ребенок четверга

Ёнджуну еще вчера казалось, что его уже ничем не удивишь. Конечно, восьмидесяти процентная скидка в Найк приятно шокирует, а подарок в виде новенького худи от Баленсиага от Бомгю, объявленный парной вещью, конкретно выбивает из колеи, но это немного не та степень удивления, о которой он думает. Волшебства не существует, и это очевидно. Фокусы у искусного Тэхёна конечно волшебные, но даже в случае с ним — человеком от природы крайне необычном и впечатляющим, они — вовсе не магия. Ловкость рук и умение сфокусировать чужое внимание на деталях, отвлекающих от основного действия, и Тэхён, конечно, ему этим очень нравится и весьма впечатляет, но он все еще не потомок Гарри Поттера и в Хогвартсе не учился. Не бывает и мистики: друидов, Медузы Горгоны, Василиска и лешего, охраняющего лес. Есть люди, может, существуют какие-нибудь русалки на глубине Тихого океана, но и те скорее просто выглядят схоже с рыбо-людьми. Как результат эволюции или, наоборот, деградации, со сходим скелетом и умением дышать жабрами. Да и их, скорее всего, не бывает. Выловленные людьми скелеты сирен — не более, чем сфабрикованная чушь, чтобы разжечь в людях интерес к исследованиям или попытка заработать денег океанологами. Ёнджун никогда не был одним из дураков, считающих, что кости динозавров подкидывают палеонтологи и сами же их потом находят, дабы создать иллюзию их существования, но у динозавров и мамонтов хотя бы остались потомки в лице крокодилов, хамелеонов и птиц. Паранормальное, пришедшее из иного мира или изнанки в понимании Ёнджуна бред не меньшей, чем теория плоской земли. Он никогда не верил экстрасенсам, неизвестные шумы в пустой квартире списывал на движение сейсмических плит или оседание фундамента. Вещи падали, потому что земля вибрировала или сквозняк задувал в комнату через приоткрытое окно. Хоть он и пугался ужастиков, не любил играть в хорроры, на которые Бомгю его так часто уламывал, и по сей день избегает Фазмофобию (совсем-совсем не страшную, ты вообще можешь убегать сразу же, как температуру в доме померишь), но это лишь из-за психики, на которую действуют все эти устрашающие уродливые образы и отпечатываются в памяти. Потом он видит их во сне, а иногда они чудятся ему в темных углах и на повороте в коридоре пустой огромной компании. А прежде, чем он вспоминает о том, что призраков не существует, он успевает испугаться, и эта доля секунды так же важна, чтобы потом колотилось сердце и мозг подкидывал навязчивые образы паранормальщины. Как когда увидишь таракана и кажется, что он ползет по ноге, хотя никого там нет. Фэнтезийные эльфы, магические говорящие шляпы, мистические кентавры, паранормальные демоны — выдумка. С Ёнджуном даже спорить не нужно и пытаться доказать обратное, потому что он в своей позиции уверен и с ней живет всю жизнь. И было бы так и дальше, если бы не одно утро, перевернувшее его видение мира с ног на голову. Засыпая, он чувствует, как свободную половину его кровати оккупирует тихо проскользнувший в его комнату Бомгю, поэтому утром не удивляется, когда просыпается вместе с ним. Он, скорее, немного раздражен: в первый за весь последний месяц выходной открыть глаза в седьмом часу утра от затекшей руки, на которой примостилась макушка сопящего Бомгю, отвернувшегося от него, оказалось не лучшим, что с ним происходило. Только просыпается он, как оказалось, вовсе нет из-за руки, которую он перестает чувствовать. С кухни, расположенной непозволительно близко к его комнате, доносится металлический скрежет, стуки и чересчур громкие для раннего часа голоса двоих младших, и он бы подорвался и надавал тумаков обоим, если бы были силы встать с постели. К тому же Бомгю так сладко спал, что будить его совсем не хотелось. Он, может, и стал причиной покалывания в руке и полностью заблокированного потока крови в ней же, но во сне вряд ли контролировал, как и на чем лежит, так что винить его было сложно. Разве что за сон в его кровати без разрешения или элементарного предупреждения: он пробрался в чужую кровать, когда думал, что Ёнджун уже спит. Просто не хотелось устраивать сцену, даже открывать глаза казалось пыткой, так что он просто смирился. И, вроде, все еще ничего мистического или удивительного. Ёнджун раздраженно вытягивает руку из-под чужой головы, стараясь быть осторожнее, и замирает, когда Бомгю закашливается и вертится во сне. Ёнджуну трудно разглядеть его очертания в темноте комнаты, но он чувствует, как младший переворачивается, немного сползает вниз и утыкается лицом в его грудь. Он все еще спит и, кажется, даже не думает просыпаться. Ёнджун находит свой телефон под подушкой, убирает яркость на минимум прежде, чем открыть групповой чат, и пишет в нем сообщения-угрозы для Тэхёна и Кая. Шум с кухни тут же затихает, а его предупреждение встать и лично прийти к ним срабатывает на ура, только толку от этого нет. Хюнин извиняется, Тэхён игнорирует, но читает, а Ёнджун еще сорок минут лежит в одном положении в кровати в попытках снова уснуть, но у него ничего не получается. Он не может даже перевернуться на другой бок без риска разбудить Бомгю, а это — последнее, чего он бы сейчас хотел. Заткнуть самых младших легко, а среднего — подобно самому сложному квесту из всех существующих, потому что Бомгю плевать хотел на чужой комфорт, мнение и угрозы. Ему что говори, что бей — все до луны, и названный им же мотор в его рту не заглохнет, пока не сядет его вечная батарейка. По бокам сквозь плотные шторы слабо пробивается утренний свет, когда он, наконец, окончателно засыпает. Ему снятся единороги, и это все еще не удивительно — перед сном они с Каем смотрели какое-то полнометражное аниме, в котором подобных единорогу персонажей было до кучи, и все вроде как хорошо. Ближе к десяти утра, когда он просыпается снова и уже окончательно, ему сложно нарадоваться: он выспался и не чувствовал себя выжатым лимоном, а с его графиком это дорогого стоило. Шторы не давали свету проникнуть в комнату и полностью ее осветить, поэтому в полумраке он не сразу заметил странности. Первым делом он почувствовал, что Бомгю сполз ниже и теперь утыкался лицом в его ребра, обхватив тело руками, и сопел с головой под одеялом, и взялся за телефон. Там смеющийся эмоджи от Субина, проснувшегося всего за несколько минут до Ёнджуна, и несколько сообщений в рабочем чате от менеджеров с пожеланиями удачно отдохнуть. С остальных приложений он давно выключил все уведомления, а заходить и проверять не хотел, поэтому отложил телефон на вторую подушку и аккуратно повернулся в руках обнимающего его Бомгю на спину. Он потянулся, зажмурился, щелкнул пальцами — все как в любое другое утро. Выгнул спину, чтобы растянуть мышцы, и аккуратно вытянул ноги, чтобы не свело. Ничего нового. А потом он решил, что, раз все проснулись, пора разбудить и Бомгю, и именно в этот момент он поверил в: Первое — мистику: в его кровати лежал кто-то ему неизвестный. парень с крашенными в серебристый цвет волосами уткнулся лицом в его бок и руками обхватил все тело, а с его ракурса он не мог увидеть хотя бы его лицо, чтобы понять, какого черта происходит. Он хотел уже закричать о подмене: на месте Бомгю появился неизвестный, непонятно как проникший в их охраняемое общежитие на кодовом замке и с дополнительным ключом, а сам Бомгю куда-то пропал, разве это не мистика? Второе — в паранормальное: неизвестный зашевелился, вытянул ноги в попытке потянуться, и громко в голос зевнул. В голос — голосом, — Бомгю, и, если Ёнджун не ошибается, суккубы и демоны — паранормальные существа. Этот парень, кем бы он ни был, наверняка демон, копирующий голос Бомгю, потому что иначе он никак не может объяснить то, что тихое и низкое пожелание доброго утра от него звучит в точности, как у Бомгю. Даже с его диалектом. Третье — в фантастику: перед ним все еще лежит Бомгю, и он не может ошибиться, потому что своему слуху и зрению он, как ни странно, доверяет даже в такой ситуации. Только Бомгю не тот, с которым он засыпал, а на четыре года младше. Тот Бомгю, с которым Ёнджун познакомился незадолго до дебюта. Бомгю сонно подтягивается выше, все еще не разлепив глаз, и Ёнджун клянется, что вот-вот закричит от удивления и испуга, которые испытывает. Это точно Бомгю — его черты лица, его голос, даже его привычки сонно причмокивать и что-то бормотать, не разлепляя глаз, и теребить чужую одежду в любой из возможных ситуаций. Как сейчас, когда Ёнджун, не умея оторвать взгляд от его лица, чувствует, как он дергает шнурок его шорт из стороны в сторону, лишь бы чем-то занять руки. Он в шоке, он удивлен и он верит и в мистику, и в магию, и в паранормальное, и во все остальное, где подменыши, эльфы и заклинания. Сначала он думает о том, чтобы растормошить Бомгю и посмотреть на его реакцию, когда он увидит взрослого его, но потом сразу же решает с этим повременить. Сначала нужно привыкнуть к мысли о том, что он видит, или, может, попытаться снова уснуть, чтобы по пробуждении все встало на свои места. Только он предательски выспался настолько сильно, что даже с закрытыми глазами не может заставить себя провалиться в сон. Попытка остается провальной, и он снова берет в руки телефон. Смотреть на такого Бомгю сложно — он еще подросток и напоминает ему о временах дебюта, выглядит вроде все еще родным, но одновременно с тем совершенно чужим человеком. Ёнджун наблюдал за его взрослением все те четыре года, на которые они сейчас откатились, и уже успел позабыть этот невинный образ несносного друга. Потому что Бомгю сильно повзрослел: у него вытянулось лицо, спала детская припухлость с щек, волосы больше не были такими сухими и пушистыми, да и давно он не видел его блондином. На несколько дней перед темным фиолетовым, и он их не считал. Хоть сейчас Бомгю снова забросил силовые тренировки и в зале занимался только кардио, даже его тело сильно отличалось. Нынешний Бомгю был долговязым и до костлявого худым — худее, чем когда-либо, даже перед его усиленными тренировками и тем, как он накачал себе удивительно большие руки и широкие плечи. Маленький Бомгю-подросток даже в широкой футболке хоть и был таким же худым, но без костлявости. Весь такой плавный и мягкий, совершенно иной — Ёнджун и правда забыл, как они поменялись. Было, наверное, странно его разглядывать и подмечать все детали, но он не особо мог прийти в себя и осознать реальность. Не каждый день к нему в постель ложится прошлая версия одногруппников. Телефон в руке завибрировал: писал Субин. Лидер звал его на кофе и спрашивал, у него ли Бомгю, и Ёнджун только и мог подумать о том, что теперь ситуация стала больше похожей на сюр-историю из стенд-апа, чем на реальную жизнь. Быть единственным огорошенным с самого утра человеком его не нравилось, а показать сие чудо остальным все равно бы пришлось, поэтому он е придумал ничего лучше, чем сфотографировать чужое спокойное сонное лицо и отправить в общий чат. У него даже оставалась надежда на то, что он бредит, и в экране телефона он увидит другого — взрослого, — Бомгю, и все будет хорошо, но глаза его не подводили. Через пять секунд ручка двери ударилась о стену от того, как резко Субин открыл дверь, и за его широкой спиной показалось еще два не менее шокированных лица, старающихся разглядеть лежащих в кровати Ёнджуна и Бомгю. На фоне Бомгю на фотографии было отлично видно его комнату, поэтому спутать эту фотографию со старыми никак не получилось бы, и картина, представшая перед всеми, это доказала: от шума тот проснулся и, зарывшись лицом в ладони, сонно пробормотал: — Дайте поспать, — капризно-наивно. Голосом Бомгю. Это и есть он, напомнил себе Ёнджун. Он лежал в собственной кровати истуканом, и три таких же статуи стояли в проходе его комнаты, пока прижавшийся к нему Бомгю ворочался и не хотел открывать глаза. Что его сподвигло на такое достижение, как проснуться окончательно, Ёнджун точно не понял, но подозревал, что дело в возмущенно-шокированном Субиновом: — Какого хера тут происходит? Бомгю открыл глаза. Бомгю осоловело оглядел темную комнату. Бомгю не сразу понял, что происходит, и все еще крепко обнимая Ёнджуна, вперился взглядом в его лицо, а Ёнджун смотрел в ответ нечитаемо, потому что совсем не понимал, что вообще испытывает в данный момент. он даже немного боялся, что подросток испугается слишком сильно и в своем нежном возрасте схватит инфаркт, потому не шевелился, пока ждал его реакции. Реакция была ожидаемо-красочная: Бомгю округлил глаза, снова их потер и неверяще-удивленно спросил: — Где я и почему у тебя такое странное лицо? — он протянул руку к Ёнджуновым волосам и легко дернул за черную прядку, — Ты уже покрасился? А с губами что? — Я не красился, — он отрицательно кивнул и перехватил чужую ладонь, — Ты в моей комнате. — У нас общая комната. У всех. Это не наша общая комната. И, кажется, до него начало доходить. То, например, что комната и впрямь не та, в которой он засыпал, и что не только цвет волос Ёнджуна отличается от того, что он видел перед сном. Все его лицо — сильно повзрослевшее и изменившееся, кажется, сильнее, чем у остальных, — и тело, не прикрытое даже безрукавкой, сильно отличались. — Ты Ёнджун? — неуверенно спросил он, все еще не замечая остальных позади себя, и, честно говоря, это немного не та реакция, которую все ожидали. Они ждали криков, испуга и драмы: таков был Бомгю. Всегда был, но они совершенно забыли, что помимо этого Бомгю был до чертиков странным и действительно особенным, в разных ситуациях реагирующим по-своему. — Ага, — подтвердил Ёнджун, все еще не шевелясь. Он сам себе казался смешным, как и вся картина в общем: из пяти человек в комнаты двигался лишь один. — Ты слишком красивый для Ёнджуна. Захотелось одновременно облегченно выдохнуть от осознания, что это и правда Бомгю, и расплакаться от того, что это не тот Бомгю, и ударить его чем потяжелее, но это меньше всех — его слова были ожидаемы. — А ты случаем не прихренел? — Он младше тебя на шесть лет, ты как с детьми общаешься? — Тэхён подал голос откуда-то позади. и Ёнджун удивленно вскинулся: — Ты его защищать будешь? Ничего не смущает? — Меня смущает все: и мелкий Бомгю и то, что ты до сих пор не догадался прикрыться. Кажется, только Тэхён в такой стрессовой ситуации мог думать о чем-то еще, кроме осоловелого Бомгю, омолодившегося на четыре года. Ёнджун же мог думать только о том, какого хрена происходит и что ему вообще делать. Бомгю, наконец, обернулся за спину и расцепил обхватывающие его тело руки. Он сел на кровати, не отрывая взгляд от троицы, и охнул: — Ва, Хюнин-и такой красавчик, — восхищенно пробормотал он и поднялся на ноги. Как он мог без стеснения и страха подходить к троим друзьям, которые сейчас так разительно отличались от тех, кого он видел еще вчерашним вечером, никто не понимал: — Хён, а ты почему такой высокий? Тэхён-а-а, вот это плечи! Он маячил от одной статуи к другой, то трогая их руки, то лица, и рассматривал со всех сторон, будто был в настоящем музее. И правда придурошный, вдруг подумал Ёнджун. И правда Бомгю. Он поднялся с кровати, едва заставив свое тело шевелиться, быстро натянул на себя майку и открыл шторы. Когда снова развернулся к двери, троица уже расступилась и выпустила Бомгю наружу. Они последовали за ним. Серебряная макушка маячила то тут, то там: он осматривал все комнаты, заглядывал даже в ванные и кладовку, поднимал все вещи, которые находил на своем пути, осмотрел холодильник и восхищенно повертел в руках игровую приставку. Четверка следовала за ним по пятам, как родители за шкодливым непослушным ребенком, и, наверное, так оно и было. Проходя мимо зеркало, Ёнджун с трудом сдержал смех: картина выглядела по-настоящему забавно. — А тебя ничего не смущает? — стоило им прекратить их пятиминутную индивидуальную экскурсию, спросил Субин. Ёнджун бы, наверное, засмеялся и поиздевался над его испуганным тоном, не будь они в одинаковой ситуации. — Нет, — отозвался Бомгю, уже включивший приставку, — Я либо сплю, либо попал в будущее. Если второе — это круто! Он заулыбался, бросил на них секундный взгляд и вернулся к экрану телевизора. — Кто-нибудь поиграет со мной? — И тебе даже не интересно, в какой ты год попал? — Тэхён поражал своей стойкостью. Он плюхнулся на свободное место рядом с Бомгю, подключил джойстики, выбрал в меню телевизора нужное приложение и запустил первую попавшуюся игру. Ёнджун едва смог заставить себя остаться в сознании и не свалиться в обморок от того, что он видел. — Где-то от конца двадцатого до… двадцать пятого? Думаю, дальше у хёна уже морщины, — он насмешливо оглядел Ёнджуна с ног до головы и вернулся к телевизору, — Пятая плойка вышла в ноябре двадцатого, я ее знаете как ждал? Ёнджуну захотелось послать все куда подальше. не может быть, думал он. Во-первых: ситуация — сплошной сюр; во-вторых: Бомгю — сплошной сюр; в-третьих: двое младших, выглядящих теперь старше этого недоразумения, сели по разные стороны от него, играли в игру и рассказывали о том, в какой он попал год, и это — тоже сюр. Сюр. Ёнджун плюет на все, дергает Субина за локоть и ведет его в кухню пить обещанный кофе. — Я не хочу говорить об этом, пока не приду в себя, — предупреждает он и по взгляду друга понимает, что тот тоже не особо настроен на разговоры. У них впереди три выходных, чтобы придумать, как вернуть все на свои места и понять, что произошло, как произошло и когда произошло. Тэхён все же маг, думает Ёнджун. В раковине — две запачканные какой-то зеленой жидкостью кастрюли, которыми они с Каем гремели в седьмом часу утра, когда рядом с Ёнджуном все еще спал их настоящий Бомгю, и он допускает мысль, что эти придурки способны на что угодно. Даже притащить в их время человека из прошлого. Или они просто пытались сделать слаймы по рецепту из Ютуба. Но тогда у Ёнджуна вообще не получается придумать, как такое могло произойти.