Девятнадцатое столетие

       Прошёл второй тур, а за ним и третий, оставалась самая сложная часть– увидеть баллы, продуктивно провести апелляцию и пережить подведение итогов и награждение.        В последние несколько дней меня накрыло какое-то безразличие (или это было спокойствие?). С одной стороны, я понимала, что нервы уже и так ни к чёрту, что если я начну рефлексировать и загоняться, то элементарно не доживу до конца этой несчастной олимпиады, с другой– мне очень не хотелось производить впечатление истерички, особенно, на малознакомых людей, которые и впрямь могут так подумать, и в первую очередь, на Владислава Сергеевича. Короче говоря, очень не хотелось ныть и лишний раз наблюдать милое воркование Разумовского и Ксюши, так что общение с преподавателем я решила минимизировать. Мы перекинулись парой слов только после третьего тура, он спросил, как всё прошло, я ответила, что нормально, и Разумовский очень серьёзно напомнил, что, если что, он всегда рядом и к нему можно обратиться. «Ну уж нет, пока справляемся»– подумала я, наивно надеясь, что вывезу. Как же я ошибалась! Впереди меня ждал, пожалуй, худший день этого учебного года, да и, возможно, всей жизни вообще.        Этот бесконечный день начался сразу с потрясения: в личных кабинетах появились баллы. Поначалу я успешно подавляла панику, успокаивая себя тем, что мои 60/100, хоть и чрезмерно низки, всё же выше прошлогодних призовых 58, так что вероятность благополучного исхода пока оставалась. Но, уже спустившись на завтрак, я поняла, что зря на что-то надеюсь: вокруг носились ополоумевшие люди, стремившиеся узнать баллы абсолютно всех, отовсюду слышалось: «Семьдесят…», «Семьдесят пять!», «Восемьдесят восемь!». Поведение людей с баллом, близким к моему, отличалось от этих оживлённых разговоров и перемещений, девочка с 63 совсем поникла и только повторяла, что тут совсем без шансов.        Конечно, за эти дни я уже как-то смирилась с произошедшим и была готова увидеть любые баллы, но осознание того, что ты точно проиграла, что ты одна из худших– к нему невозможно подготовиться, невозможно предсказать, как ты отреагируешь. К тому же, первый тур, из-за которого я очень переживала, оказался близким к идеальному, зато баллы за третий, показавшийся мне наиболее удачным были неоправданно низкими, и я совсем не понимала, почему так произошло.        Мы дружно отправились в университет, чтобы получить ответы на все вопросы и подать апелляцию. На мои вопросы никто не ответил, потому что третий тур по какой-то причине решили не разбирать. Твёрдо решив сражаться до последнего и вспоминая о микроскопическом шансе, который у меня оставался, я написала Разумовскому с просьбой почитать мои восстановленные по памяти ответы и подсказать, за что могли снять столько баллов. Я задала один вопрос, потом второй и третий, меня начало трясти, потому что я понимала, что либо я смогу каким-то чудом увеличить число своих баллов, либо так и останусь с этим жутким 0,1% успеха. Владислав Сергеевич терпеливо ответил на первые два вопроса и пропал из сети, стало очевидно, что я его уже задолбала. Но в то же время– мне же это жизненно необходимо, вот позарез нужно! В целом Разумовский разделял моё недоумение и соглашался, что апеллировать стоит. Но как же он меня бесил со своей в очередной раз проявившейся безответственностью, досталось же мне такое счастье! Я была очень зла на Владислава Сергеевича. А еще на себя, конечно, я понимала, что злюсь на него, чтобы весь груз ответственности не лёг на мои плечи, но он неизбежно ложился. Я отправилась писать апелляцию, держа в голове множество пунктов, поскольку не понимала, куда делись мои баллы, и, о чудо! Разумовский соизволил ответить на мой третий вопрос, восхитительно! Определённости моим мыслям и их формулировкам это вряд ли прибавило, но я хотя бы меньше на него обижалась и ощущала хоть какую-то поддержку.        После подачи апелляции и осознания безысходности поражения я не смогла сдержать слёз, понимание, что я одна в этом кошмарном здании Новгородского университета убивало, а добило известие о том, что моя группа уже ушла в гостиницу, а следующая волна пойдёт неизвестно когда. А ещё предательски садился телефон, в точности, как моя жизненная энергия.        — За тобой обязательно скоро придут, Вадим или Влад!– заверяла меня организатор. Вадим– это второй сопровождающий, с подопечными которого нас объединили. Меня больше удивило второе имя– Влад. Организатор была года на два-три старше меня и примерно настолько же моложе Разумовского, при этом называла человека, которого почти совсем не знала, Владом. «Влад…»– произнесла я про себя, а ведь красиво, и ему очень подходит, я бы хотела иметь возможность обращаться к нему так вместо официального Владислава Сергеевича.        Мне удалось раздобыть зарядку, и через сорок минут за мной в самом деле пришли. Не Владислав Сергеевич, конечно, а Вадим Борисович. Вадим был близким другом Разумовского, и их постоянные взаимные подколы часто всех веселили. Да и сам Вадим был неплохим человеком, по крайней мере, насколько мне было известно. Но я снова почувствовала прилив токсичности, в голове крутилось и въедалось в сознание: «Ну и какого фига ты никогда с нами не ходишь, как можно так наплевательски ко всему относиться? Мне же нужен кто-то, кто меня поймёт и поддержит, а ты, наверное, сидишь и в танчики играешь, зачем тебе какие-то рабочие обязанности? Отправил Вадима– и славно!».        Добравшись до гостиницы, я рухнула на кровать и долго не вставала с неё, слишком больно было возвращаться в реальность и снова во всё это погружаться. А предстояло ещё вернуться в чёртов универ на рассмотрение апелляций.        Обратно меня снова отправили с Вадимом, а дальше было лишь хуже. Они отклонили абсолютно все поданные апелляции под предлогом «жюри не могут ошибаться», каждый выходящий сообщал, что баллы не изменили, но всё же надежда умирает последней. И она умерла, когда я зашла в кабинет, встретилась взглядом с председателем, услышала эти роковые слова тоном, не терпящим возражений. Выходя и направляясь к автобусу я ещё как-то держалась, но, сев на сидение около окна и уставившись на бездушную громаду университета, я снова не смогла победить позыв к слезам. В этой реальности, насквозь пропитанной жестокостью и безразличием, слишком тяжело было существовать, слишком сложно принять, что на тебя и твои чувства плевать всем, что ты так никогда и не узнаешь, что было не так с третьим туром, за что у вычли тонну баллов и что они принимали в качестве эталона.        Дрожащими пальцами я достала телефон и напечатала:        — Можно будет сейчас к Вам зайти?        — Да, конечно,— ответил пользователь Владислав Разумовский.               С горем пополам доехав до отеля и закинув вещи в номер, я побежала на этаж выше к Владиславу Сергеевичу. Было уже около девяти, и очень хотелось его увидеть хотя бы под конец дня.        Когда я поднялась, он с серьезно-деловым видом выходил из номера. Заметив меня, он предложил:        — Оливия, а Вы не хотите прогуляться? У нас там просто форс-мажор…        Я с готовностью согласилась, почувствовав острую нехватку свежего воздуха.               Вновь одевшись и спустившись вниз, я вышла на улицу почти одновременно с Разумовским. Он подошел ближе и посмотрел на меня с лёгкой улыбкой. Я тоже сделала шаг на встречу и оказалась в его объятиях. Как же приятно и комфортно обниматься с высокими людьми!        Я начала взахлеб рассказывать о произошедшем и снова невольно утонула в слезах. До этого дня я не знала, что человек способен столько выплакать за день, я буквально ревела минут двадцать, чуть-чуть успокаивалась, но потом видела или слышала какой-то триггер и всё начиналось по-новой.        Он принялся меня утешать, приводя примеры из своей жизни и жизни своих знакомых:        — Высшее образование, на самом деле, вообще ничего не решает, у меня подруга закончила МГУ, медиком хотела быть, а потом как-то разочаровалась в этом, поняла, что ей больше интересен дизайн, фэшн-индустрия, сейчас у неё свой салон, ноготочки делает и живёт счастливой жизнью.        Для меня это не стало супервесомым аргументом, всё-таки, «делать ноготочки»– явно не предел моих мечтаний.        Видимо, почувствовав эту мою неудовлетворённость, он зашёл с другой стороны:        — Да и вообще, можно МГИМО закончить и не найти, куда это всё применить, как у другой моей подруги. Ваши возможности ведь не ограничиваются вузом и мало от него зависят.        — Дело в том, что в таком случае я буду поступать на медиакоммуникации с олимпиадой по литературе, а истории в моей жизни уже попросту не будет,– объяснила я.        — Ну Вы же можете продолжить заниматься любимым делом, учась в любом вузе и на любом факультете,— он собирался сказать что-то еще, но тут его позвал кто-то из преподавателей.        Разумовский аккуратно отлепил меня от себя (оказалось, что мы всё это время стояли в обнимку) и ретировался. Я вдыхала прохладный ночной воздух северо-западных широт, свежий и успокаивающий. Хотя нет, успокаивающим был не воздух, а Владислав Сергеевич, Влад, вернее. И даже не смысл его слов, а сам он, его голос, манера речи и объятия, они отчего-то до ужаса приятные.        Через пару минут я услышала этот самый голос откуда-то из темноты:        — Валентина Семёновна, присмотрите за Оливией, пожалуйста!        Ага, перепоручил, значит, это надолго.        Ко мне направлялась бабушка-преподавательница из московской команды, с которой я не была знакома.        Эта самая бабушка оказалась жутко навязчивой. Затащила меня в гостиницу под предлогом холода, предварительно, заставив подышать дымом сигареты, которую она курила. Валентина Семёновна задвигала что-то про свой педагогический стаж, рассуждала на какие-то олимпиадные темы и начала меня убеждать, что я сама виновата, мол, надо было лучше писать другие туры. Кажется, всё это время я снова просидела в слезах, но это стало уже каким-то привычным, обыденным состоянием. Бабулька попробовала было загнать меня в номер, но я доступно объяснила, что никуда не пойду и жду Владислава Сергеевича.        — Хорошо, хорошо, скоро вернётся твой Владислав Сергеевич, он хороший,— примирительно добавила она,— ну ладно, ты тут тогда сиди, а я пойду разберусь всё же, что там творится.        «Твой» меня очень зацепило, хотелось ответить, что мы знакомы пару дней, но я сочла это лишним и проводила взглядом удаляющуюся фигуру. Да, было бы классно называть его «моим», Владом, но куда мне…        Вернувшийся Разумовский застал меня в полуживом и полулежачем состоянии и уговорил пойти в номер, после того как я отвергла его предложение посетить его гитарник через пару минут, объяснив, что не хочу, чтобы меня видели в таком виде.        — А что там стряслось-то?— поинтересовалась я?        Влад вздохнул:        — Да вот, один субъект умудрился напиться.        В тот момент я очень пожалела, что не пью, потому что очень хотелось забыться, а других способов, кажется, и не было.        Он печально взглянул в мои красные глаза, источающие влажные соленые дорожки:        — Вы обязательно сообщите, как самочувствие, я на связи всегда.        Он как будто ответил на мой немой укор «мы же не договорили».               Я зашла в номер и принялась собирать вещи, готовясь к завтрашнему отъезду, смыла так называемый «макияж», точнее, то убожество, которое от него осталось, и переоделась в пижаму. С удовлетворением отметила, что уже пол двенадцатого, отбой был в одиннадцать, значит, музыкальный вечер уже закончился и Разумовский сейчас должен быть один. «А сейчас можно быстренько заглянуть?» отправилось в какой-то родной уже диалог. Утвердительный ответ пришёл только минут через тридцать, а он и в самом деле деловой!        Перед выходом я взглянула в зеркало и поняла, что идти в пижаме, наверное, несколько развратно. Натянула сверху толстовку и выдвинулась… прямо в лапы к кучке преподавателей в коридоре. Понимая, что мой выход в неопределённом направлении после отбоя ничем хорошим не обернётся, я на секунду остановилась, вдруг из этого скопления людей вынырнул Разумовский и вполголоса предложил мне подождать его у него в номере.        Я вошла и села на краешек дивана. Я понимала, что это лишь типовой номер дешевой новгородской гостиницы, а не его личная комната, но всё равно было капельку неловко. Я смотрела по сторонам, на его рюкзак, на стоящую в углу гитару, но думала не об этих предметах, а о том, какой он всё-таки хороший– у него ведь и правда куча дел, а он вот находит время, нянчится со мной. Последние частички обиды сами собой улетучились, а он как раз вернулся.        — Смотрите, я уже не плачу,— улыбнулась я и заметила довольную улыбку на его губах,— знаете, я пришла сказать Вам спасибо за поддержку, мне это было очень нужно. Я, если честно, раньше представляла Вас совсем другим, а теперь очень рада, что ошибалась, я от Вас, признаться, не ожидала всего этого.        Он заинтересовался, в чём собственно проблема, потом объяснил, что зашивается на нескольких работах и сам не в восторге от получающихся результатов, что планирует в следующем году как-то разгрузить свой график.        Я поделилась впечатлениями от этой олимпиады, тем, что на её протяжении не случилось ничего приятного, а немногие позитивные эмоции я получила только на экскурсиях перед её началом. Он засмеялся и сказал, что поделился с коллегами буквально теми же соображениями.        А дальше мы как-то потихоньку незаметно досидели до часа ночи, одну за другой вбрасывая в разговор какие-то истории из жизни, я рассказала о том, как сложно было готовиться, и о том, как давно этим занимаюсь. А Влад оказался в прошлом профессиональным баскетболистом, и моё сердечко ёкнуло, потому что я тоже очень люблю баскетбол. Да и на гитаре в свободное время играю.        — Ладно, я тогда пойду уже… знаете, а Вы стали вторым плюсом этой поездки, спасибо ещё раз, — я улыбнулась и встала.        — Мне очень приятно, и Вам спасибо, — он обнял меня и пожелал спокойной ночи.        Эти объятия были даже кайфовее предыдущих, потому что на нас не было курток и я могла ощутить тепло его тела.        Когда я уже выходила, он произнёс:        — И Вы не расстраивайтесь раньше времени, мы же только завтра узнаем, каким будет проходной балл.        — Мне никогда не везёт,— грустно улыбнулась я, кивнула и закрыла за собой дверь.               Вернувшись в номер, я осознала, что мне уже почти нет никакого дела до этих баллов и олимпиады в целом. Слишком уже надоела эта мыслительная жвачка, хотелось подумать о чём-то другом, например о Владиславе Сергеевиче. Так мило, что он даже не выпроваживал меня сам… а я «быстренько», да уж, смешно…А еще он нереально привлекательный, с этими его черными кудрями и тёмными глазами… Он сказал, что в девяносто восьмом году родился? Получается, у нас разница всего в семь лет… Почему я об этом думаю? Потому что чувствую, что у нас что-то может получиться, мы во многом удивительно похожи, а еще у него нет девушки. Я, конечно, не спрашивала, он сам тоже не говорил, но у меня получается безошибочно угадывать, состоит ли человек в отношениях. Эх, Влад, что же ты со мной делаешь?… Я дотронулась головой до подушки и сразу же уснула. Впервые за последние несколько месяцев мне было так хорошо.               Час на часах, ночь, как змея, поползла по земле.        У фонаря смерть наклонилась над новой строкой        А двое не спят, двое сидят у любви на игле        Им хорошо, станем ли мы нарушать их покой?