной манере как бы между делом позвал ее на свидание. — Зачем это? Хочешь, чтобы он стал еще реже с нами общаться? — Подумал, что… ну столько лет уже дружим, а ни разу от него не слышали, чтобы ему хотя бы кто-то нравился, — тут Юра немного лукавил, ему не хотелось расстраивать Аню правдой, тем более он понятия не имел, как бы она отреагировала, да и Костя ему спасибо за это точно не скажет. Наверняка тот еще морально не был готов трезвонить о своей любви к Челябинску на всю Россию. — Мне кажется, они с Танюхой сошлись бы, как думаешь? — Не уверена, — отрезала Аня мрачно. На Юру она старалась не смотреть. — Почему? — Юра наоборот вдруг вдохновился этой идеей. — Они ни в чем не соперничают, наоборот вдвоем тянут наш УФО как могут, да и Татьяна дамочка эффектная, а с нашим Катюшей в паре будет смотреться еще лучше, — на лице у него расплылась довольная улыбка, он уже почти представил, как нажрется на их свадьбе, набьет под шумок наконец-то морду Красноярску, и никто ему ничего за это не предъявит. Но у Ани было совершенно противоположное мнение: — Если бы они нравились друг другу, то уже давно бы сошлись. И вообще, — она ловко вытащила из заднего кармана Юриных джинс беспечно торчащую банковскую карту, — если Костя до сих пор ни к кому не проявил внимания, значит, никто ему не нравится, — уже совсем грустно заключила Пермь. — Ну… как сказать, — почесал в затылке Челябинск, что тоже стало ошибкой, Аня тут же обратила на него вмиг засиявшие глаза: — Ты что-то знаешь? Костик что-то говорил, да? А он ничего не говорил про… Юре стало жаль одновременно всех их троих. Ну и вляпались же они друг в друга. — Пакет нужен? — спасла неловкое положение улыбчивая, но замученная женщина на кассе. Юра показал ей два пальца, и продукты они с Аней складывали уже в молчании. Костин самолет уже должен был приземлиться в Кольцово, встречать его было не нужно, «грузите машину, душ приму и поедем» — так он написал в их общий чат, и Юра открыл багажник Костиного новенького черного кроссовера. Помимо еды и выпивки для себя они не забыли взять и мешок вкусностей для Исети, которая жила у Кости на даче… ну как жила, приходила туда периодически повидаться с хозяином, облаять его шумных друзей и снова скрыться в лесополосе на неопределенное время. Она, как и Костя, была себе на уме, людей не любила и в городе жить категорически отказывалась. Екатеринбург и не стремился ее одомашнивать, енотовидная собака в квартире вызвала бы слишком много вопросов у дотошных соседей. Аня ее побаивалась, а вот Юре эта своевольная зверюга чем-то даже нравилась. В Анином предположении было разумное наблюдение: Косте никто больше явно не нравился, ну, в том самом плане. Юра в принципе был даже готов уступить ему дорогу, заинтересуйся он той же Аней — тут уже ничего не поделаешь, если двое влюблены друг в друга, третий должен безо всяких обид отойти в сторону. Да и какие там обиды, Юра до сих пор вздыхал по Ане уже скорее по привычке и честно принял бы отношения своих самых близких людей с достоинством и пониманием, так нет же. Упрямый Уралов относился к Ане безукоризненно учтиво, как будто их отношения так и застряли в восемнадцатом веке, когда даже просто взять барышню за руку считалось верхом неприличия и сразу же обязывало мужчину жениться. Костя как будто боялся дать Ане даже намек на взаимность, но если раньше у Юры еще мелькали подозрения, что он ведет себя так с ней из уважения к чувствам лучшего друга, то теперь хотя бы все прояснилось. Аня действительно была для Костика всего лишь подругой, близкой и почти родной, но подругой. — Костик, ты не устал с дороги? Может, отдохнешь, а вечером поедем? — заботливо предложила Аня, когда тот, свеженький и выбритый, вышел из дома со спортивной сумкой в руках. — Да, Кость, ты явно устал, давай я порулю, а то еще уснешь в дороге, — Юра не без восхищения провел ладонью по блестящему капоту фольксвагена, на что ему с усмешкой бросили ключи от машины, и счастливый до пизды Челябинск юркнул на водительское сиденье. — Все в порядке, Анют, я в самолете вздремнул. Поехали уже. Выглядел он и правда бодренько, несмотря на то что последние несколько дней его режим крутился с бешеной скоростью. Четвертого мая они с размахом отгуляли в Перми Анин трехсотлетний юбилей, пятого Костя умотал в Москву вместе с похмельем, но была у Екатеринбурга одна приятная особенность — он даже поддатым умудрялся сохранять трезвость разума и ровность походки. Но вот поглядеть на выражение лица Московского, когда Костя дышал ему перегаром в лицо прямо на этой их биг сити пати, Юра бы хотел. Такого, наверное, даже Питер в девяностых себе не позволял — у себя в городе он мог творить что хотел, но начальство есть начальство. Юра и то знал о темной стороне всего такого до омерзения правильного Саши Романова только с Костиных слов. Хотя кто его осуждать будет, в девяностых они все так или иначе вытворяли какую-то дичь. Разогнав машину до ста восьмидесяти, Юра довольно постукивал пальцами по рулю в такт звучавшей из динамиков Шакире. Аня то и дело ворчала на него сзади, чтобы он не гнал так, будто собирался взлетать, Костя же, казалось, вообще не замечал происходящего вокруг. В руках у него был телефон с открытым мессенджером. Со зрением у Юры был полный порядок, и скосив взгляд, он увидел переписку все с тем же Сашей. — Как там дела у Сани? — Нормально, — отозвался Костя, вчитываясь в присланный ему текст, — спрашиваю, что ему подарить на юбилей, а он говорит, что отмечать не будет, только со своими встретится где-нибудь на стрелке. — Юбилей? — Да, ему в конце месяца будет триста двадцать. — Да и нахуй, правильно решил, после второй сотни эти юбилеи уже заебывают, нет смысла их праздновать, ну только если совсем круглые даты. Следующий — четыреста, да, Анют? — поддел ее Юра. Та хмыкнула. Шуточки про возраст снова вошли в чат. — У Костика в этом году тоже трехсотлетие. — Правда что ли? — закатил глаза Юра. Впереди показались первые домики садоводческих товариществ, и скорость все-таки пришлось немного сбавить. — Ну тогда в этом году от пирушки еще не отмажешься, Катюш. И салют чтоб охуенный был, так своей мэрии и передай. — Если хочешь, я могу помочь тебе с организацией, — услужливо предложила подавшаяся вперед Аня, не забыв при этом случайно или нарочно стукнуть коленкой Юрино кресло. — Спасибо, Аня, я подумаю, — сдержанно отозвался Костя, все еще пребывающий где-то в своих мыслях. Исеть встретила их, вальяжно восседая на крыльце и подметая его своим пушистым хвостом. Пока соскучившийся Костя возился с любимицей, Юра потащил пакеты в дом, где Аня уже разворачивала бурную деятельность и вовсю командовала парадом — полдня прошло, требовалось срочно всех накормить, а Костя еще и с самолета, вряд ли там на своих собраниях они заказывали пиццу, как делали это в «Зубе мудрости», где уральские города собирались раз в месяц и считали выделенные им Москвой деньги. Когда Юра вынес тазик с маринованным мясом, Костя чиркал спичками у мангала, и Юра с наслаждением затянулся сигаретой — в машине курить ему единодушно запретили. В воздухе сгустились сумерки. Стало прохладно, и Аня, каждые пять минут выходившая к ребятам, чтобы проконтролировать процесс приготовления овощей на гриле и выпить с ними по стаканчику, закуталась в пушистый белый свитер, а с наступлением темноты и вовсе испугалась невесть откуда выскочившей на нее Исети, после чего заявила, что будет ждать их с готовым шашлыком внутри. Ночь, треск догорающих углей, рассыпавшее яркие звезды небо, пристроенные на остатках дров пластиковые стаканчики со светлым нефильтрованным, Юра, снимающий прожарившееся сочное мясо с шампуров, Костя, нанизывающий на них кусочки сырого… и в этом вечере была своя особая атмосфера, такая чисто русская, родная, гревшая душу не только теплом от костра. Юра к тому же порядком поднакидался, и его потянуло на откровения: — Тебе нравится Новосибирск? — Красиво там, есть на что посмотреть и куда сходить, — выдал дежурную фразу Костя, которой можно было охарактеризовать практически любой город. — Да не… я про Колю. — Очень умный, перспективный молодой человек. Я и не заметил, когда он успел так вырасти. — Тьфу на тебя, Костян! Ты бы его трахнул? Полено в костре треснуло. Костя надавил на кусок мяса, насаживая его на шампур с такой силой, как будто это была Юрина глупая башка. — Нет, — усмехнулся он. — Почему? — Юра плеснул им еще пива, но Костя свой стакан проигнорировал. — Я никогда не думал о Коле как о ком-то, кого я бы трахнул или нет. — Но ты считаешь его привлекательным? — Юр, блять, ты уверен, что хочешь говорить именно на эту тему? — Раз говорю, значит, уверен! Ладно, а, допустим, Иркутск как тебе? — Что — как? — металлическим тоном уточнил Костя. — Бля, ты чего как девственник тупишь? Тебе же нравится кто-то еще? Ну должен нравиться, хотя бы внешне, так? Дугар… ну… вроде ничего, брутальный. И симпатичный. — Юр, ты нажрался, — ухмыльнулся Костя и протянул ему забытую тарелку с недоеденным куском шашлыка в кетчунезе. — На-ка закуси лучше. — Я трезв! Как стеклышко, — четко, по слогам, чтобы у Кости не осталось сомнений, проговорил Челябинск. — На трезвую голову ты бы никогда в жизни не назвал другого мужика симпатичным. — Не делай из меня совсем уж примата какого-то. Я способен различить обычных людей, красивых и не очень. Даже мужиков, хоть мужику и достаточно быть чуть красивее обезьяны. Вот ты, Катюш… ты красивый. — Спасибо, — кадык Екатеринбурга дернулся, и он покосился в сторону кухонного окна, из которого за ними наблюдала Аня. Заметив, что Костя на нее смотрит, Пермь зарделась и улыбнулась ему сквозь свой бокал с красным вином. Юра посмотрел туда же, куда и он. — Скажешь Анюте? Она все надеется… — Не сегодня, — одним глотком допил остатки своего пива Костя. — Вдруг после таких новостей она обидится, захочет побыть одна и уехать, а кто из нас за руль сядет? Все уже бухие. — Думаешь, так плохо воспримет? — Надеюсь, что все обойдется, но… честно говоря, я бы предпочел вообще ни с кем эту тему больше не обсуждать. — Но ты наверняка обсуждал это с Саньком, да? — Давным-давно я спросил у него, нормально ли это — влюбиться в мальчика. Саша ответил, что лично он ничего плохого в этом не видит, главное только, чтобы это было взаимно. Лучше бы он тогда не поддержал меня, вдруг бы это сработало, и чувства не стали бы так крепнуть… Юра закусил щеку изнутри. Так это Романову ему стоит сказать спасибо? Что ж, удружил так удружил. А Костя в свете уличного фонаря, мешающий угли и предающийся меланхолии, вдруг и правда показался ему по-настоящему красивым. Юра и раньше признавал, что Екатеринбург выглядит как воплощенная мечта культуриста, но помимо хорошо и правильно развитого тела у него было мужественно красивое лицо с правильными строгими чертами и глубокими глазами, которыми Костя весь этот мир как будто насквозь видел и знал, кто чего стоит, а потому на лишних людей себя и не разменивал. Он стильно одевался еще с тех пор, как мода стала иметь какое-то значение для всех людей, а не только для столичной знати. Красавец и чудовище — так бы они с Юрой наверняка смотрелись, если бы вдруг стали парой. Юра и так не мог простить себе, что из-за него Костя уже практически был потерян для нормальных отношений. Или все-таки нет? — Так что там насчет Дугара? — Юр, — он улыбнулся, но как-то печально, — оставь парней в покое. Особенно сибирских. — Ладно, давай поговорим о девушках. Аня? — Я люблю Аню как сестру. Точка. Ничего иного быть у нас не может. Эту тему мы тоже можем смело закрывать. — А Таня? — не сдавался Челябинск. — Турская? — Ты, наверное, знаешь много всяких Тань, но да, я про Тюмень. — Таня прекрасна, и не хочу тебя расстраивать… наверное, — Костя хмыкнул себе в стакан, — но Таня так-то больше по девушкам. Еще с месяц назад Юра бы удивился, возмутился и потребовал отселить Татьяну обратно в толерантную Сибирь, но сейчас эта новость не вызвала в нем должных эмоций. Даже наоборот — его кольнула какая-то совершенно необъяснимая радость от того, что теория Ани подтвердилась. Это уже было совсем странно, но он решил продолжить: — В Приволжье у нас куча красоток. Ты бы сгонял туда как-нибудь с Илюхой на выходные, присмотрелся… Костино выражение лица сказало само за себя без всяких слов. Не потому что он считал приволжских девушек какими-то не такими или великолепного Константина Уралова недостойными, просто не нужно ему все это было. Юра тяжело вздохнул. Он до последнего не хотел прибегать к самому крайнему средству, но упрямый Уралов вынудил его пойти на это: — Ладно, так уж и быть. Я благословляю тебя на любовь и свадьбу с нашим несравненным Александром Петровичем. Будьте счастливы, дети мои. Несколько секунд Костя молчал. Юра тоже, внимательно наблюдая за его реакцией. Екатеринбург словно на полном серьезе обдумывал услышанное, после чего откашлялся в кулак, маскируя тем самым смешок, и Юра цыкнул: — Ну вот что опять не так?! Вы всю жизнь знакомы, у вас хорошие отношения, вы даже смогли помириться после всего того говна из прошлого века. У вас могло бы получиться… — Думаешь? — поднял на него взгляд Костя, и у Юры сердце ухнуло в желудок. Неужели согласится попробовать?.. Невзирая на то, что речь шла о чертовом Петербурге, Юра был рад, что дело все-таки сдвинулось с мертвой точки. Или не рад?.. — Ну попробовать стоит, Катюш. Саня же прикольный на самом деле. Странный немного, но в целом норм. Главное, что у вас с ним есть общие интересы, рисование это ваше, кулинария… че там вы еще делаете, когда видитесь, горшки из глины лепите? О, точно, «Титаник» в тысячный раз пересматриваете. — Знаешь, а звучит неплохо, — согласился Костя, потирая подбородок. Юра выдавил улыбку, хотя и получилось неправдоподобно, как будто ему съездили в челюсть и попросили за это прощения. Больно, обидно и еще что-то. — Думаю, Саша действительно замечательный партнер, заботливый и верный… Только сначала спрошу у, кхм, кое-кого, не против ли он, если я у него молодого человека отобью. — Да бля-я-я, — захохотал Юра и стрельнул в сторону Кости пальцами, сложенными «пистолетиком», — а я повелся, прикинь. Сорян, не знал, что Романов в отношениях. — Мало кто знает, они не афишируют. — С Московским? — Я тебе этого не говорил. — Да все и так знают, что Московский — тот еще пидор. Но если это всемирная тайна, то я могила, — Юра изобразил закрывающийся замок у себя на губах. Новость его удивила не так сильно, как-то, что Костя в общем-то пусть и в шутку, но все же согласился с тем, что отношения с кем-то еще, кроме Челябинска, его бы устроили. — Блин, ну я теперь даже не знаю, кого тебе еще предложить. — А зачем мне вообще кого-то предлагать? Мне не нужны отношения для галочки, тем более я не собираюсь использовать кого-то, чтобы вытравить из себя чувства к другому. Это подло и недостойно. — Согласен, что недостойно, но всю жизнь одному оставаться тоже не вариант. А я вообще-то тебе счастья желаю, дружище. — Я никогда и не говорил, что несчастлив. Знаешь, многим людям не нужны отношения абы с кем, лишь бы было. Сейчас мне уже гораздо проще, это раньше кры́ло так, что убивать хотелось. Я не рыдаю ночами в подушку от того, что не могу лапать тебя за задницу, спать с тобой в одной постели или что-то такое. Мы дружим, ты рядом и в относительном порядке, большего мне не надо. Честное слово. Костины слова не повисли между ними в воздухе, а угнездились где-то в Юриной душе, согрев ее, и, повинуясь странному порыву, Юра уткнулся лицом в изгиб Костиной шеи, плавно переходящей в плечо, а руками обхватил его поперек груди. Костин свитер пах еловыми ветками и собачьей шерстью, и Челябинск чуть не расплакался от осознания того, какой же он… свой. Такой родной и неповторимый, единственный, кто любил Юру таким, какой он есть, беззаветно и бескорыстно, ничего сверхъестественного не ожидая взамен. Ему показалось, что от этих мыслей и нежности сердце у него просто разорвется нахрен. И хорошо, что Косте никто больше не интересен, потому что Юра вообще-то не готов был делить своего Катюшу с кем-то еще. Челябинску пришлось прикусить язык, чтобы не ляпнуть вслух еще и это. — Юр, ты чего? — Костя удивленно похлопал его по спине. — Ну ты даешь, так расчувствоваться… Это тебя от пива так развезло? — Меня от тебя развозит, — шмыгнул носом Юра, — особенно сейчас, ты такой обнимабельный… — Какой? — прыснул Екатеринбург, и под его широкими ладонями, оглаживающими тощую Юрину спину, Челябинск окончательно растекся на нем лужицей. — Ну вот есть ебабельный, а ты — обнимабельный. И ебабельный тоже, чего уж… — Мальчики, ну что, мы ужинать будем или… Ого, — с крыльца спустилась Аня с большой салатницей в руках, и Юра отпрянул от Кости, вытирая предательски заслезившиеся глаза. Очень вовремя она его прервала, а то еще немного, и на пьяную голову он бы в буквальном смысле залез на Костю, чтобы плотнее пообниматься с ним. В своей тонкой ветровке Юра давным-давно замерз и держался только благодаря теплу от мангала и собственному упрямству, а Костя всегда был горячим, как печка. И обнимабельным, чтоб его… — Я чему-то помешала? Задушевным мужским беседам? — Садись, Ань, шашлык готов, — странным голосом выговорил Костя, как будто у него пересохло в горле. Взгляд же был намертво приклеен к Юре, который настолько запутался в своих чувствах, что хотелось сбежать. На пьяную голову принималось все почему-то гораздо легче, Юра знал, что завтра он наверняка пожалеет и об этом разговоре, и о своей проклятой тактильности, но тепло Костиного тела, его запах успели отпечататься на нем, впитаться в кожу… Остаток вечера Юра провел в молчании, Костя с Аней спокойно обсуждали что-то между собой, Аня без конца нахваливала его кулинарные способности, а Челябинск курил одну сигарету за другой, смотрел сквозь них, а в ушах у него стоял грохот собственного рушащегося мира. Он пока не понимал, что конкретно в нем изменилось, но точно знал, что как раньше уже ничего не будет. В полтретьего все относительно протрезвели и затушили костер, а Аня пожелала им обоим спокойной ночи и ушла в единственную спальню, выделенную ей. Ребята разложили диван в гостиной, но Юра упрямо отказался ложиться вместе и свернулся калачиком в кресле. Костя спорить не стал, только понимающе пожал плечами и накинул на себя плед. Юра пару секунд посверлил его спину взглядом, а после скользнул им по стене и добрался до висевшего там натюрморта с яркими полевыми цветами в вазе. «Смотри, тут одуванчики на твои глаза похожи». Это было что-то такое давнишнее, уже стершееся из памяти, Юра даже не был уверен, что в действительности мог ляпнуть Косте такую откровенную гомосятину, но яркие цветы на холсте действительно напомнили ему хорошо знакомую охряную радужку. Нет, это совершенно точно было самым что ни на есть реальным воспоминанием. Наверное, еще из детства, когда все было гораздо проще и не воспринималось настолько неоднозначно. Мог ли Юра еще тогда начать испытывать к Косте нежность, впоследствии законсервировав ее в уверенности, что это неправильно? А что же тогда правильно? Как сказал тому давным-давно Саша, правильно то, что взаимно. Юра больше не выдерживал странный ход своих мыслей и под сопение уснувшего Екатеринбурга слинял на улицу. Хотелось, правда, сбежать из собственной тупой башки; возможно, пройдут тысячи лет, и воплощения городов научатся как-то обнуляться, ведь если носить в себе всю накопленную веками житейскую мудрость — или боль, одно и то же по сути — то можно основательно поехать крышей. Но пока что такой приятной возможности у Челябинска не было. Стояла глубокая тишина, какой в городе не услышишь, Юра наслаждался ею и собственным одиночеством, продолжая уничтожать свои запасы сигарет. Вместе с дымом из легких выходили и всякие мысли, Челябинск размял затекшую шею, придя к выводу, что вся эта затея с попытками разонравиться Косте с самого начала была тупой и обреченной на провал. Нужно было просто сделать вид, что все в порядке, не разводить из голубой любви Екатеринбурга какую-то подростковую драму, тогда все Костины душещипательные откровения, вероятно, так и остались бы неозвученными и не подняли в Юрином глупом сердце такую бурю сомнений… — Не спится? — мягко прозвучал Анин голос у Юры над головой. Она присела рядом и несколько мгновений потратила на то, чтобы распознать его настрой. — Мне тоже. Знаешь, я весь день думала о нашем разговоре про Костю. — Забудь, Анют. Он все равно сказал, что ему это не нужно… — Да, и мне давно уже следовало это понять, — она вздохнула. Юра покосился на нее. Выглядела Аня усталой, привычные искорки в ее рыжих глазах потухли, она терла мерзнувшие ладони друг о друга. Сунув сигарету между губ, Юра стащил с себя толстовку и, не принимая возражения, укутал Пермь в нее. Она благодарно, но все еще блекло улыбнулась ему. — Может быть, сейчас настал тот самый момент, чтобы все отпустить и попробовать двигаться дальше своей дорогой? Каждому из нас, — Аня робко коснулась ледяных Юриных рук. Пальцы их сами собой переплелись в замок, совсем как в детстве, когда они торжественным шепотом втроем произносили свои первые наивные клятвы друг другу. — Мне не верится, что я говорю это, но… — Ань, — Юра сглотнул колючий ком в горле. От бесконечных сигарет во рту пересохло, голос звучал хрипло и жалко, — ты даже не представляешь себе, насколько все между всеми нами запуталось. К ее чести, она не стала выпытывать у него подробности. Только вглядывалась в мерцающие звезды и поглаживала Юрины пальцы. Все-таки она была замечательной, и Юра нисколько не жалел о том, что столько лет своей жизни посвятил любви к ней. Нет, не так. Любить ее он будет всегда, просто, наверное, иначе. Аня была солнечным зайчиком в его беспросветном мраке, его вдохновением и поводом никогда не опускать руки. Ее слова как на повторе крутились у Юры в голове до тех пор, пока не нашли в его мыслях собственное, давно уже заждавшееся их место. Как квадратик пазла, который он все никак не мог подобрать. Как вовремя она озвучила то, что сам Юра боялся произносить даже мысленно. — Спасибо, Анечка, — он крепко прижал ойкнувшую Пермь к себе, чувствуя небывалый до этого внутренний подъем, — ты помогла мне понять кое-что очень важное. — Пожалуйста, Юра, всегда рада… — она озадаченно, но с улыбкой посмотрела ему вслед, так и оставшись сидеть на крыльце, вся облитая первыми предрассветными сумерками. А Юра спешил в теплый дом, в свое кресло. Ему оставалось только дождаться, когда проснется Костя, чтобы сказать ему самое главное.