Девятнадцатое столетие

      Мы не знали друг друга до этого лета марта.              Со дня на день всё грозило рассыпаться на мельчайшие кусочки, которые имеют свойство впиваться в сердце и причинять невыносимую боль. Впервые в жизни я чувствовала себя настолько одиноко, на то было сразу две причины– я находилась в далёком незнакомом городе, где, к тому же, в конце марта периодически шёл снег; вторая– я была совершенно одна, со мной не было ни родителей, ни друзей, и, хотя меня ежедневно окружали сотни людей, никто из них не был мне близок, не было тех, кого я могла бы назвать друзьями. Я мечтала попасть сюда всю осознанную жизнь, годами усердно работала и не щадила свою нервную систему ради великой цели. Я посвящала изучению истории поначалу всё свободное время, а затем начала посвящать и несвободное тоже, читая на естествознании и ОБЖ. Удивительно (потому что в моей жизни происходит слишком мало приятного), но всё начиналось неплохо. Новгород, куда мы приехали на всероссийскую олимпиаду, мне понравился, я ожидала худшего, понимая, что это вымирающий город, в развитии которого никто особо не заинтересован. Жительница глубинки (пусть и не такой глубокой), я встретила привычные пейзажи, состоящие из обшарпанных зданий, унылых блёклых гаражей и деревьев, которые в России в марте выглядят уж слишком прозаично– голые, лишённые привычных зимних снежных шапок, и при этом еще не успевшие получить свежее зелёное облачение, они стояли тёмными печальными истуканами. Вообще путешествовать по России (за исключением, пожалуй, крайнего севера и крайнего юга) в марте– затея так себе, этот месяц не делает чести ни одному российскому городу, обнажая скопившиеся за зиму сигаретные бычки и размазывая по всей поверхности земли противную грязь. При всём этом богатая история древнего города располагала– старинные храмы и кремль запомнились мне, наверное, до конца жизни. Нас водили на экскурсии, где я время от времени испытывала проблески счастья, особенно, вспоминая, что нахожусь здесь в результате проделанной работы.       А потом мы написали первый тур. Я очень давно не ощущала такого разочарования в себе, казалось, что я подвела не только себя, но и вообще весь мир, которому, по сути, до меня и моих достижений и неудач не было никакого дела. Ещё вчера я верила в благополучный исход, а теперь стояла в не очень гордом одиночестве в университете и вытирала тыльной стороной ладони механически капавшие слёзы, с потоком которых я решительно ничего не могла сделать. Рядом никого не было, да особо никто и не знал меня– я переехала в Москву совсем недавно, чтобы готовиться к этой злосчастной олимпиаде. Может быть, кто-то на моём месте успел бы завести друзей, хотя бы приятелей, но я интроверт, к тому же, не хотелось терять концентрацию перед важным соревнованием. В команде Москвы, с которой я сюда приехала, я чувствовала себя инородным телом, меня не отпускало ощущение, что я всего этого не заслуживаю, что я недостаточно много знаю.       Я понимала, что плохо написала тур, услышала правильные ответы от «бывалых» практически на все задания, потому что моими любимыми наушниками, с которыми я не расстаюсь в такие моменты, пользоваться не разрешалось. Самым ужасным было то, что предстояло как-то склеить жалкие остатки себя, напрячь мозг и преодолеть ещё два тура. Я не могла бросить всё на полпути, даже понимая, что уже ничего не выйдет. Слишком долго я к этому шла, я прекрасно осознавала, что буду всегда винить себя за то, что сдалась, а мучить собственное сознание у меня получалось мастерски.              Я шла в гостиницу со стеклянным взглядом, слабо отдавая себе отчёт в происходящем (у меня есть ноги, и поэтому иду), повторяя про себя лишь «ты не можешь сдаться, ты должна это закончить». Предстояло еще встретиться с сопровождающим, с которым нужно было обсудить прошедший этап. Обсуждение олимпиадных заданий и ответов было вещью, которую я ненавижу больше, чем что бы то ни было, это как расковыривать и без того воспаленную рану. Кстати, иллюстрацией моего потрясающего «везения» выступал доставшийся мне сопровождающий– один из самых безответственных людей из всех, кого я знала. Когда мне и нескольким другим участникам объявили, что мы будем в его группе, несколько голосов в унисон поинтересовалось у вселенной, за что им это. По крайней мере, так казалось в самом начале, но у Владислава Сергеевича Разумовского обнаружились и некоторые «плюсики», например, тонкое чувство юмора.       Я несколько раз была на его парах, и он все эти разы безбожно опаздывал. А еще в команде отдельной темой для шуток стал его вечно сонный вид. Личное знакомство с ним, как можно было бы ожидать от меня, началось с неловкости. Нужно было ему как одному из организаторов поездки (кто вообще додумался сделать организатором такого неорганизованного человека?) отдать документы, я заглянула в нужный кабинет, но нужного человека там не оказалось, более того, кабинет был пуст. Тактично подождав пятнадцать минут и уже на взводе от очередного проявления безответственности, я написала Разумовскому, чтобы уточнить, в правильный ли кабинет я пришла. Выяснилось, что да, тогда оставалось отправить какое-то глуповатое «Я подошла». Спустя несколько минут дверь в до этого пустой кабинет открылась:       — Здравствуйте, здесь есть вторая дверь, — лучезарно улыбнулся мне Разумовский, очевидно, воспринимая меня, как не награжденную высоким интеллектом. Я неловко улыбнулась и отдала документы, какой позор, только я могла так отличиться. А тогда я ещё не знала, что это мой сопровождающий на предстоящую неделю и моему «триумфу» предстоит стать моей визитной карточкой в представлении Владислава Сергеевича.       Когда уже в Новгороде проверяли и досдавали документы, я заметила у одной из стоек его и решила выбрать эту очередь:       — Я Дарова, вроде бы всё сдала.       — Да–да, Оливия, я Вас запомнил, — он снова улыбнулся этой своей насмешливой улыбкой и уставился в экран, — Ага, всё хорошо!       С одной стороны стало вновь неловко, когда я вспомнила о том случае, с другой– вау, он меня запомнил, приятно, приятно!              Было очень паршиво, но следовало взять себя в руки и заняться делом:       — Здравствуйте, Владислав Сергеевич, — не очень бодро поприветствовала я преподавателя, зайдя к нему в комнату и параллельно видя, что он не один, и испытывая некий дискомфорт, как будто разрушила какую-то интимную обстановку.       — Здравствуйте, Оливия. Все хорошо? Присаживайтесь.              Хорошо, конечно, что вместе со мной пришло не десять человек, но наличие Ксюши Редькиной, рядом с которой мне пришлось сесть, не способствовало улучшению моего эмоционального состояния. Ксюша, коренная москвичка, давно была знакома с Разумовским, они общались, когда мы ехали на автобусе на экскурсию, а еще она обнималась с ним перед туром, и Владислав Сергеевич желал ей удачи. Может быть, если бы это случилось со мной, я бы написала лучше. Но что это за глупая инородная мысль, какое мне вообще до него дело?              Повисла тишина, и я поняла, что публика жаждет шоу aka моих впечатлений.       — Ну, как-то не очень, — нехотя выдавила я.       Он вскинул брови, и это удивление добавило плюс 100 к моему ощущению собственной ущербности:       — А что так?       — Переживаю, что не попала в критерии, — объяснила я убитым голосом, — а вообще я не очень хочу это обсуждать.       — Ну и правильно. Если Вы там чего-то наслушались и думаете, что всё, что говорят эти умники, правильно, то поймите, что никто ещё не знает, что там нужно было писать, мы узнаем это только через несколько дней, пока не переживайте!              Когда я вышла из комнаты, дышать как будто стало легче. Не оттого что стала по-другому воспринимать свои ответы, а из-за довольно неожиданной реакции, было приятно узнать, что мы мыслим похожим образом и он тоже не хочет сейчас закапываться в тонкости феодального хозяйства шестнадцатого века. Да и вообще он не такой уж плохой, скорее даже хороший, только раздражает меня эта Ксюша. На экскурсии я непреднамеренно села за Разумовским и была обречена слушать, как Редькина с заднего ряда постоянно перекидывается с ним репликами и шуточками. К счастью, у меня тоже с чувством юмора всё в относительном порядке, мне даже удалось пару раз удачно ответить на его приколы. Хотя почему меня это заботит?