ребенок четверга

Предоставив заботу о внезапно помолодевшем Бомгю младшим, Ёнджун принялся думать о том, как такое вообще могло произойти и что им делать со всей сложившейся ситуацией, но уже через пару минут обнаружил себя размышляющим о сущности собственного бытия и быстро забросил идею разобраться в проблеме. Каким образом они вернут их старого Бомгю, он не знал, но уже к обеду тысячу раз проклял все, что только можно было: восемнадцатилетний он вкупе с двумя младшими — настоящий ад для ушей и психического здоровья. До ужаса шумные, они уже успели надоесть и ему, и Субину так сильно, что хотелось все бросить и уйти из общежития на все три дня выходных, но совсем забросить все было нельзя. Конечно, это все еще был Бомгю, но выходить с ним таким на сцену не представлялось возможным. Даже если перекрасить его волосы, будет не то: он слишком очевидно внешне отличался от себя настоящего, хоть поведением и был тем же неугомонным придурком, не упускающим возможности ему, Ёнджуну, насолить. Субин спрятался в своей комнате, заперся изнутри и написал в общем чате, что собирается долго и упорно гуглить. Он запретил кому-то из них тревожить его и позволять Бомгю даже подходить к комнате, чем спас себя. Ёнджун ему даже позавидовал. Правда, видеть Субина таким строгим было странно — он редко показывал свою серьезную сторону, обычно даже отчитывая их в мягкой форме. Видимо, подумал, что только так получится от всех отгородиться. Сам Ёнджун засел в кухне, не решаясь войти в гостиную, где диван облюбовала эта троица, не в свою комнату, в которой он проснулся четыре часа назад и, кажется, навсегда лишился покоя. Бомгю из гостиной громко смеялся и восхищенно восклицал на рассказы младших об их последней песне и видеоклипе, и, стоило им захотеть его показать, Ёнджуна осенило. Он подорвался с места так быстро, как только смог, и загородил собой телевизор с уже открытым Ютубом. — Ему нельзя ничего показывать, — предупредил он и, не глядя на опешившего Бомгю, выхватил из рук Тэхён пульт, — Если он будет помнить все, когда вернётся к себе, нам не сдобровать. — Почему? Думаешь, это что-то поменяет? — Кай непонятливо и разочарованно переводил взгляд от Тэхёна к Ёнджуну, так же избегая взгляда Бомгю. Кажется, он тоже не особо понимал, как себя с ним вести, но в силу своей природной общительности смог это преодолеть. — Представь, что он услышит песню, которая выйдет у него же через четыре года! Четыре, не завтра-послезавтра. У них даже концепт еще не поменялся. Бомгю, наконец, подал признаки жизни. До этого тихо сидевший на диване между младшими и сложивший ладони на коленях, он нерешительно приподнял правую руку и привлек к себе внимание: — А мы поменяем концепт? — расстроенно пробормотал он, и Ёнджун тут же вспомнил, что они с Каем были, кажется, единственными во всей группе и команде менеджеров, кому искренне нравилась их дебютная песня и ее странный текст. — И ты сам проболтался, поздравляю, — Тэхён махнул на него ладонью и откинулся на спинку дивана. Ёнджун решительно настроился не раскрывать всех карт современности Бомгю из прошлого и запустил вылезшего в рекомендациях Губку Боба. Забавно, но маленький восемнадцатилетний Бомгю им увлекся, будто настоящий ребенок. — А на мои фотки можно посмотреть? — попросил он, не отрывая глаз от экрана. В теории, фото посмотреть можно было — он не сможет поменять свою внешность и даже прическу под пристальным наблюдением команды их стилистов, так что, наверное, ничего плохого случиться не должно. Ну, кроме того, что, восхитившись собой, он вдруг станет настолько в себе уверен и самодоволен, что еще до вечера будет надоедать Ёнджуну своим новым открытием. — Так и знал, что не только вы изменились, — он вертел в руках телефон, рассматривая свое лицо, и Ёнджун его понимал. Если бы прошлому ему показали, как он будет выглядеть через четыре года, он бы отреагировал так же. — А ты сомневался в том, что станешь таким красивым? — спросил он. Без задней мысли, потому что красота Бомгю не была субъективным мнением, она была фактом, спорить с которым было бесполезно. Однако, Бомгю замялся и, тихо хихикнув, отрицательно мотнул головой. Конечно, он не сомневался, но увидеть себя такого — повзрослевшего, похожего на персонажа мультфильма, изящного и почти по-волшебному красивого — было наверняка очень даже приятно. Ёнджун не заметил, как пролетело еще полчаса, но обнаружил себя сидящим рядом с Бомгю, показывающим ему фотографии и видео с ним в главной роли, где не было слышно их новой музыки, и даже удивился. В тот год, из которого Бомгю к ним попал, они не особо ладили. Много ссорились, постоянно соперничали и не могли усидеть наедине, оба почти молились о том, что кто-то внезапно появится в комнате и разбавит их неловкие переглядывания, больше схожие с попытками прожечь друг в друге дыры. В некоторые моменты им вместе было неплохо, но до «отлично» и «комфортно» это не доходило до тех пор, пока Ёнджун не стал взрослее и осознаннее. О Бомгю и сейчас такого сказать нельзя было, но в этом заключался весь его шарм. Оставаться все тем же ребенком, но при этом без инфантильности, ему шло: его ребяческая сторона грела в Ёнджуне что-то маленькое и теплое, отчего он просто обожал проводить с Бомгю время и не гнал его ночью в свою кровать, когда тот тихо пробирался в его кровать. Кай и Тэхён ушли в свою комнату, чтобы собраться. Они хотели поехать в компанию и немного позаниматься, предложили взять с собой Субина, но тот отказался выходить из комнаты. Ёнджуну показалось, что как раз это ему и нужно было — уйти из общежития подальше от Бомгю, которого он так упорно сторонился, но, видимо, неожиданно сложившаяся ситуация так сильно его поразила, что он не решился даже открывать дверь. Отписался в чате, что занят, и вышел из сети. Ёнджун честно старался не придавать изменениям сильного значения, чтобы не закопать себя в яму размышлений и испуга еще больше, но было сложно держаться. Сидящий рядом Бомгю — восхищенный и, кажется, совсем ни о чем не переживающий, — странно на него влиял. Это все еще он, напоминал себе Ёнджун. Все еще их Бомгю, но просто из другого времени, а не целой вселенной. С ним не нужно было осторожничать или бояться его, стоило вести себя так же, как если бы ничего не поменялось, просто не так сильно распускать язык, но отчего-то казалось, будто на его месте сидит совершенно другой человек. Ближе к трем часам дня зимний мороз окреп, отчего даже в гостиной, обогреваемой теплым воздухом кондиционера, стало прохладно. Бомгю все еще сидел в своей пижаме — почему-то тоже из прошлого, будто он просто материализовался на месте вместо настоящего себя, — и заметно вздрагивал. Его пальцы, редко касающиеся Ёнджуна, казались ледяными. — Замерз? — спросил он, ожидая увидеть хотя бы кивок, но Бомгю помотал головой. — Нет, — отозвался он и будто неосознанно поджал под себя босые ноги. Причина, по которой он не стал признаваться в том, что ему холодно, осталась Ёнджуну непонятной. Он и до этого вел себя тише, чем обычно, но Ёнджун списал это на их прошлые отношения. Все же, только он знает о том, что через время они стали гораздо дружнее и он уступал, наверное, только Субину. Но Субин с самого начала и до конца был для Бомгю особенным — как лучший друг и каменная стена, за которой можно спрятаться и которой все они изливали душу. Настоящий лидер, но для Бомгю еще и самый близкий из всех них человек. Но не признаться в том, что стало холодно — это было как минимум странно. Ёнджун просидел еще минуту, прежде чем стало неприятно от того, что Бомгю мерзнет. Он взял из своего шкафа толстовку и носки, принес их в гостиную и бросил рядом с Бомгю, не обратившим внимание на его уход. — Надевай, — стараясь показаться безразличней, чем был на самом деле, сказал он. Как-то неправильно казалось проявлять такую заботу о далеком для него человеке. Бомгю не стал спорить и, кротко улыбнувшись, принялся одеваться. Улыбкой той, от которой Ёнджуну всегда хотелось его затискать — со взглядом искренним, с таким видимым удовлетворением от проявленному к нему вниманию. В общем-то, Бомгю внимание обожал в любом возрасте. Ёнджуну о многом хотелось его спросить. Показывая ему ролики с их участием, он наблюдал за ним со стороны: вот на видео их настоящий Бомгю бежит с воздушным змеем и кричит, а Ёнджун не перестает называть его милым, и Бомгю из прошлого — сидящий перед ним, — перебирает пальцы и не сдерживает улыбку; на другом видео Ёнджун не перестает восхищаться тем, как привлекательно на нем выглядят детские сережки и ожерелье с огромными розовыми камнями, и на чужом лице снова расцветает довольная улыбка, означающая то ли гордость собой, то ли счастье от комплиментов. Там, где Ёнджун целует свой палец и касается им чужой щеки, у обоих Бомгю — и с видео, и у того, который рядом бесконечно смущен, — на лице совершенно идентичная улыбка. Должно быть, это правда их Бомгю. Может, не тот повзрослевший и уже повидавший много всего, но все еще их. Если бы Ёнджун знал, что будет дальше, он бы смог с собой совладать. Вернется ли этот Бомгю в свое прошлое со свежими воспоминаниями, которые сохранятся до нынешнего момента, или они пронесутся мимо него сном? Будет ли он помнить, как они сидели на диване, как повзрослевший Ёнджун показывал ему эти видео — иногда неловкие, потому что на них были лишь они, но чаще забавные, потому что на них он, Бомгю, — нескончаемая батарейка энергии. Вернется ли вообще все на свои места? И почему Ёнджун вообще должен хранить правильную хронологию, если время само так над ними поиздевалось? Кай и Тэхён проскальзывают мимо гостиной незаметно для Бомгю и тихо закрывают за собой дверь, оставляя их троих наедине друг с другом. Вернее, Субин все еще в комнате. Не то гуглит, не то прячется, но и то, и другое — одно и то же. Ёнджуну хочется немного отдохнуть, может, подремать, но оставить Бомгю одного кажется настоящим кощунством. Он бы и настоящего его одного не оставил, если бы не убедился в том, что тому есть чем заняться, но сейчас он тут совершенно один в незнакомом ему месте, поэтому Ёнджун стойко высиживает с ним все минуты и часы. Он готовит обед, кормит голодного подростка, отводит его в свою комнату почти через силу, с неприязнью вспоминая сегодняшнее утро. Утро, которое должно было пройти не отличным от других, но принесло ему столько забот, что один из немногих выходных оказывается не менее сложным, чем рабочий, загруженный графиком и тренировками день. За Бомгю нужно следить, нужно ему потакать и во всем помогать: он не знает, где чья еда, где взять чистую одежду, чтобы сходить в душ, и каким полотенцем воспользоваться. Хоть и ведет себя расслабленно, с небольшим напряжением рассматривает стулья и кресла, прежде чем присесть, будто неосознанно ставит себе границы: я не в своем доме. Ёнджун его одновременно понимает, а вместе с тем и полностью путается. Он о многом хочет спросить и многое рассказать, но на подсознании крутится противное: «не создавай эффект бабочки»; он молчит, держит в себе, позволяет Бомгю быть ведущим в их диалогах. Завидует Субину, отгородившемуся от всего с самого начала. — А как мы сдружились? — неожиданный вопрос ставит в тупик. Они лежат по разным сторонам кровати, смотрят видео на стоящем между ними ноутбуке и много чего обсуждают параллельно, но этот вопрос — как обухом по голове. — Не помню, — честно признается Ёнджун, — Как-то само получилось. Ты перестал вести себя, как маленький ребенок, а я перестал беситься от всего, что ты делаешь. — А почему ты бесился от всего, что я делаю? — Бомгю поднял на него глаза и, лежа на боку, подтянулся немного поближе. Расстояние перед ними заметно уменьшилось. — Потому что ты меня доставал, очевидно. Бомгю засмеялся и протянул к нему руку, выставил ладонью вверх. Ёнджун не понял, что он хотел сделать, поэтому просто ударил по ней своей. Бомгю возразил, снова вернул ладонь на место, Ёнджун снова повторил хлопок — снова возражение. — Ну чего? — он посмотрел на младшего в ответ, но тот лишь замычал что-то и дернул рукой, — Вот об этом я и говорю. Бомгю нахмурился и потряс ладонью. — Тебе язык зачем? — на Ёнджуна тут же свалились воспоминания и он сразу понял, почему они не ладили. Бомгю всегда был таким: вбивал себе что-то в голову и требовал от других исполнения своих неозвученных желаний, а потом хмурился и обижался, если его не понимали. Лишь одна из многих вещей, которые он делал. Ёнджун цокнул и отвернулся, не желая продолжать игру в шарады. Он и без этого был взвинчен, а начинать ссору совсем не хотел. Только Бомгю не стал убирать руку. Он потянулся ближе, взял Ёнджуна за ладонь и сплел их пальцы в замок. Так и оставил, не отнимая руки и больше не смотря на него. — Если ты хотел взять меня за руку, тебе нужно было просто попросить, — Ёнджун выдохнул. — Ты бы не взял, — его голос — тихий и бубнящий, — почему-то показался до боли в сжимающимся сердце трогательным. Он совсем забыл, что четыре года назад и вправду не взял бы его за руку: скривился бы и отвернулся, потому что сам был тем еще ребенком, желающим показать всем вокруг, как Бомгю ему не нравится. — Сейчас бы взял. Бомгю судорожно вздохнул и уставился в экран ноутбука. Его холодная ладонь крепко сжимала его руку. — Мы так сильно изменились? — снова тихо спросил он. Ёнджун кивнул и поймал себя на мысли, что такой Бомгю ему нравился. За все годы жизни с ним под одной крышей он вдоль и поперек изучил этого человека, но сейчас он будто бы открывался ему с другой стороны. Будто тогда Ёнджун был слеп, и сейчас, будучи взрослее и осознанней, заново его изучал и восхищался этим: не такой смелый в его компании, как с незнакомым человеком, Бомгю будто источал иную ауру и всем своим телом и действиями раскрывал свое истинное отношение к нему. Без драк, щипков, с пререканиями просто по привычке и из-за своего природного отсутствия чувства такта и уважения к старшим. Для Ёнджуна они друзья, для Бомгю — едва ли не враги. — Ты меня боишься что ли? — говоря про себя нынешнего, спросил Ёнджун. — Если бы ты всегда себя так со мной вел, не боялся бы, — отвечая про него прошлого, выдавил из себя Бомгю. На удивление смелое заявление даже для него. — В будущем все исправится, — пообещал он, — Мы станем хорошими друзьями. Бомгю улыбнулся, а Ёнджун все не мог перестать на него смотреть. Странное ощущение — видеть в нем своего друга, но одновременно с тем — нет. В чужом лице сложно было прочитать что-то более глубокое, чем нотку удовлетворения от сказанных им слов и легкой сонливости от того, что они почти час пролежали в освещаемой туманным серым небом комнате со включенным ноутбуком, но помимо этого было что-то еще. Что-то, из-за чего Бомгю не переставал смотреть на него в ответ и сжимать его ладонь в своей. — Спрашивай, — подтолкнул его Ёнджун, совсем не ожидая от него ответа. Бомгю помотал головой и отвел взгляд. Как и ожидалось, он расцепил их ладони и зажал обе руки между своими бедрами, свернувшись на кровати калачиком. Привычная для него поза, как легкое касание челки указательным пальцем, даже когда она не лезет в глаза, и как привычка дергать других людей за одежду. — Другого шанса не будет, — снова попытался он. Ёнджун видел, что Бомгю что-то сильно интересует, но он почему-то не хотел этого озвучивать. И, откровенно говоря, он даже догадывался, о чем он мог думать, но озвучивать мысли не стал — боялся проштрафиться и оказаться перед младшим опозоренным. — Если я спрошу, то это скорее всего повлияет на меня в будущем. Даже если я не буду этого помнить, — пробормотал он. Его редко можно было увидеть таким. Немного потерянным и расстроенным, будто это «что-то» сильно его гложет. — Ты попробуй, — у Ёнджуна его внезапное смущение почему-то вызывало лишь умиление. Весь Бомгю у него вызывал умиление, чередуемое с раздражением и бесконечной привязанностью к этому несносному придурку. — Я тебе правда так сильно не нравился? — Бомгю будто давил из себя слова. Ёнджун, наконец, его полностью понимал. — В твоем времени? — зачем-то уточнил он. — Ну не в твоем же. Раздраженный Бомгю в этой ситуации выглядел до смешного нелепым, но оттого еще более забавным. Ёнджун потрепал его по блондинистой макушке и в ответ получил раздраженный взгляд. — Ты мне всегда нравился, — честно признался он. — А в том видео ты сказал, что я «не в твоем вкусе», — он забавно передразнил его голос, напоминая об их настоящем Бомгю, нескончаемо перепевающим его партии во всех песнях, которые Ёнджун лежащему рядом подростку намеренно не показывал. — Но я сказал, что, если бы был девушкой, встречался бы с тобой, — ситуация приобретала игривый окрас. Ёнджуну это нравилось, — И если бы ты был девушкой, то тоже встречался бы с тобой. Бомгю зачем-то стукнул его раскрытой ладонью по лбу и попытался состроить злобное лицо, но вышло не правдоподобно. — На камеру я тоже много чего говорю! — возразил он в привычной ему манере человека, из всего делающего драму. Что-то, подумал Ёнджун, никогда не меняется. — Я серьезно, — он уже едва сдерживал смех от того, как Бомгю закипал из-за его ответов. Наблюдать за ним всегда было интересно, но в такие неловкие разговоры — особенно. — То есть я нравлюсь тебе, как девушки нравятся парням? — переспросил он. Всегда нуждающийся в подтверждении своей значимости, он не упускал возможности послушать похвалу про себя. — Ага. Бомгю уставился на него нечитаемым взглядом и приоткрыл от удивления рот. Он явно не понимал, шутит ли Ёнджун или говорит правду, но сложно было не заметить: мечтает он о втором варианте. Ёнджун, в общем-то, не шутил. Говорить об этом он не собирался, но вдруг подумал, что, если бы он был уверен в завтрашнем дне и в том, что останется в памяти этого ребенка по возвращении «домой», то с удовольствием раскрыл бы ему все карты и рассказал, как сильно он на самом деле был влюблен. Сейчас он точно был уверен, что нравился Бомгю не меньше. По крайней мере этому Бомгю, лежащему рядом с ним, а более взрослому, «их» — не был уверен. Со временем из его взгляда пропал этот очевидный блеск и желание быть единственным, кто привлекает чужое внимание, но Бомгю все еще продолжал к нему липнуть и ни с кем не вел себя так, как с ним. Ёнджун ни разу не заставал его в комнате младших наутро, не слышал ни жалоб, ни рассказов о совместных ночах в одной постели от Субина и не видел ни в общежитии, ни под камерами, чтобы он так сильно прилипал к остальным. Он списывал все на дело привычки и на то, что они вдвоем оба были такими: друг от друга почти зависели, но вовсе не как потенциальные любовники или простые возлюбленные. Но, что уж таить, Бомгю еще как был в его вкусе.

///

Уже смеркалось, когда Кай и Тэхён вернулись в общежитие. Бомгю мирно сопел у него под боком, а Субин гремел посудой на кухне и пытался сварганить что-то сносное, но его вечный помощник по разрушению кухни сейчас куда-то пропал, так что выходило у него из рук вон плохо. Кай заглянул в комнату, показал купленные в кинотеатре игрушки для Бомгю, которые он взял в порыве оставить ему какой-нибудь сувенир из будущего, и удалился на кухню, где Тэхён, судя по голосам, уже возмущался на оставленный Субином бардак и его попытки взорвать общежитие. Голод мучил его последние часа два, но не хотелось будить Бомгю. Он привычно утыкался лицом в его грудь и обнимал руками поперек талии, будто еще тогда, в восемнадцатилетнем возрасте, они спали вместе. Ёнджуну эта поза сильно напоминала сегодняшнее ранее утро, когда он проснулся от шума младших и обнаружил Бомгю — нынешнего, настоящего, — рядом с собой. Но, когда с коридора повеяло запахом мяса, а лента в инстаграме показалась совсем скучной, он сдался. Мелко потряс Бомгю за плечо, прошептал его имя, попробовал растормошить сильнее: тот не просыпался и лишь сонно мычал что-то во сне. В его бормотании он расслышал что-то о поезде, свисте и красном пиджаке. Что могло ему снится, он не представлял. — Бомгю, проснись, — он перешел на полушепот, но Бомгю все еще не реагировал. Сонный и разнеженный, он лишь полотне обвил руки вокруг его талии и прижался ближе, — Гю-ю, пошли поедим. Бомгю кивнул, но не открыл глаза. Ёнджун, уже решивший просто подняться с постели несмотря на обнимающего его подростка, резко себя одернул: он не позволял себе поступать так со спящим Бомгю даже сейчас, когда они оба повзрослели и тот больше не выглядел плюшевым маленьким мишкой, которого жалко было потревожить. Так что с Бомгю-подростка ему стало немного жаль. — Если ты сейчас не проснешься… — он задумался и остановился на полуслове: а чем он мог ему угрожать? В пустом мозге, полностью лишенным мыслей, возникла лишь одна. Озвучивать ее было немного боязно, но он все равно продолжил: — Если не проснешься, я тебя поцелую. И, он клянется, что Бомгю проснулся. Более того, он проснулся окончательно и прекрасно слышал, что он сказал, но лишь зажмурил глаза в глупой, почти детской попытке притвориться спящим. — Я вижу, что ты уже не спишь. Ёнджун не планировал исполнять свое обещание, сказал лишь для того, чтобы его припугнуть, но не вовремя понял, что, кажется, его поцелуй и был тем, о чем Бомгю мечтал в том возрасте. Забавно, подумал он, что тогда он слепо этого не замечал, хотя сам всегда хотел того же, а сейчас упустил этот поезд. Бомгю стал к нему более безразличным, и оставлять в его памяти такие вещи, как поцелуи, он боялся почти до дрожи в коленках. Однако, Бомгю-подросток перед ним упорно не открывал глаз. Он дал знать, что слышит Ёнджуна: легонько улыбнулся, и смешок, вылетевший из его губ, в тишине комнаты показался ему оглушающим. — Я не буду тебя целовать, я просто пошутил, — он почувствовал острую необходимость оправдаться, хотя, уверен, Бомгю это не нужно было. — Почему? Его смелый вопрос Ёнджуна даже повеселил. — Потому что мы не знаем, будешь ли ты помнить этот поцелуй. — Тебя только это останавливает? Бомгю резко распахнул глаза и приподнял к нему голову. Он все еще обнимал его поперек талии и не отпускал даже теперь, когда их разговор ушел в совершенно неправильное, казалось бы, русло. На деле ответа на его вопрос Ёнджун не знал и сомневался, что стоит об этом вообще задумываться. Он действительно хотел поцеловать Бомгю. Он этого не скрывал. Но не этого — не подростка, так наивно влюбленного в него, будто кроме Ёнджуна никого в этом мире не существует, — а настоящего. Того, который куда-то пропал и сейчас он стал так по нему скучать. — Не только, — ответил он, не уверенный в том, что Бомгю после этого отступит. — Тогда просто поцелуй меня, а я пообещаю тебе, что не буду об этом вспоминать, — он улыбался и вроде даже шутил. Ёнджун не был уверен в том, что ему делать. — Если ты будешь об этом помнить, это плохо обернется. Бомгю пожал плечами и наконец отпустил его. Он перевернулся на спину и подтянулся повыше, чтобы их лица были на одном уровне. — Ты противный, — он зажмурился, — Сначала предлагаешь, потом не делаешь. Вообще не изменился. Ёнджун не помнит, когда он так уже делал, но предпочел не уточнять. По крайней мере, он точно уверен, что никогда не обещал его поцеловать. — Пошли поедим.

///

-Ну как впечатления? — Тэхён и Кай, кажется, уже смирились с произошедшим, и на удивление быстро привыкший к ситуации Хюнин даже не шелохнулся, когда они вошли в кухню, — Уже разгреб шкаф хёна? Бомгю оглядел себя с ног до головы, уже, видимо, забыв, что на нем одежда Ёнджуна, и улыбнулся. Он будто интуитивно нашел свое место за большим столом и уселся ровно там, где обычно сидел их настоящий Бомгю. — У него вся комната как шкаф, — он тихо засмеялся, отчего Ёнджун даже не нашел в себе силы на него разозлиться. До того трогательный, что не вызывал привычного раздражения. Был ли он таким только тогда, в восемнадцатилетнем возрасте, или оставался таким сейчас? До абсурдного милым и вызывающим лишь желание потрепать его по волосам на макушке и погладить по спине, словно маленького ребенка. — Удивительно, — сарказм Тэхёна в Ёнджуне тоже не вызывал раздражения, но почему-то это чувство совершенно отличалось от того, что он испытывал к Бомгю. — Мы об этом пару недель назад на съемках говорили, — Кай хохотнул, а Ёнджун не удержался от того, чтобы стукнуть его по плечу. — Я все еще здесь, если вы не заметили. — Я заметил, что Субин-хён тут, — Тэхён покосился на молчаливого Субина и тут же отвернулся. От него исходила настолько мрачная аура, что даже Ёнджун не решился с ним заговорить. Он выглядел, словно повидавший призрака бедняга, проклятый до конца своих дней бессонницей и постоянными раздумьями обо всех мелочах насущных. Даже сейчас в его голове, вероятно, роилось слишком много всего, раз он даже не заметил, как к нему обратился Тэхён и продолжал молча сидеть в стороне, смотреть в телефон и даже не притронулся к своему ужину. В комнате воцарилась неловкая тишина и, кажется, один только Бомгю не чувствовал ставшей внезапно гнетущей атмосферы. Он уже съел половину тарелки и оглянулся на упомянутого человека с улыбкой на губах и опасным блеском в сощуренных глазах. — Субин-а-а, — протянул он и наклонился к сидящему по его правое плечо человеку, — Бу! Субин подпрыгнул на месте, не заметивший его обращения, и выронил телефон из рук. Рассмешило это только Бомгю. Он, привыкший к мягкотелому лидеру — своему лучшему другу, с которым они в то время были практически склеены друг с другом, — совершенно позабыл, что между ним и настоящим, будущим Субином прошло уже четыре года. Он ожидаемо вспылил: — Какого хрена? — и Бомгю вдруг стушевался, — Я сказал не лезть ко мне! Ёнджуну трудно было винить его в таком поведении: на него в одно утро выходного дня, первого за последние недели, свалилась огромная ответственность, с которой он не мог справиться. Ему придется объясняться перед компанией и он будет тем, кто останется виноват в этой странной, необъяснимой подмене, если они не смогут вернуть их Бомгю, и все его понимали. Однако, Бомгю все еще был подростком, который пережил чуть больший стресс, чем они: он чудесным образом переместился на несколько лет впереди, оказался в неизвестном ему месте с почти незнакомцами из-за того, насколько они все поменялись за это время. И, хоть он не выказывал сильного страха, было очевидно, что ему не все равно. Сейчас, когда он втянул голову в плечи и виновато пялился на Субина, он впервые проявил неуверенность и испуг. — Перестань, — Ёнджун попытался успокоить Субина, предупреждающе и, быть может, излишне грубо заткнув его. Но видеть и осознавать страх Бомгю оказалось немного больно. Субин выдохнул и поднялся из-за стола. Он молча ушел в свою комнату, даже не взглянув на них, и тихо прикрыл за собой дверь. Напряженная атмосфера, однако, все еще осталась почти осязаемой. — Не обращай внимания, — Тэхён слабо улыбнулся и потряс Бомгю за плечо. — Ему тяжело. Он не на тебя злится, — подтвердил Кай. Ёнджун был им бесконечно благодарен, но понимал, что от их приободрения для подростка не будет никакого толка. Остаток ужина прошел в молчании и гнетущей тишине. Он пытался по-началу приободрить Бомгю: по привычке сжал в ладони его бедро и похлопал по пижамной ткани. Бомгю отреагировал слабой улыбкой и продолжил есть, воровато оглядываясь на дверь Субиновой комнаты. Он не ушел из кухни, когда Ёнджун стал мыть за всеми посуду, а младшие уже ушли к себе готовиться ко сну и заниматься своими делами. Маячил туда-сюда, осматривал все помещение, выпросил мороженого: это была порция Ёнджуна, но запретить ее взять он не смог. Довольствуясь чужим счастливым лицом, он сразу же заметил, как улыбка сменилась на задумчивость. — Можно я к нему схожу? — облизав ложку, спросил он. Очевидно, что он говорил о Субине, но пускать его к лидеру он не хотел, хотя и понимал — запретить тоже не в праве. — Сам же потом ныть будешь, домывая последнюю тарелку, он уже хотел отправить младшего в комнату, в которой жил Бомгю, но сомневался, стоит ли: будет ли это похоже на то, что он впустил в личное пространство лучшего друга кого-то чужого и позволил спать в его постели или, наоборот, именно так и стоило поступить? — Эй! Не буду я ныть! — Бомгю надулся. До того забавный, что Ёнджун не сдержал смешка, — Вот увидишь, мы поговорим и он меня поддержит! Ёнджун кивнул. Он указал Бомгю на выход: иди, удачи. Уверенность в том, что тот вернётся назад уже через пять минут и их разговор не закончится на хорошей ноте засела в нем так плотно, что он не сразу понял, как уже почти полчаса сидел за кухонным столом, бессмысленно перебирая приложения в телефоне, а в общежитии царит непривычная тишина. Бомгю не вылетает из комнаты Субина в слезах, а лидер не выходит оттуда в ярости. Ёнджун уже начинает думать, что бредил весь день: никакого восемнадцатилетнего Бомгю не существует, а он придумал себе все из-за того, что мозг сильно устал и не мог свыкнуться с выигранным выходным. Он бесцельно поплелся в свою комнату, решил немного вздремнуть: днем поспать так и не удалось из-за уснувшего рядом с ним младшего, а из-за раннего пробуждения и часа сна после него организм, видно, ложно выспался. Сейчас время приближалось к девяти часам вечера, а делать все равно было нечего. «Вы живые?» — пишет в личный диалог с Субином, на что тут же получает ответ: «Все нормально, разговариваем». Судя по тому, как долго Бомгю уже нет, Ёнджун смеет предположить, что он и в нынешнем Субине несмотря на пятилетнюю разницу в возрасте умудрился найти поддержку и опору, и оно и не удивительно: хоть лидер и был в полном замешательстве и в слишком подвешенном состоянии, он никак не мог пропустить мимо ушей ничьи жалобы. Особенно Бомгю — его лучшего друга, за которого он вступался даже тогда, когда младший был совершенно неправ. И сейчас, когда неведомая сила вырвала его из собственного времени и перенесла на четыре года вперед, он наверняка был обескуражен не меньше. Просто по какой-то причине не мог поделиться этим с Ёнджуном.

///

Уже окончательно стемнело, когда Бомгю, наконец, пришел в его комнату. Он невесело улыбался, явно стараясь скрыть свои эмоции, и шмыгал носом. Нужно было быть дураком, чтобы не понять, что он плакал. Ёнджун оправдал это просто: даже он плакал, когда выходил из комнаты Субина после часовых разговоров, наполненных молчаливым выслушиванием его проблем, а затем такой теплой и искренней поддержкой. — Наболтались? — видеть младшего таким ему не нравилось, но он, по крайней мере, понимал, что с их неизвестным ему разговором клубок из запутанных чувств наверняка распадался хотя бы на четверть. Он, признаться, и сам бы не отказался с ним поговорить. — Ага, — Бомгю запрыгнул на его кровать, как на собственную, и сразу же подтянулся к нему ближе. Ёнджун лежал под одеялом, а Бомгю придавил его сверху. Ткань неприятно натянулась под его весом, да и подросток почти наверняка замерзает — он поджимал под себя ноги, устроившись под боком, и устроился головой у его бока, заинтересованно заглядывая в яркий экран его телефона. Лента твиттера была как никогда скучной и подписки не обновлялись последние десять минут, поэтому он листал аккаунты и через один лайкал посты с рекомендованными треками и забавными шутками. — Что решили? — он не стал убирать телефон, решив, что лента новостей не помешает из разговора, однако Бомгю сам выхватил его из рук. Он тихо засмеялся, когда Ёнджун возмутился, заблокировал гаджет и спрятал его под свою подушку. — Решили, что ты можешь рассказать мне все, что захочешь, — он выглядел довольным собой и чересчур радостным, хотя еще минуту назад казался заплаканным зверушкой, готовым пустить слезы от любого слова в свой адрес. — С чего это? Лежать на спине становилось неудобно, так что Ёнджун повернулся на бок лицом к Бомгю и, увидев, насколько довольным тот выглядел, не удержался: он скинул с себя теплое одеяло и укутал в него младшего с головой под излишне громкие для позднего времени крики: — Отстань! Убери, хён! — Бомгю завертелся, засмеялся и пронзительно закричал. Смеха ради, и это напомнило ему того Бомгю, которого он видел день назад и который мог беспричинно кричать и на съемках, и в общежитии, просто потому что. Ему не нужно было повода. Ёнджуна это злило и забавляло одновременно. Теперь он начинал по этому скучать. Удивительно, но ему хватило прожить без Бомгю один день, чтобы понять, как сильно его не хватает, пусть тот фактически все еще был рядом. Он вернул себе одеяло, Бомгю глубоко задышал. Взвинченный и развеселившийся, он, видимо, пожелал скорейшей расправы: запрыгнул на Ёнджуна сверху и попытался защекотать, не то не зная, не то позабыв о том, что Ёнджун щекотки не боялся. Зато как и тогда, так и сейчас, силы в нем было гораздо больше, особенно учитывая, что перед ним всего лишь девятнадцатилетний подросток, скинуть его с себя не составило труда. Еще проще оказалось сжать его запястья в одной руке и даже остался здравый рассудок, чтобы не нависнуть сверху и не создать глупую, неоднозначную ситуацию. Так что он просто сел рядом, не отпуская рук брыкающегося и возмущенного Бомгю, и уставился на него в ожидании. Бомгю замолчал на удивление быстро и надулся. — Отпусти, — попросил он и дернул руками. — Дергаться перестанешь? — брать с него обещания делом было бесполезным, однако он попытался. Бомгю обиженно кивнул. Ёнджун натянуто-саркастично улыбнулся и выпустил его запястья из крепкой хватки, на что младший фыркнул и наклонился к лицу, злобно посмотрел прямо в глаза. — В следующий раз я выиграю, — он, видно, старался запугать, но со стороны это выглядело забавно. — Удачи, — пожелал Ёнджун. Он не стал дальше выводить Бомгю на разговор, вытянул из-под него одеяло и улегся в кровать. Вставать с постели, чтобы выключить свет, было слишком лень, поэтому он уткнулся в телефон и пролежал за просмотром видео в Инстаграме, может, полчаса, прежде чем неусидчивому Бомгю надоело пытаться уснуть. Он встал с кровати, сам выключил свет и вернулся под одеяло, но теперь обхватил руками Ёнджуново предплечье и уткнулся в его руку носом, тихо засопел. — И все-таки, — через пару минут молчания, начал он. Ёнджун смог лишь закатить глаза: ему хотелось немного спокойствия перед сном, а неугомонный подросток не давал хотя бы попытаться отвлечься. Он бы, наверное, совсем скоро уснул, если бы не чужие бесконечные разговоры. — Чего? — буркнул он в ответ и тут же отвернулся к Бомгю спиной. Тот, видно, не сильно расстроился: он отпустил его предплечье, но тут же просунул руку под его телом и обнял за талию, а щекой уперся в спину. — Давай поговорим? — Я хочу спать, давай завтра. Он для вида убрал телефон под подушку и поудобнее устроился, чтобы, наконец, поспать. Он все еще надеялся, что наутро все вернется на свои места и сейчас просто молил о том, чтобы проснуться в одной кровати с их — настоящим, — Бомгю. После такого даже пропало желание выгонять его каждое утро. Ёнджун был готов позволять ему приходить когда угодно, лишь бы рядом был именно он, а не его прошлая версия. — Нет, я хочу сейчас, — Бомгю клянчил и ныл, тряс его за тело, отчего Ёнджун уже начал раздражаться. Он так устал, хотя весь день совершенно ничего не делал, что сейчас готов был повернуться и стукнуть того, лишь бы ему дали покоя. Вместо того он только скинул с себя чужие руки и, силясь скрыть раздражение в голосе, ответил: — Говори что хотел и спи. Бомгю сзади молчал и ерзал. Очевидно, хотел сказать что-то, ради чего ему придется переступить через себя, и Ёнджун смягчился. Он все еще злился, но уверял себя: стоит немного потерпеть и быть спокойнее, чтобы не заставлять Бомгю так нервничать. Все же он забывал, что прошло так много времени, а тогда младший был тем еще прилипалой. И ему наверняка перед Ёнджуном — взрослым, так сильно отличающимся от того, кто был рядом с ним в те дни, — гораздо некомфортнее. — Если ты собираешься признаться мне в любви, то не надо. Даже если ты правда испытываешь ко мне какие-то чувства, они уйдут, — он не был глупым и прекрасно понимал, что именно того беспокоит. Может, тогда и не осознавал его к нему чувств, но сейчас, когда он стал старше и осознанней, он стал смотреть на вещи иначе и понимать больше. И он оказался прав, потому что Бомгю снова заерзал и потянул его за плечо, чтобы повернуть к себе, а в глаза так и не посмотрел. — А если не уйдут? Откуда ты знаешь, что я не люблю тебя в будущем? Потому что ты изменился, хочет ответить Ёнджун. Ты, я, все мы поменялись, и теперь на место чувством пришла постоянная нехватка времени на себя, свои увлечения и даже на свой отдых, поэтому для любви места не осталось. А еще Бомгю заметно отдалился, хоть все еще вился рядом. Он не мог настолько тщательно скрываться, до ужаса очевидный перед всеми ними, чтобы никто не заметил его чувств. — Я просто знаю. Если вернёшься к себе и будешь все помнить, не пытайся ничего изменить. Я в прошлом тебя отвергну и сделаю тебе больно. — Ты говорил, что я нравился тебе, — возразил Бомгю. Он, наконец, решился поднять на него взгляд и выглядел не то расстроенным, не то злым. Забавно, как он мог возмущаться в подобной ситуации, будто кто-то украл его еду или разбудил с утра раньше положенного, а не говорил о разбитом сердце. — Нравился, но я бы не стал начинать с тобой отношения, потому что мы в одной группе. Если бы мы расстались? — подросток-Бомгю не думал о таких вещах, он предпочитал жить в мечте и надеяться, что они смогут прожить долгую счастливую жизнь вместе. В его возрасте и Ёнджун был таким, но ему хватило всего пары месяцев, чтобы повзрослеть и понять что-то столь очевидное. Пока они вынуждены столько времени проводить вместе, им нельзя заходить слишком далеко. Может, сейчас он бы переступил эту грань: их с Бомгю отношения, наконец, достигли той точки, в которой даже ссоры превращались в шутки и не задевали так сильно, чтобы кто-то из них страдал. Между ними больше не было никакой ревности к другим участникам или неловкости, когда кто-то переступил черту дружбы. По большей части это был Бомгю, который приходил к нему каждую ночь, но и это стало нормой. Так он боролся со своей постоянной тревожностью, и Ёнджун позволял себе быть тем, кого можно обнять во сне и давал ему необходимую поддержку. Сейчас они стали по-настоящему взрослыми и вряд ли их расставание так сильно ударило бы по группе, как если бы оно случилось пару лет назад. Но сейчас чувства Бомгю прошли, а Ёнджун умел со своей небольшой влюбленность жить в спокойствии и комфорте без постоянного желания признаться. Он здорово утолял свою жажду в Бомгю одним лишь его присутствием и менять ничего не хотел. — Хорошо, — после долгого молчания ответил подросток. Он действительно расстроился, и Ёнджун его понимал. Не хотел видеть его таким, но промолчать тоже не мог. Он провел ладонью по мягкой щеке и ущипнул кожу, улыбнулся: легкий румянец покрыл чужие щеки, а Бомгю в смущении спрятал взгляд в подушках. — Перестань, Гю, — голос перешел на шепот. Теперь, когда они оба успокоились, нарушать эту идиллию не хотелось, — Вернешься к себе и проживешь хорошую жизнь, ладно? Тебя столько всего ждёт, что ты и глазом моргнуть не успеешь, как повзрослеешь. Ты бы слышал нашу последнюю песню… Он не смог сдержать себя и прижался к чужой щеке губами в легком поцелуе, отчего Бомгю судорожно втянул носом воздух и придвинулся ближе. Он не смотрел на Ёнджуна, будто боялся, и расстраивался все больше с каждой секундой. От незнания, как его подбодрить, Ёнджун злился на себя, но все равно старался. — Если завтра будешь тут, обещаю, что расскажу тебе больше. Мы поиграем, я закажу тебе чего-нибудь вкусного и мы посмотрим какой-нибудь новый фильм. Будет тебе самым большим спойлером. Бомгю, наконец, улыбнулся. Он слабо кивнул, поднял руку, чтобы прижать ладонь Ёнджуна к себе ближе, и прошептал: — Только обними меня, ладно? — до того трогательно нежно, что Ёнджун не смог ему воспротивиться.

///

Ёнджун, уже свыкшийся с тем, что теперь он верит в мистику, фэнтези и призраков, просыпается на удивление бодрым и лишь слегка расстроенным. На кухне снова кто-то громко гремит посудой, он хочет встать и надавать младшим тумаков: еще вчера можно было понять, что плачевно будить его так рано в один из немногих выходных. Он слышит их смех, звонкий шум и почти подрывается с постели, пока не вспоминает, что спит не один. Бомгю привычно прячется под одеялом и утыкается носом в его грудь, обхватив тело руками, и будить его все еще не хочется. Неизвестно, в каком он будет настроении: все еще расстроенный их вчерашним разговором или излишне бодрым и шумным, как только окончательно проснется. Поэтому Ёнджун вытягивает из-под него сильно затекшую руку, достает телефон из-под подушки и уменьшает яркость на минимум. Все еще сонный, он плохо видит, что происходит на экране, и по памяти пишет им замолчать и угрозы встать и прийти к ним, на что Хюнин снова извиняется, Тэхён снова игнорирует, а с кухни перестает доноситься шум. Снаружи все еще темно, солнце не встало. Запоздало настигает чувство дежа-вю: кажется, будто вчера все было в точности так же, как сейчас, и даже то, что он еще некоторое время вертится на кровати и не может заставить себя уснуть, хотя глаза так и не открылись до конца, так похоже на вчерашнее утро. Он с опаской смотрит на кокон из одеяла, обернутый вокруг прижавшегося к нему Бомгю, и замирает: что, если все правда повторяется? Ему волнительно и жутко страшно, признаться, он пугается больше, чем когда играет в хорроры и смотрит их на широком экране кинотеатра, а после по потемкам идет домой. Страх этот не преследующих его призраков воображения, а от мыслей о том, что будет, как только он одернет одеяло. Окажется ли там все тот же восемнадцатилетний Бомгю, в своей зародившейся еще тогда привычке уткнувшийся ему в грудь лицом, или там будет их Бомгю — уже повзрослевший? Рука трясется, он сжимает в ладони край одеяла и с опаской его сдвигает, и едва не вскрикивает, когда видит там каштановую макушку. Ту, которую должен был увидеть еще вчера. Кажется, от радости и облегчения у него все же вырывается громкий звук, раз в комнату почти сразу начинают стучать в четыре руки и, прерывая его личный момент радости и триумфа, дверь открывается. Удивленные Тэхён и Кай хлопают глазами, заглядывая внутрь темной комнаты. Из-за их спин помещение освещает мягкий желтый свет из коридора, являя им вид все еще крепко спящего Бомгю и глупо любующегося им Ёнджуна, поднимающего над ним одеяло. — Ты его задушить хочешь? Если да, то у тебя три дня, чтобы его воскресить, — Тэхён тихо смеется, Кай бьет его по плечу. — Я бы предпочел провести три дня за играми, а не на похоронах, — и они оба, смерив Ёнджуна насмешливыми взглядами, прикрывают дверь, — Ты там осторожнее, спокойной ночи и прости за шум! И закрывают дверь окончательно. Дважды сказанное ими «три дня» приводят в замешательство. Сегодня — второй их выходной из трех, а плох в математике среди них был только Субин. Но Субин все еще, кажется, крепко спал и вряд успел заразить их своей недалекостью в предмете. Он не стал будить Бомгю. Посмотрел на дату и не поверил своим глазам, когда увидел вчерашнее число. Пролистал диалог и не увидел там своих вчерашних предупреждающих сообщений и тех, где Субин писал, что будет в комнате пытаться придумать, как вернуть Бомгю в его время. И сам Бомгю все еще спал в своей одежде, в который пришел к нему в комнату позавчера. В той же позе, как был, когда Ёнджун проснулся от того, что не чувствовал свою руку. Кажется, все вернулось на свои места. Что это было, почему никто не помнил, что вчера произошло — а они, видимо, правда не помнили, раз не удивились тому, что Бомгю все еще был собой, а не своей прошлой версией, — и почему именно Ёнджун стал жертвой этого странного происшествия, он совершенно не понимал, но сил злиться не было. Радость от того, что все снова как раньше, затмила все остальные чувства, и он смог лишь выдохнуть: все кончилось. Из-за того, что вновь удалось расслабиться, а мозг до конца не проснулся, он снова уснул. В следующий раз открыл глаза, когда слабый солнечный свет пробивался бо бокам от плотных штор, а в общем чате Субин прислал смеющийся эмоджи, Бомгю сполз ниже и уткнулся лицом ему в ребра и крепко обнимал обеими руками. Все тот же Бомгю, что и часом ранее, он зашевелился и протяжно зевнул, обдав живот горячим дыханием, когда Ёнджун зашевелился и видимо его разбудил. — Привет, хён, — сонно пробормотал он. Все еще не открывая глаз, он подтянулся выше и обнял его обеими руками за шею. Ёнджун в его руках готов был расплавиться. Радостный оттого, как все в итоге повернулся. Прошлой ночью он, пораженный внезапной заменой, не пытался обдумать ни один из почти бессмысленных диалогов и даже не задумывался о том, к чему эта подмена, собственно, была. Впрочем и сейчас, когда в голове прояснилось, вчерашних событий он так и не понял и даже не был уверен в том, что все это произошло в действительности, а не было фантазией его уставшего от бесконечной работы мозга. Однако Бомгю сонно причмокнул и хрипло просипел: — Мне приснилось, что я попал в прошлое и ты признался мне в любви, — он хихикнул и прижался крепче, — Сон был таким реальным, а все такими маленькими. У Ёнджуна в голове загорелась лампочка — так вот куда пропал Бомгю! — А мне приснилось, что ты из прошлого попал сюда и был тем, кто признался мне. Он, наконец, обнял Бомгю в ответ и зарылся носом в его макушку. От него пахло уже въевшимся запахом духов, подаренных самим Ёнджуном еще пару месяцев назад, и теплом собственного тела. — Прикольно, — он сонно хохотнул и, кажется, вот-вот уснул бы снова. Только Ёнджун мораль этих странных, совершенно непонятных перемещений во времени прочел по-своему. То ли судьба действительно издевалась, то ли так сильно хотела их свести, и не повиноваться ей было сложно. По крайней мере, именно так он себя оправдал, когда поднял Бомгю за подбородок и притянул для поцелуя. И стало плевать на несвежее дыхание и чужой смех, потому что после этого Бомгю ему ответил и, отстранившись, снова уткнулся носом в его шею. Кажется, от смущения у него горели уши.