Зайка

-- Артемий, я пацана этого тебе теперь поручаю, -- серьезно сказал Ханов, усаживаясь в кресло напротив старика. –Персонально, --добавил он. -- Решил мне вместо сына щенка подбросить, ну-ну… -- издевательски скривился Артемий Савельевич, -- чтобы я пулю в лоб не пустил, наверное. И все твои дела в трубу заодно. -- Прекращай, -- поморщился Михаил Григорьевич. – Да и не пустишь ты себе пулю в лоб, что за бред. Не такой ты человек. Я же не пустил. Мужчины беседовали в кабинете наедине впервые после смерти Вани. Сначала Хан лежал в больнице, а потом решались более важные дела. Искали и наказывали всех причастных к покушению. -- После того, что вытворил Зыгарев, пацан чуть разговаривать не разучился. Будешь его обучать, как в школе. Чтоб второй маньячина не вырос, как тот долбоёб. -- А с «тем долбоёбом» что ты решил? -- Да что с ним решать… Не убивать же. Мы ж за то его и держим, что он поехавший. Отправил его на псарню собаками заниматься. Пусть его маньячная манера воспитания на пользу послужит. А то наш Зайка из ротвейлеров уже болонок каких-то сделал. Ко всем ластятся, как кошки. -- А что ты его все Зайка, да Зайка. Это кто вообще придумал его так называть? -- Прикинь, Зыга. --Чего?? --Да шучу! Он же когда мелкий был, сначала в борделе жил. Девки наши за ним ухаживали, они и придумали. А так хоть Ванькой зови, хоть сам имя дай. -- Мразь ты, Миша, -- устало проговорил Артемий Савельевич. -- А время такое, надо мразью быть. -- Время такое, жизнь такая… Всё у тебя само собой, Ханов, все виноваты, кроме тебя. Может время-то такое и жизнь такая как раз из-за нас с тобой, мразей? -- А ты бы меньше себе плешь проедал, может и помолодее бы выглядел, дед. Всё канючишь, а делаешь то же, что и я. И помогал ты мне всегда. Так что, разница между нами только в том, что ты делаешь, и жалеешь, а я – делаю и не жалею. -- И о Шурочке не жалеешь? Ханов поднялся и подошел к окну. -- Ни о чем я не жалею, -- процедил он. – Славный день сегодня, смотри, как солнечно. Поехал я. -- Давай-давай. Ханов прошел к двери и обернулся на старого друга. -- Пацана Сашкой зови. Скажи, что я имя ему дал. -- Самое время, -- хмыкнул Артемий Савельевич уже закрытой двери. *** После ночи «инициации» жизнь Зайки полностью перевернулась. В первое утро, когда Савельич приехал в загородный дом Хана, мальчик еще спал. Его чуткий сон прервали шаги на лестнице, поэтому, когда Артемий распахнул дверь зайкиной комнатушки, он тут же наткнулся на встревоженный взгляд босого мальчишки, только что вскочившего с кровати. В его светлых волосах запутался солнечный зайчик, а нескладное мальчишеское тело выглядело совсем беззащитным. Савельич, всегда с некоторой брезгливостью относившийся к этому Маугли, не смог не отметить про себя, что взгляд у пацана вовсе не глупый. -- Ну, чего вскочил? Не бойся, я тебе ничего не сделаю. -- Меня теперь выгонят? – Зайка решился озвучить свой самый главный страх, терзающий его последние дни. -- С чего ты это взял? – удивился старик. -- Меня к собакам больше не пускают… -- пожаловался мальчик. – Я ведь их всегда кормил, ухаживал за ними. Даже спал с ними иногда. А теперь их закрыли в сарае… И Этот к ним ходит! —не сдержался мальчик. От гнева у него затряслись губы. Было понятно, что вместо слова «Этот» мальчик хотел бы использовать более красочный эпитет. -- Зыга теперь пусть с собаками возится. А причем тут «выгонят»? Ты можешь и побольше пользы принести. Только тебе учиться надо. Так Хан сказал. Я буду учить тебя, как в школе. У мальчика округлились глаза. -- Он сам так сказал? Хочет, чтоб я учился? Старик скривился и воздел глаза к небу, но не стал своими причитаниями подрывать авторитет Михаила Григорьевича в глазах мальчика. -- Да. И еще кое-что. Тебя все Зайкой называют? -- Ну не все. Кто-то Зайкой, кто-то щенком, кто-то приблудой, ублюдком, шпаной, или просто «пацан». -- Не суть. Хан тебе имя дал. Тебя теперь Сашкой зовут. Молчание. Зайка изумленно засверлил взглядом Савельича. Тот, не выдержав восторга и благоговения в мальчишечьих глазах, отвернулся. В стариковской голове пронеслось столько проклятий, что хватило бы для наведения порчи на всю Россию-матушку. -- Ну все, прекращай. Имя дали, теперь пора к делу… -- старик насупился и стал копаться в своем портфеле, пытаясь заглушить своей показной деятельностью новость, которая привела мальчишку в экстаз. – Читать-писать сначала научись, потом уже будешь… Что «потом будешь» было абсолютно не понятно ни учителю, ни ученику, однако обоим им было на это наплевать. Хоть и по разным причинам.