Вайхель

Тёплый, весенний ветер трепал длинные чёрные волосы, слабый дождик мочил грязную голову стоящего перед сетчатым забором одинокого ничтожества. Его взгляд был направлен вдаль, в пустынные края. Тихо покуривая он лишь ждал, ждал, когда его заберут в пучину бед и смертей. Сигарета, чем дальше сгорала, тем больше жизни вытягивала из, и без того бледного лица. Где-то вдалеке летел старенький потрёпанный Pontiac GTO шестьдесят девятого года. Ржавчина медленно проедала замученный годами металл. Красный цвет уже давно превратился в что-то непонятное благодаря грязи и изношенности автомобиля. Лишь когда транспорт начал появляться на горизонте, лицо бледного курильщика оживилось. В серых глазах, хоть и на секунду, появились блики. Парень, на вид приближающийся к тридцати годам, не сводил взгляда с автомобиля. Чем ближе тот подъезжал, тем медленнее, казалось, он ехал. И вот он остановился перед забором тюрьмы, переднее окно медленно опустилось и водитель посмотрел на курящего с томным взглядом, а после, устав от немой картины спросил: — Долго еще стоять будешь? — спросил коротко подстриженный блондин с покрашенными волосами. — Докурю, после сяду в машину. — Да ладно тебе, поехали. И в машине покурить можно, надо просто окно открыть. У нас еще куча дел. Сам понимаешь, все на взводе ведь великий Осень вышел. Глаза Осени, а именно так звали курящего, опустились, растрёпанные ветром чёрные волосы были быстро завязаны в хвост, а сигарета улетела в лужу. Взору предстало бледное лицо, небольшая небрежная бородка, огромные синяки под глазами и пустой взгляд, будто прожигающий землю. Наконец он открыл переднюю дверь пассажирского сиденья и сел. Потертая кожа заскрипела, понадобилось два хлопка и машина была закрыта. Внутри было душно, запах винограда и сигарет ударял в нос, а из радио тихо доносилась какая-то хрень, как считал Осень. — Наконеееец, я думал с ума сойду ждать тебя. Сколько можно стоять? — Сигареты у тебя? — Да Господи, есть у меня твои сигареты. В бардачке лежат. Не говоря более, черноволосый достал пачку и зажигалку. Щелчок, долгое открытие окна и вот из него уже валит дым как от паровоза. — Кто красил тебе эту прядь в тюрьме? — Генетика, она всегда серого цвета, никто не может сказать почему. — Так вообще бывает? Хотя хрен с ним, не до этого. Теперь я Лето, слышал? — Да. Твоего брата убили, верно? — Слишком мягкотелым был. Не суть. Год приказал тебя к нему привести, говорит есть чё обсудить. — Ну, — затяжка сигаретой. — вези. Дорога тянулась бесчисленное количество времени, было пусто и безжизненно. Дождик то и дело стучал по крыше авто, в нем самом что-то скрипело, а в багажнике то и дело что-то перекатывалось. Казалось, Лето несколько раз хотел завести разговор, но осекался на полуслове, а для Осени это не имело никакого значения. Он был далеко, мысли клубились в его голове, путались и снова возвращались в прошлое состояние, ни к чему толковому так и не приходя. Ход его рассуждений никак не мог принять верную форму, будто оказываясь в петле. — Тихий ты, дружок, не хочешь голос подать? — Смело. Хотя в твоем случае глупо. — Неужели та-ак сложно вести диалог? — Какой в этом смысл? Этим вопросом Осень отрезал продолжение разговора, Лето в ответ мог лишь мямлить, ему просто нечего было сказать. — Заткнулся наконец, хороший пёсик. Сказав это черноволосый посмотрел в небо, высоко в небо, там откуда падали слезы туч. Сигарета к этому времени подошла к концу, да и к тому же было скурено три её коллеги. Внезапно, на ходу, Осень решил перелезть на заднее сиденье, после чего разлёгся на нём и принялся отдыхать. — Ты спать? — Да, не беспокой, собачка. — в полусне произнёс Осень. — Да сука, сам ты собачка! — И как тебя поставили на это место с твоей-то вспыльчивостью. Не дожидаясь ответа горе собеседника черноволосый уснул.