Шестая струна

Шипение сигареты отдалось мне адской болью в руке. Опять. Опять это происходит. Пытаясь сдерживать слезы, я наклонил голову вперед. - Теперь б-будешь знать, к..как с отцом себя вести! - пьяный голос прозвучал сверху. Откинув сигару в стороны, его мерзкая рука полезла в мои волосы, натянув их, и заставив смотреть ему в глаза. Из-за пелены все расплывалось, но даже так я видел его довольный взгляд, - Даже изв-виниться не хочешь? Тварь ты неблагодарная! Отшвырнув меня, он принялся расстёгивать свой ремень. - Не надо! - я закричал, не хотел терпеть это снова, - Прошу, не надо, папа! - мерзко. Я упал на колени, хватая его за ногу, - Прости пожалуйста! Прости! - Слишком поздно, - он замахнулся. Ремень просвистел, рассекая воздух. Удар. Ещё, и ещё. Острая боль пронзила мне спину. Я схватился за голову, чтобы он не попал по ней. - Видимо жизнь тебя ничему н-не учит, - в голосе послышались нотки блаженства. Ударив меня в последний раз, он направился к выходу пьяной шатающейся походкой. Заскрипела лестница, хлопнула дверь в спальню. Отец сегодня уезжает в командировку, вот и решил оторваться в крайний раз. Подождав ещё минут 15 я услышал, как хлопнула входная дверь. Уехал. Можно дышать спокойно. В груди кололо. Хотелось закричать так сильно, как это только возможно. Я обнял себя за плечи. Мне не нужно было особо сильно провиниться, чтобы получить долю оскорблений в свою сторону. А иногда и хуже. Как сейчас. Что же ему сейчас не понравилось? Да все равно, всегда все не нравится. Надеюсь маме не прилетело. Вытерев слезы, я шипя встал, стараясь сильно не трогать спину. Ещё старые раны не прошли, а тут ещё и это... - Мам? - с волнением в голосе я крикнул, не спускаясь на первый этаж. Тишина. Придется спуститься. Медленно переставляя ноги, я оказался на первом этаже. Я снова позвал маму. И опять тишина. Страшно. Проковыляв в зал, я нашел ее, сидящей возле камина. Она смотрела пустым взглядом на огонь. Бессмысленно. В одну точку. - Мама? Все хорошо? Она медленно кивнула. На столике, возле камина, я заметил маленькие пакетики с белым порошком. Твою мать. Опять. - Мама! Зачем?! - я тряс ее за плечи. Но она лишь посмотрела на меня пустым взглядом и тупо улыбнулась. - Все будет хорошо, все будет хорошо, все будет... Спину жгло, рука горела, мать мертвая можно сказать, пьяный... отец. Слезы покатились из глаз. Схватив рюкзак, стоящий возле выхода, я быстро надел свитер и захлопнул дверь. Отца моего наверное знают все. Он является директором одной из самых важных фирм в стране, в общем известная личность. Все о нем высказываются, как о идеальном, душе компании, с невероятной харизмой человеке, который и пошутить может, и помочь. Кумир многих. Но, к огромному сожалению, никто не знает его настоящую сущность. При людях он так умело контролирует свои эмоции, что не сказать о его поведении дома. С самого порога он накидывается на тебя, вымещая свою ненависть. По всему телу у меня остались шрамы от него. На руках ожоги от сигарет, вся спина усеяна полосами от ремня, как и ноги. Это я молчу про вечные синяки и разбитые губы. Задыхаясь от слез, я несся по улице, стараясь не смотреть по сторонам. Вытирая рукавом свитера глаза, я ловко перескочил рельсы и понесся к моему месту. Моему! Зайдя в полуразвалившийся домик, я взлетел на чердак, перепрыгивая скрипучие ступени. Это было моим домом. Впервые я нашел это место, когда в 9 лет отец выкинул меня из дома, аргументируя это тем, что лучше бы я не рождался вообще. В страхе бродя по улицам, я зашел в лес, а потом нашел это место, которое, как мне тогда показалось, светилось изнутри. Оно казалось волшебным, способным защитить меня от чего угодно. И вот сейчас, как 6 лет назад, я нахожу это место волшебным. Я называю его домом. И он только мой. Первый этаж я особо не трогал, но вот чердак точно был моим. Матрас, стол, коробка с разной мелочью, старая гитара - все это было моим. Солнце светило сквозь дыру в потолке, припекая кожу через свитер. Я никогда не надевал что-то с коротким рукавом. Даже в самую сильную жару. Плюхнувшись на матрас, я подогнул ноги, и зарыдал, уткнувшись в коленки. Я хочу жить, но не так. Чем же я так провинился?Пододвинув к себе рюкзак, я вытащил из него пластырь. Задрав рукав, я постарался ровно наклеить его на ожог. - Черт, - я втянул воздух сквозь зубы. Тут сердце забилось быстрее. Внизу что-то грохнулось. Вытерев слезы, я схватил гитару за гриф, и, занеся ее за спину, подошел к лестнице, стараясь не скрипеть сильно. Надо бы научиться сначала думать, а только потом делать... Осторожно выглянув в проем, я увидел мальчишку, который, весь сгорбленный, зажмурился, явно ожидая что-то страшное. - Ты кто? - я был злым. Это МОЕ место! Парень приоткрыл сначала один глаз, с облегчением выдохнул, затем открыл второй и отлип от стены, на которую, по всей видимости, он завалился. Вроде он был напуган. Или мне кажется... Мы молча смотрели друг на друга. - Эм... Ты кто? Ты умеешь играть? Я очень хочу научиться, но некому меня учить, - я хотел исправить ситуацию. Но выходило не очень. Я редко общался с людьми, поэтому получалось всегда очень неловко. Как сейчас. У него за спиной виднелся чехол с гитарой, - Что ты тут делаешь? Его зелёные глаза уставились на меня, изучая. Его глаза.. такие красивые! Словно туманный лес рано утром. И в этом таинственном лесу летают светлячки. Рано утром, вот это сказка... Он какой-то странный. Огромные синяки под глазами, взлохмаченные волосы, бледный. Да и к тому же тощий как спичка. Его что, вообще не кормят? Мне даже стало его немного жалко. У меня стало немного покалывать руку, и я опустил гитару, которой все это время оборонялся, как битой. - Я Джисон, - улыбнулся я, - Можно Джи. А можно Сонни. Как хочешь. А можно вообще белкой называть, я похож на нее правда? А что ты здесь делаешь? Тебя выгнали? Как тебя зовут? Парень замялся. Боится? Стыдно? Я не понимаю... - Минхо, - кратко буркнул он, отводя взгляд в сторону, но тут же возвращая его обратно. - Хорошо... Есть хочешь? - внезапно выпалил я, не подумав, - У меня есть пара бутеров. - Нет, спасибо. - Так и будем стоять? - я уже не чувствовал угрозы от него, а даже наоборот, казалось, что он чует ее от меня, - Может поднимешься? Не дожидаясь ответа от странного мальчика, я протянул ему свободную от гитары руку. Ему ничего не оставалось, как, продолжая внимательно смотреть на меня, протянуть ее в ответ. Его рука такая холодная и острая. Он вообще ест? Плюхнувшись на старый матрас, я похлопал по нему, давая понять Минхо, куда можно сесть. Но он не торопился делать этого. Сняв чехол с гитарой, он стал оглядывать чердак, задерживая взгляд на дыре в потолке, которую я тщетно пытался заделать пакетами. Как можно понять, ничего не получилось. Наконец удостоверившись, что ему ничего не угрожает, Минхо молча сел на матрас. Я никогда ещё не видел парня, красивее моего нового знакомого. Хоть он был очень бледным и с огромными синяками, но в нем было что-то такое... манящее. Острые скулы и линия подбородка, кошачий взгляд, прямой нос. Я вспомнил про свой ожог. - Не поможешь? - прервал тишину я, показывая свой ожог и протягивая парню пластырь. Минхо молча кивнув наклеил его своими холодными, нет, даже ледяными руками. Сейчас же жара, может он болеет? Я втянул воздух. Больно. Ещё и спину обработать по-хорошему надо, но это я уже сам. Никогда не показываю ее никому. - Извини, - наконец шепотом заговорил Минхо. Он казался немного обеспокоенным, хоть и старался не показывать этого, - Сильно больно? - Все хорошо, спасибо. Обняв ноги, я положил голову на коленки. Парень продолжал смотреть на мой ожог, заклеенный пластырем. Ещё немного посидев в тишине, он спросил: - Откуда ожог? Куришь? Я? Курить? Ни за что, отвратительно. - Хо! Я вообще-то несовершеннолетний, какой курить? - возмущённо крикнул я. Он удивлённо посмотрел на меня. - Хо? Меня так никогда не называли. Я смутился. Наверное ему неприятно. - Это плохо? Он задумался. - Честно не знаю. Но мне все равно. Можешь меня так называть, все равно мы больше не встретимся. Прозвучало грубо. И обидно. У меня никогда не было друзей. А Минхо очень необычный, и с ним очень хотелось подружиться. - Отец. - Что? - не понял он. - Ожог от отца. Пьяный. Злой. И ненавидящий меня. Выпускающий всю злость на меня. Долго можно перечислять, - я старался говорить безразлично, но глаза постепенно становились мокрыми. Не хватало только разрыдаться при нем. Тогда точно уйдет. Минхо, что до этого пристально смотрел на меня, отвёл взгляд. - Извини. Не знал. - Все хорошо, - враньё. Все херово. Черт, глаза слезятся. Сонни, только попробуй. - У меня тоже. - Тоже хорошо? - не понял я. - Тоже отец алкоголик. Наверное я понимаю тебя, - на лице у Минхо безразличие. Интересно, это маска? Или ему и правда все равно? Тишина. Я не знал, что говорить. И он видимо тоже. Став разглядывать нового знакомого, я перевел взгляд на его руку, и заметив расстегнутый рукав рубашки, хотел было потянутся к нему, но тут я заметил... белые полосы? Шрамы? Ой, не только белые, есть совсем новые. Значит ему далеко не все равно. Неприлично пялиться. Но я не мог отвести взгляд. Минхо заметил это. - Куда уставился? - прошипел он со злобой, стискивая зубы и вскакивая с матраса. Я схватил его за руку. - Стой! Пожалуйста не уходи, - мне захотелось плакать ещё сильнее, - У меня есть много пластырей! А ещё бутерброды, очень вкусные, - я тараторил, глядя на него. Я очень не хотел, чтобы Минхо уходил. - Отпусти. Я не отпускал. Я не знал, что мне делать в такой ситуации. У меня ничего подобного никогда не было. Вдруг если он сейчас уйдет, мы больше не встретимся? - Прости, - слеза прокатилась по щеке. Распустил нюни. Я медленно разжал руку отпустив его, ожидая, что он сейчас схватит гитару и больше никогда не вернётся. Но Минхо стоял на месте, смотря мне в глаза. Его злоба сменилась недопониманием. Я опустил голову. И заплакал. Мне стыдно. И перед собой, и перед Минхо. Сонни, какой же ты... не такой. Минхо продолжал стоять на месте и смотреть на меня. Его взгляд прожигал мой затылок. - Почему ты не смеёшься? - спросил вдруг он с каким-то недовольством. Я не понял. Вытерев слезы, я поднял голову и посмотрел на него красными глазами. - А почему я должен смеяться? - шмыгая носом спросил я. Я искренне не понимал. Минхо замялся. - Ну... когда кто-то видит мои шрамы, он смеется, - будто бы задумываясь над каждым словом, начал он, - Мол депрессия в ноль лет. Почему ты не смеёшься? - А разве это смешно? - чуть ли не кричал я. От переизбытка эмоций, от возмущения или от тупости людей, не знаю, от чего конкретно. А может от всего сразу, - Тебе же плохо, как это может быть смешно?! Минхо опустил взгляд в пол. Молчит. Ему неловко? Тут я выпалил то, от чего сам немного ахерел. - Хочешь обниму? Сонни, научись думать пожалуйста. Он уставился кошачьими глазами на меня, прищурился, нахмурился. Сейчас точно уйдет. Пока, Минхо. - Да. Я искренне удивился. Не думал, что он согласится. Не теряя времени, я встал, и, подойдя к нему, прижал к себе. Какой он худой... Минхо, пару секунд постояв, приложил руки к моей спине. Совсем легонько, чуть касаясь. Но даже от этого мне было очень больно. Спина болела, каждый шрам горел пламенем. Я старался не подавать виду, но не получилось. Прикусив губу, я продолжил обнимать его, тихонько поглаживая. Он стал делать то же самое. Я тихо проскулил. Минхо услышал. Черт... Отстранившись, он схватил меня за плечи и пристально посмотрел мне в лицо. Видимо на моем лице все было написано. Я совершенно не умел сдерживать эмоции. - Что такое? - он уже не казался таким безразличным, каким был ещё минут пять назад. - Ничего... - и врать я тоже не умел. Он сердито на меня посмотрел. Учуял ложь. - Покажи спину. Только не это. Прошу. Я помотал головой, жалобно смотря на него. Он свёл брови. - Там ничего нет, - вру. - Если ничего нет, почему не показываешь? - он наклонил голову вбок, недоверчиво прищурившись. Я отвел взгляд. - У меня спина прыщавая, стесняюсь, - опять вру. - А ты мне только начал нравится, не думал, что ты так много врешь. Ненавижу враньё, - Минхо закатил глаза. Стыдно. Но ничего же страшного, если он узнает, да?.. - Ну как хочешь, - он отпустил меня, и направился к своей гитаре. - Стой! - ох Сонни, зря. Минхо остановился и посмотрел мне в глаза. От его взгляда становилось невероятно стыдно. - Я... Покажу. Только между нами, хорошо? - доверчивый, глупый Сонни. Я медленно развернулся и задрал свой фиолетовый свитер. Зажмурился. Я даже сам ещё не видел, насколько сильно исполосовал мою спину отец, а тут довериться совершенно незнакомому человеку... - Сонни, твою мать! Это что? - испуганно воскликнул Хо. Волнуется? Он правда волнуется за меня? За мальчика, с которым он знаком всего минут пять? Неужели за маской безразличного и холодного парня скрывается добрый и заботливый Хо? Почему он волнуется? Я услышал шуршание за спиной. Обернувшись, я увидел, как Минхо закидывает на плечо свою гитару и хватает мой рюкзак. - Стой, что ты делаешь? Минхо схватил меня за руку. - Пошли, быстрее, - и он потащил меня из заброшенного дома.