Глизе 581g: новая надежда.

      Тсукаса Тенма никогда не блистал умом на множестве предметов, а всем своим одноклассникам он запомнился, как "причудливый и крикливый юноша, любящий космос". Вовсе нельзя сказать, что в школе его обижали, нет: он всегда был окружён уймой людей, а друзей нельзя было пересчитать по пальцам двух рук. Человек - существо социальное, и Тсукаса - живое тому доказательство и самый наглядный пример. Хотя и посидеть в одиночестве, жадно читая очередную научную статью в мире физики, он любил не меньше. В детстве его интересовал разве что театр, и, возможно, он бы и вырос актёром, если бы в двенадцать лет не наткнулся на статью о Глизе 581g. Оттуда-то всё и началось: различные видео, книги и бесконечное жужжание всем и вся вокруг о том, что он во что бы то ни стало побывает на Глизе. Знакомые и друзья хихикали над ним, родители понимающе гладили по голове и укладывали спать, не желая разочаровывать сына тем, что телепортация в их мире невозможна. А ведь все зря думали, что он шутит и забудет об этом через год, переключившись на что-то новое. Ни в четырнадцать, ни в шестнадцать он не отрёкся от своей цели. Физика давалась крайне тяжело, гуманитарный склад ума мешал, но и он не казался чем-то непреодолимым. В конце концов, если сравнивать телепортацию и получение отметки "пять" по физике в аттестате, пока ты гуманитарий, не ладящий с цифрами, то второе кажется сущим пустяком. Год за годом он продвигался в своём образовании, и уже в восемнадцать в первый раз попытался построить телепорт. Естественно, всё закончилось грандиозным, огненным провалом, посмотреть на который приехали пожарные, полицейские и несколько карет скорой помощи. После этого родители поставили в его комнате несколько огнетушителей, но, как ни странно, продолжать попытки не запретили, за что Тсукаса им безмерно благодарен. Годы шли, а он не переставал пытаться, каждый раз хватая огнетушитель при малейшем шипении со стороны своего изобретения. "Бог любит троицу" - чёрта с два! Не любит он ни троицу, ни цифру одиннадцать, ни восемьдесят семь. И вот, Тсукасе уже двадцать три, у него есть свой дом, и прямо перед ним стоит его восемьдесят восьмая попытка.       — Все расчёты верные, детали на месте, контакт нигде не разрывается, изоляция не нарушена... Чёрт его дери, мне двадцать три года, а я всё ещё пытаюсь телепортироваться на планету, которая находится на расстоянии двадцати световых лет от Земли, и это при том, что я простой офисный планктон со среднестатистической зарплатой! — он ходит взад-вперёд перед своим изобретением, больно похожим на душевую кабину. Внезапно он останавливается прямо перед входом в телепорт и уверенно сжимает руки в кулаки, твёрдо решая, что в этот раз проведёт испытание на самом себе. — Нет, я уверен, что всё получится! А если не получится, то я сгорю в этой кабине героем, и все запомнят меня, как повёрнутого на своей мечте парня! Может, хоть теория перерождения окажется правдивой, и моя душа обретёт новое тело на Глизе!       Тсукаса делает глубокий вдох и подрагивающей рукой хватается за ручку двери, ещё раз взвешивая все "за" и "против". Нет, отступать уже некуда. Ладонь сжимается на ручке и с силой тянет дверь в сторону, ноги делают пару шагов внутрь. Он задаёт координаты Глизе на панели и краем глаза посматривает на стоящий рядом с кабиной огнетушитель. Хочется верить в лучший исход, но в крайнем случае он, вероятно, успеет выбраться и потушить что самого себя, что телепорт. Остаётся только нажать на кнопку запуска, и...

*****

      Тсукаса расплывчато видит перед своими глазами голубое небо. Он... В раю? Неужели он взаправду не смог достичь успеха, и всё это было напрасно? Он нервно ощупывает себя ладонями, отчётливо чувствуя под пальцами тёплую плоть. На несколько секунд приставляет два пальца к сонной артерии: пульс есть. Подняв голову, он видит перед собой слегка дымящийся и трещащий телепорт, на нём самом по-прежнему надет давно приевшийся серый строгий костюм и самый простой синий галстук. Он с опаской шевелит ногами, наблюдая за тем, как лакированные туфли двигаются из стороны в сторону. Носом втягивает воздух, подмечая, что он чище земного в тысячи раз, и оглядывается по сторонам, видя лишь кучу деревьев. Получилось?.. У него... Действительно всё получилось!? Тсукаса подскакивает с травы и начинает прыгать, попутно безудержно смеясь.       — У меня всё получилось! Твою же мать, я на Глизе, и я не сплю! — он кричит во всё горло, хлопая в ладошки, как маленький ребенок. — Да плевать, на Глизе я или нет! Я сделал то, чего до меня не делал никто! Я смог телепортироваться! Я смог и остался жив, господи!       Взгляд неофициального учёного привлекает большое белое здание, и он замолкает, застывая на месте. Получается, на Глизе всё же есть жизнь, и те сигналы, полученные ещё лет пятнадцать назад, были не активностью звёзд?       Руи, мирно спавший в своей лаборатории-доме, впервые за всё своё существование проснулся от чего-то. На Глизе всегда царила почти гробовая тишина, нарушаемая разве что его ночными всхлипами, а просыпался он лишь тогда, когда его организм сам примет решение о том, что больше сна ему не нужно. Но сегодня всё было иначе: на ноги его поднял неистовый грохот, за которым последовали минут десять тишины, закончившиеся чьим-то... Голосом? Руи видел какие-то фильмы, где герои, находясь дома в одиночестве, слышат какие-то звуки из другой комнаты, но он и подумать не мог, что сам окажется в такой ситуации. Но он точно слышал нечто непохожее ни на один из звуков Глизе! Крики за стенами резко стихают, и Руи, окутанный доселе не испытываемой смесью страха и любопытства, нажимает на кнопку открытия дверей, и с трясущимися руками дожидается их открытия. Неизвестно, что он может увидеть там. Но неизвестное всегда манит своей неизведанностью. На ватных ногах он делает шаг за пределы лаборатории, вглядываясь в свою любимую поляну перед маленькой речкой. Челюсть отвисает в ту же секунду, когда взгляд натыкается на серый человеческий силуэт, выделявшийся только своей яркой макушкой. Руи протирает глаза, боясь обнаружить, что это всего-навсего мираж или галлюцинация, созданная его сонным мозгом. Но силуэт никуда не пропадает, а наоборот стремительно движется в его сторону, почти бежит к нему. А Руи знать не знает, что делать в таких ситуациях, потому забегает обратно в свою лабораторию, ладонью стуча по кнопке закрытия дверей, будто это поможет механизму работать быстрее. В щель он успевает разглядеть чужое лицо, после чего двери плотно захлопываются. Руи прикладывает руку к собственной груди, чувствуя, как бешено стучит сердце, и даже пугается того, что смерть стоит прямо за его спиной с острой косой и вот-вот заберёт его в мир иной, который никем из учёных не доказан, но почему-то по мнению многих существует. Незнакомец настойчиво стучит в дверь, пока сам житель Глизе от таких звуков отшатывается назад, падает на пятую точку, а после поднимается и в панике сбегает на второй этаж, надеясь, что там его не достанут. Он прыгает на мягкую кровать и с головой залезает под одеяло, в таком позднем возрасте познавая эту детскую привычку. Раньше у него не было ни одной причины так делать, ведь монстры - это простая выдумка, а реальных опасностей на этой планете попросту нет. Стук внизу наконец-то прекращается, и Руи облегчённо выдыхает, пока его мозгом вновь завладевает интерес. Он закутывается в одеяло и на цыпочках подходит к окну, открывая его и едва высовывая голову, желая с безопасного расстояния понаблюдать за тем, кто находится внизу и за его действиями. Неожиданно чужая голова задирается наверх, и они на несколько секунд пересекаются взглядами, после чего Руи залезает обратно в своё убежище, садясь на корточки и прикрывая рот ладошкой.       — Эй, я всё видел! — Тсукаса на нервах начинает шпарить на своём родном японском и складывает руки у рта, чтобы его было лучше слышно, будто обычной громкости его голоса недостаточно. — Хватит прятаться, давай установим... Этот... Боже, ну как его... — он легонько бьёт себя по лбу, считая, что так слова в его голове начнут появляться лучше. И ведь правда помогает. — А, инопланетный контакт!       — Я боюсь! — Руи с лёгкостью распознаёт чужой язык и отвечает на нём же, а после затыкает уши пальцами, переживая за то, что вот-вот оглохнет. — И говори потише, пожалуйста...       — Слушай, мне, между прочим, тоже страшно! — Тсукаса говорит так тихо, как только может, надеясь, что инопланетянин его слышит. — Я не собираюсь причинять тебе вред, я просто хочу познакомиться. Обещаю, что никакие опыты на тебе ставить не буду!       Руи грызёт ногти, второй рукой озадаченно почёсывая голову. Познакомиться? А как люди знакомятся? Если верить фильмам, которые он видел, то собеседник обычно рассказывает что-то о себе... Он перестаёт терзать свои ногти и обнимает колени руками, всё же решая ответить:       — Расскажи что-нибудь о себе, — он говорит это дрожащим голосом, готовясь слушать увлекательный рассказ о чужой жизни.       — Меня зовут Тсукаса Тенма, и я первый человек на Земле, который смог построить телепорт! — он сходу начинает хвастаться, самодовольно ухмыляясь, даже если этого никто не видит.       — Ого... Так ты учёный? А я думал, что учёные ходят в белых халатах, — Руи с интересом в глазах вновь высовывается из окна.       — Ну, как сказать... Я вовсе не учёный, а простой офисный работник, — Тсукаса неловко смеётся, отводя взгляд.       — Тогда как ты смог построить телепорт? — он подпирает голову рукой, накидывая бедному юноше кучу вопросов.       — Беспрерывное изучение физики принесло свои плоды! И вообще, мне тоже интересно послушать про тебя! — на пару секунд он уходит в свои мысли, думая, что же спросить у инопланетянина. И только сейчас к нему приходит осознание, что они разговаривают на одном языке. — Вот например, откуда ты знаешь японский? Или это инопланетные способности, с помощью которых ты залез в мою голову и перенял мои знания!?       — Что? — Руи не знает почему, но подобный вопрос вызывает в нём тихий смешок. — Я учил японский сам, никаких сверхъестественных способностей у меня нет. Я знаю не только японский, но и ещё в районе десяти языков. У вас на Земле таких людей называют полиглотами, если я не ошибаюсь.       — Сколько-сколько языков ты знаешь!? — Тсукаса повышает голос, сразу же замечая, как его собеседник морщится и закрывает уши ладонями. — Прости, я просто впечатлён!       — Погоди, я сейчас спущусь.       Видя, что ему действительно ничем не угрожают, Руи разворачивается от окна и спускается вниз, открывая двери. Оба стоят столбом, боясь спугнуть нового знакомого, и просто смотрят друг на друга изучающим взглядом. Руи не выдерживает первым, делая шаг навстречу и уверенно кладя свою ладонь на чужую щёку, будто в этом жесте нет ничего такого. Всё же, ему всегда было любопытно: какого это, касаться не только себя, но и другого человека? Щека у Тсукасы донельзя мягкая и тёплая, чем-то напоминает согретые тёплым солнцем гладкие камни.       — Что... Что ты делаешь?.. — Тсукаса краснеет, как рак, и не может связать в своей голове ни одного адекватного предположения о мотивах подобного действия.       — М? Ты о чём? — Руи смотрит на него искренне непонимающим взглядом, пока большой палец поглаживает щёку, изучая её текстуру.       — Ну... Твоя рука... На моей щеке... — он чувствует себя полным идиотом, говоря это, и чувство неловкости возрастает в несколько десятков раз.       — А, вот что ты имеешь в виду, — он убирает свою руку с чужой щеки и внимательно рассматривает её, будто после подобного там что-то должно было появиться. — Мне просто было интересно, как это ощущается.       — Хорошо, допустим, — Тсукаса вздыхает, стараясь привести мысли в порядок, — но вообще так нельзя делать без разрешения.       — А почему нельзя? — Руи склоняет голову набок, надеясь, что ему всё объяснят.       — Слушай, тебя как зовут вообще? — он потирает глаза двумя пальцами, осознавая, насколько тяжело общаться с жителем Глизе.       — Руи Камиширо, — брови сами собой съезжаются к переносице, — а причём здесь это?       — Ни при чём, я просто хочу обращаться к тебе по имени. Так вот, Руи, есть такая штука, как "личное пространство", и у меня оно находится вот тут, — Тсукаса руками очерчивает небольшую зону вокруг себя. — В личное пространство нельзя вторгаться без разрешения, потому что это может поставить другого человека в неловкое поло... Ты что, записываешь?       Руи отрывает взгляд от своего блокнота и уверенно кивает, не понимая, что не так. Новую информацию ведь нужно записывать, или он не прав? Лицо Тсукасы кажется ему непонятным, ни одно лицо, нарисованное в учебниках по биологии в качестве наглядного примера различных эмоций, не подходило и не было похоже на чужое. Но, судя по тому, что землянин продолжил говорить, всё было в порядке.       — Это может поставить человека в неловкое положение и вызвать чувство дискомфорта, в некоторых случаях это может даже напугать. Поэтому на такие действия стоит спрашивать разрешение, понятно? — в ответ ему кивают, и Тсукаса облегчённо выдыхает. По крайней мере, теперь он не будет на него неожиданно набрасываться.       — Тсукаса, а как ты смог собрать телепорт? У меня вот никак не получается, — он с досадой вздыхает, но тут же улыбается, когда слышит чужой ответ: "Пойдём, я тебе всё покажу и расскажу".       Камиширо с умным видом осматривает чужое изобретение, попутно слушая рассказ о том, как же у него получилось так сделать. Повреждения на телепорте не особо серьёзные, но чтобы добыть материал для починки потребуется в районе месяца.       — ... а после атомы просто собираются обратно в заданной точке, как-то так, — Тенма расставляет руки по бокам, чувствуя себя самым настоящим гением.       — Это всё очевидно, в самом принципе телепортации я разбираюсь, вопрос в другом... — Камиширо отряхивает руки и поднимается на ноги, смотря в упор на "учёного". — Скажу так: твой поступок был неоправданно рискованным. Какие-то твои атомы могли банально потеряться по пути, твоё сознание тоже могло быть повреждено, а телепорт нуждается в доработке. Я понял, чего не хватало мне, но и ты многое упустил, так что можно считать настоящим чудом то, что с тобой всё в полном порядке. На доработку и добычу материалов для этого уйдёт в районе месяца, информацию о том, что нам понадобится, я отправлю своим роботам в ближайший час, — на несколько секунд он замолкает и смотрит куда-то в сторону, думая, как лучше преподнести своему гостю информацию о том, что второй кровати у него нет. — А что вы на Земле делаете в ситуациях, когда один человек остаётся у другого, но кровать у вас всего одна?       У Тенмы как будто отнялась речь. То есть, он считал себя истинным гением, создавшим рабочий телепорт, а теперь его так критикует какой-то парень, который даже не знает понятия личного пространства!? Всё это кажется несусветной чепухой: не может быть такого, чтобы кто-то столь хорошо разбирался в науке, при этом абсолютно не умея решать простейшие социальные задачи! Возникает ощущение, что его невольно сделали воспитателем в детском саду, где IQ детей больше его собственного раза в два, но при этом они всё равно вертятся вокруг него с бесконечными "почему".       — Обычно в таких ситуациях люди либо спят на одной кровати, либо кому-то делают спальное место на полу, — Тенма наконец-то подбирает свою челюсть с земли и отвечает на поставленный вопрос.       — Хм... Хорошо, тогда я дам тебе одеяло, подушку и постелю что-нибудь мягкое на пол. Я запомнил, что вторгаться в твоё личное пространство - некультурно.       Камиширо улыбается, чувствуя гордость за то, что усвоил недавний урок, пока все надежды Тенмы на комфортное проживание на Глизе с треском разбиваются, и он понимает, что это будет самый тяжёлый месяц в его жизни.

*****

      Прошло две недели с момента прибытия Тенмы на Глизе. Со всей причудливостью, которая была присуща Камиширо, оказалось не так сложно смириться и даже подружиться. Особенно с учётом того, что сам Камиширо отлично идёт на контакт, хоть и не имеет ни единого социального навыка. Первые дни было непривычно общаться с человеком, который действительно говорит то, что думает, и ни капли не считает себя виноватым. Словами не описать, в какой шок Тенму повергли слова о том, что в день его появления он выглядел гораздо красивее и пах куда приятнее. Честно, настолько открыто о том, что от него воняет и ему стоит сходить в душ, ему не говорил ещё никто. Но, после душещипательной истории о всепоглощающем одиночестве на протяжении всей жизни, он стал к нему терпимее. Пришлось относиться с терпением даже к безвкусной массе, которую приходится потреблять по сей день. Еда на Глизе вообще является отдельной темой! Можно было легко понять и принять факт того, что никакой живности, кроме Камиширо, здесь нет, и мяса он не увидит до обратного прибытия на Землю, но овощи и ягоды... Увидев их в неком парнике в первый же день, Тенма со всей уверенностью заявил, что теперь знает, чем же питается инопланетянин, но как бы не так. Последнее, что он ожидал услышать в ответ, так это: "Питаюсь? Ты что, это мои друзья! Друзьями не питаются! А ем я специальную массу, в которой есть всё нужное для поддержания энергии и здоровья". Если первые дни Камиширо вызывал разве что раздражение, то сейчас ему искренне его жаль. Он не может сказать, что всецело его понимает, но если вспоминать то, как ему было грустно в детстве, когда приходилось оставаться одному дома... Нет, это не может идти ни в какое сравнение, потому что он всегда знал, что и родители, и сестра вернутся домой, а уже завтра он сможет поиграть с другими ребятами в детском саду. У Камиширо никогда не было таких мыслей. Камиширо всю свою жизнь был отчаянным одиночкой, чьими единственными друзьями были помидоры, огурцы и различные цветы. У него никогда не было опоры в лице кого-то, он был один целую вечность, зная, что где-то вдалеке есть планета, на которой живут такие же люди, как и он сам. "Человек - существо социальное", - так будет сказано в любом учебнике по обществознанию, и он ни за что на свете не сможет представить, через что пришлось пройти Камиширо, и как он сумел сохранить здравый рассудок в таких условиях. За эти две недели Тенма сумел привязаться к этому странному, но по-своему прекрасному юноше. Стал первым, кто разглядел в Камиширо целую кладезь знаний и огромное, доброе, не опороченное человеческой злостью сердце. Но и назвать его совсем наивным язык не повернётся: пару раз он слышал, как Камиширо шуршит одеялом, сжимая его одной рукой, пока вторая безуспешно глушит его тихие всхлипы. Потому что он знал. С самого начала знал, что Тенма не останется с ним, даже если он состроит щенячьи глазки и встанет на колени. Знал, что у Тенмы на Земле находится дом, семья, важные и близкие люди. Знал, что есть кто-то важнее и ближе, чем он сам, а потому беспомощно плакал по ночам, полагая, что землянин давно видит десятый сон. А Тенма слышал всё, но ничем не мог помочь, ведь он действительно не останется на Глизе. Подобие еды с трудом лезет в глотку из-за зудящей мысли о том, что он будет обязан бросить Камиширо, который с улыбкой уминает свой "ужин".       — Руи, можно я сегодня посплю с тобой на кровати? — он сглатывает остатки массы, отодвигая тарелку. — А то после сна на полу у меня жуть как болит спина!       — Да, конечно! Тебе стоило сказать об этом сразу, а не молчать две недели.       Камиширо добродушно улыбается, а сам Тенма отводит взгляд в сторону от своей же наглой лжи, в которую так просто верят. Никакая спина у него не болит. Он попросту хочет по максимуму дать Камиширо то, чего ему не хватало всё это время. Хочет осчастливить его хоть на толику, пока может это сделать.       Тенма переодевается в свою пижаму, краем глаза замечая, что Камиширо в это время по-прежнему закрывает глаза, не смея посмотреть на чужое оголённое тело: видимо, настолько сильно на него повлияли несколько коротких лекций о личном пространстве и границах. Тихо, почти шёпотом он говорит: "Всё, можешь открывать глаза", и присаживается на кровать рядом с ним, укладывая подушку. После он тянется за одеялом, лежащим на полу, но чужой голос его прерывает: — Тсукаса, а можно мы поспим под одним одеялом? — Камиширо невинно хлопает ресницами, замечая, что лицо его друга немного изменилось. — Я опять что-то не так сказал?       — Это просто было неожиданной просьбой, всё нормально. Я согласен, но не жалуйся, если во сне я отберу у тебя одеяло! — он поудобнее укладывается у стенки, ожидая, когда Камиширо пристроится рядом.       — Хорошо, жаловаться не буду, — он плюхается на кровать, сразу же поворачиваясь к Тенме лицом. — А можно я тебя обниму?       — Можно, — Тенма сразу же чувствует, как на него закидывают руку, — а ещё можно больше не спрашивать разрешение.       — Почему? — Камиширо вопрошающе смотрит в чужие глаза, пока их обладатель думает над тем, как правильно всё объяснить.       — Я говорил тебе, что вторгаться в чужое личное пространство без разрешения - нельзя, — он закидывает руку на Камиширо, обнимая его в ответ, — но я не уточнил некоторые моменты. Без разрешения нельзя вторгаться в личное пространство незнакомцев, но у друзей вовсе не обязательно спрашивать. Я считаю тебя другом, Руи, так что ты можешь обойтись без этих вопросов.       В глазах за считанные секунды скапливаются слёзы, и Камиширо чувствует, что вовсе не может их сдержать, хоть и не хочет, чтобы его видели в подобном состоянии. Он опускает голову и жмётся ближе к Тенме, шмыгая носом и пытаясь остановить этот поток слёз. Все чувства перемешиваются между собой, и он даже не понимает, что конкретно испытывает. Но это "что-то" душит изнутри, больно скребёт где-то в области грудной клетки и рвётся наружу, невзирая на то, что Камиширо и так плачет. Слёз было недостаточно для того, чтобы выпустить всё накопившееся в голове, и это причиняло огромную боль. Хотелось, чтобы кто-нибудь разбирающийся во всём этом занял его место, справился с этими ощущениями за него, избавил его от этой пытки. Тенма, чувствуя, как трясётся тело под его рукой, прижимает его ближе к себе, заключая в самые крепкие объятия. Камиширо всю жизнь мечтал о том, чтобы его обняли и успокоили, но что же происходит сейчас? Эти объятия делают только хуже, вынуждают несдержанно завывать во всё горло, икать от литров слёз и трястись, подобно двигателю в некачественной машине. Тенма мягко гладит чужую спину, не спрашивая о причине слёз: всё было понятно и без этого. Со временем всхлипы затихают и сменяются едва слышимым посапыванием. Камиширо действительно перенервничал настолько, что начал отключаться от переизбытка эмоций. Впервые в жизни кто-то увидел его слёзы, впервые кто-то успокаивал его, впервые его назвали "другом". И где-то в закромах сознания он жутко обижается на Тенму, ведь называть другом человека, которого ты навсегда покинешь через две недели - нечестно. А Тенма лишь шепчет ничего не значащее "прости", понимая, что сегодня не сможет сомкнуть глаз.

*****

      — Тсукаса, а расскажи мне о своей семье.       Руи с улыбкой вглядывается в небосклон. Трава, колышимая ветром, приятно щекочет голые ступни. Тсукаса смотрит в одном с ним направлении, развалившись на земле перед речкой.       — Я ведь уже рассказывал тебе, не верю, что ты не помнишь!       — Я помню. Я просто хочу в последний раз послушать твои рассказы.       Прямолинейность Руи никуда не исчезла. Ветер усилился, создавая бурю в волосах, пуская по коже табун мурашек. Сердце разрывается на миллиарды кусочков, которые тут же улетают к звёздам, навсегда теряясь в холодном, пустынном космосе. Но ни единая слезинка не появляется в глазах. Эту ночь хочется провести за счастливой, бессмысленной болтовнёй. Слушать и слышать друг друга, звонко смеяться, а после наслаждаться тихим шорохом листвы. Этот момент хочется выжечь на своей душе, отложить в самый важный ящик воспоминаний. Уже сегодня днём всё это исчезнет, лица друг друга можно будет увидеть разве что в счастливых, красочных снах, голоса будут отдаваться эхом в голове ещё не один месяц у Тсукасы, ещё не одно десятилетие у Руи. Тсукаса не в праве отказывать своему другу, а потому вновь рассказывает о любимой сестре, несмотря на все трудности окончившей школу с отличием и поступившей в хороший университет. Про маму, что так чудесно играет на фортепиано, чему ещё в детстве научила и самого Тсукасу. Про папу, который часто пропадал на работе, но каждые выходные обязательно водил их в какое-нибудь кафе или парк аттракционов. Рассказывает чуть ли не по сотому кругу забавные и неловкие истории из детства, зная, что они каждый раз вызывают у Руи смех. Сам Руи рассказывает о том, как в попытке вывести землянику случайно засадил весь свой парник сорняками и потом долго не мог от них избавиться. О том, что ему невероятно, почти до дрожи в руках нравятся утконосы и летучие мыши, которых он видел только на пожелтевших страницах в учебнике биологии. Обоим есть что рассказать, и время их вовсе не страшит. Неважно, сколько им осталось. Сейчас совсем не хочется знать, какое время показывают часы. Хочется только разговаривать, разговаривать, разговаривать...       Ночь пронеслась незаметно, время, к сожалению, не щадит никого. Тсукаса нервно потирает потные ладони, прогуливаясь с Руи по оранжерее. Все цветы, все растения были взрощены им лично, и это прекрасно отображало то, какой он человек. Не каждый будет в силах в одиночку подарить заботу и внимание не то что живым людям, а растениям. Тсукасе здесь нравилось: всё казалось до боли прекрасным и живым. Атмосфера в оранжереях на Земле значительно отличалась. Раньше Тсукасе нравилось и там, но теперь ему есть с чем сравнить. Оранжереи на Земле отныне будут выглядеть печальными и мёртвыми в его глазах. Там всё высажено ради денег, всё поливается автоматической системой. Да, это удобно, но это не сможет вылечить раны на душе посетителей, ведь ничего возвышенного там нет. Руи сам поливал каждое растение, говорил с ними, вложил в каждый росточек целую душу. Оттого здесь дышалось так легко, хотелось плакать от переполняющих чувств, хотелось быть просто... Живым. Он медленно шагает по тропинке, махая каждому растению, таким образом навсегда прощаясь с ними. И это было даже не просьбой Руи: Тсукаса сам решил пойти сюда и попрощаться с каждым зелёным другом. Спустя месяц он понял, почему же Руи считал их своими друзьями. Им действительно можно было рассказать обо всём, что так сильно гложет, радует или раздражает. Каждое растение здесь было самым лучшим слушателем. Порой казалось, что твоя жизнь интересует их больше, чем тебя самого. Как бы там ни было, от прихода сюда всегда становилось лучше, с плеч спадал невидимый груз. Тсукаса медленно подходит к отдельно высаженному ликорису, сжимая руки в кулаки. Про него Руи рассказывал больше всего, ведь именно этот цветок стал его первым другом. Он сглатывает, смотря на бледно-алые лепестки. Нужно попрощаться достойно.       — Прощай, Роберт. Надеюсь, ты проживёшь ещё очень и очень долго. По крайней мере, рядом есть человек, который готов подарить тебе всю свою любовь и заботу. Спасибо тебе за то, что ты сделал для Руи, ты прекрасный друг, многим стоило бы поучиться у тебя.       В ответ он слышит лишь тишину и собственное дыхание, но ответные слова возникают в голове сами собой: "Тебе уже пора. Спасибо, что смог осчастливить Руи за этот месяц. Мы оба будем скучать по тебе. Ну же, не делай такое грустное лицо, ты знал с самого начала, что придётся прощаться". Может, он начал потихоньку сходить с ума, раз додумывает ответ за цветок, но складывается впечатление, что Роберт ответил бы ему именно так, если бы мог говорить на одном с ним языке. Тсукаса поджимает губы и выдыхает, после с улыбкой разворачиваясь к Руи, который так терпеливо ждал его всё время. Хочется, чтобы он запомнил его именно таким: с извечной счастливой улыбкой, добрым и смешным.       — Ну что, Руи, пойдём? Мне уже не терпится узнать, насколько ты усовершенствовал мой телепорт!       Тсукаса тихо смеётся и идёт вперёд, и получает такой же смех от Руи, догоняющего его. В головах обоих проносится одно единственное слово: "фальшивка". В этом смехе не было ни единой капли искренности, но оба считали, что так и должно быть. Они выходят из оранжереи, и Тсукаса даже не оборачивается на Руи, который остановился, чтобы закрыть дверь. Потому что если он обернётся, то непременно расплачется, как маленький ребёнок, и ни за что не сможет остановиться. В разы проще смотреть прямо перед собой, на этот чёртов телепорт. Было бы лучше, если бы он не строил его вовсе. Руи подходит к нему, и они вместе идут вперёд. Шаг, два, три... Тсукаса сбился ещё на десятом, но ноги уже стоят у входа в кабину, и отступать совершенно некуда.       — Руи, — он поворачивается к нему с улыбкой до ушей и обнимает его, — спасибо тебе за то, что приютил меня на этот месяц! Я рад, что мы познакомились, правда рад. Ты чудесный человек. У тебя всё обязательно будет хорошо, просто верь в это, — Тсукаса выпускает его из объятий, делая шаг назад. — Я не прощаюсь с тобой, мы ещё встретимся.       — Как же ты красиво лжёшь.       Руи шепчет это одними губами, а Тсукаса делает вид, что совсем его не слышит. Он разворачивается и открывает дверь телепорта, заходя внутрь. Сердце сжимается до размера атома, он кусает губы и вводит координаты Земли. Остается только нажать на кнопку... В последний раз он поворачивается к Руи, и по щекам начинают течь слёзы. Хочется вскрыть себе грудную клетку, лишь бы хоть немного облегчить это чувство. Тсукаса видит, как Руи уходит, не желая видеть, как его покидает самый близкий человек. Его лихорадочно трясёт, поток слёз размывает картинку перед глазами. Нет, так не должно быть, он ведь!..       — Руи, стой! — Тсукаса вылетает из телепорта, забивая на то, что ему куда-то там нужно, и хватает названного за плечо, позволяя ему увидеть свои слёзы и услышать дрожащий голос. — Руи, я тебя умоляю, давай вернёмся на Землю вместе! Пожалуйста! Пожалуйста, давай? — он рыдает в три ручья, оглушительно всхлипывая через слово и хватаясь за чужие острые плечи так, будто это единственное, что ему нужно. — Ты будешь жить у меня, я дам тебе всё, что нужно для комфорта! Ты можешь взять с собой всё, что пожелаешь! Хочешь, мы возьмём Роберта с собой?       Тсукаса в истерике называет всё больше и больше предлогов для того, чтобы покинуть Глизе вдвоём, но Руи не слушает и половины. Почему... Почему он просто не может оставить его здесь в одиночестве? Почему унижается перед ним, так душераздирающе рыдая? Почему ставит его перед таким выбором? Остаться на родной планете, но страдать, или отправиться в чужой мир, но остаться вместе с Тсукасой? Глизе и Тсукаса дороги ему одинаково, так почему он должен выбирать? Землянин смотрит на него зарёванными глазами, полными надежды, пока сам Руи, кажется, даже не дышит, понимая, что попросту не может принять какое-либо решение.