You should (not) be friend with the Goblin King [(Не)Стоит водить дружбу с Королем Гоблинов]

Это случилось в начале 1944 года. Я не думал, что окажусь в такой ситуации. Я всегда считал, да до сих пор считаю, себя мерзавцем. И именно для Амелии я всегда был мерзавцем на белом коне. — Реддл-Райнер, — прозвучал в каморке старост голос тогдашней старосты школы Уизли. — Что? — безразлично протянул Том, не отрывая взгляд от пергамента. — Со мной в больничное крыло! — скомандовала она над ним. Реддл закатил глаза и шумно выдохнул. Такие слова звучат после того, как кто-то знатно обосрался. Подтереться сами не могут, вот и прессуют старост. — Кто? — резко спросил он, все еще смотря на строчки чернил. — Твоя Амелия, — фыркнула Уизли. Том резко поднял взгляд. Сегодня что-то новенькое. Он не староста её факультета. Нет, конечно же слышать «твоя» («его») рядом с именем Амелии — приятно. Но! — Что случилось?! — отбросив перо, быстро поднялся он. — С ней, видно, случился ты, — явно веселилась она. — Уизли, мне нужны подробности, — растерялся Том и поспешил за ней в сторону больничного крыла. — Она подралась, — начала Уизли и быстро добавила. — На сколько я знаю, не она зачинщица. Но Дюма сломала челюсть нападавшей. — Не, рука у нее может быть тяжелой, — протянул Реддл. — Но… Я нихера не понимаю. — Я, если честно, тоже, — поджала губы Уизли. — Но я хочу, чтобы ты с ней поговорил. Он кивнул и решил уточнить: — А вторая кто? — Не староста, — с облегчением выдохнула Уизли. — Девчонка из Хаффлпафф. С ней Андерсон или Бекет поговорят. Я уже поручила. — Так может с Амелией поговорит мистер Джонс? — Том слабо представлял, что говорить. — Учитывая, что эта дамочка накинулась на Дюма с воплем «Отстань от Реддла», — фыркнула Уизли, — думаю, лучше будет если ты свою утешишь. — «Отстань от Реддла»? — вот и причина веселья старосты школы. — Мы в одной школе учимся? — Да, я тоже посмеялась, — отмахнулся Уизли. — Думала, все в курсе, как ты резво за ней по подземелью спешил. — Они замерли у дверей Больничного крыла. Взглянули друг на друга. — Так, я тебе цеу дала, Гриффиндорцев там нет. Вправлю мозги своим для профилактики, а с тобой завтра на собрании увидимся. — Своим? — удивился Том, в этих словах, по его мнению, не было никакого смысла. — Я же Слизеринец. — Дорогуша, — Уизли позволила себе легко похлопать Реддла по щеке, — ты так хорош, что некоторым плевать на твою нашивку. А теперь иди. Проверь, есть у тебя девушка или Амелия после такого пошлет тебя куда подальше. И будет права, кстати. Том махнул рукой, даже не попрощался, он словно торнадо влетел в Больничное крыло и осмотрелся. Дверь в кабинет школьного целителя была заперта, кровати были пусты, кроме одной. Рядом на стуле сидел Джарет, вальяжно откинувшись на спинку стула. Все в его позе говорило о том, что тот веселится. А вот на самой кровати сидела Амелия, держа у губ маленькое полотенце. Реддл быстро направился к ним. Его шаги громко катились по каменному залу, а люди на картинах с интересом его рассматривали. — Амелия, что случилось? — подходя ближе, спросил Том. — Просто недоразумение, — отмахнулась она, чуть не ударив по лицу Тома, когда он опустился на кровать рядом с ней. — Недоразумение? — с претензией спросил Реддл, рассматривая Дюма. — Она тебе губу разбила. — А я ей челюсть сломала, — самодовольно ответила Амелия, взглянув на Тома. Он все еще терялся в догадках почему эта ситуация могла произойти. Ответ Уизли: «С ней, видно, случился ты», его не устроил. — Почему она на тебя набросилась? — серьезно спросил Том. — Потому, что отношения с тобой должна обогреть кровь, — фыркнула она. — Да бля, — протянул Реддл-Райнер и склонился к своим коленям. Если ответ его не устраивает, это не значит, что он неверен. — Том, держи себя… — подал голос Джарет, но Том его грубо перебил: — Скажешь «в руках», Дженни — ударю, — резко выпрямился Реддл и испепеляюще взглянул на друга. — Но майор Том, — приблизился к нему Джарет, из-за чего оказался на краешке стула, — не пойдет в кабинет целителя, чтобы заколдовать девчонку. Нахмурившись, Том взглянул на него, после на Амелию, затем на дверь кабинета целителя. — Нет, не пойду, — прошептал Реддл, его глаза полыхнули красным. — Я сделаю кое-что получше, — он спросил Амелию, легко проведя пальцем по губе. — Сильно болит? — Не болит, — выпятила грудь она. — Значит я могу тебе поцеловать? Амелия и Джарет переглянулись, догадались. — Хитро, майор Том. — А ты и правда мерзавец, — хмыкнула она, отнимая от лица полотенце. — Твой мерзавец, — Реддл присел к ней вплотную. — Самый красивый мерзавец в мире, между прочим, — успела прошептать она, прежде чем дверь кабинета открылась. Шаги. Том прижал Амелию к себе ближе, наклонился и коснулся губами её пореза. — Все скоро заживет, — произнес он достаточно нежно, чтобы обмануть всех вокруг. Себя, да и друга, они не обманут. — А если шрам останется, то твое отношение ко мне изменится? — дерзко спросила Амелия. — Ни на грамм, — не покривив душой, ответил Том. — Не бойтесь, мисс Дюма, — рассмеялся целитель Сеймур, — завтра это только в воспоминаниях останется. Целитель отпустил девчонку, которая то поглядывала на Реддл, то спешно отводила взгляд, и подошел к Амелии. Том и Джарет отошли, чтобы не мешать. Одно зелье, три взмаха волшебной палочкой, один пластырь и целитель Сеймур отступил: — Все, можно идти, завтра перед завтраком снимите повязку и всё забудется, — Амелия поспешила к Тому и Джарету. В догонку целитель добавил. — А вы, мистер Реддл, сегодня руки мадемуазель целуйте. Так лучше будет. — Хорошо, — кивнул Том и подставил Амелии локоть, за который она тут же ухватилась. — Пойдем, моя дорогая. Проводив Амелию до башни Рейвенкло, до самого входа в гостиную, юноши отправились в ближайший туалет, чтобы перекурить. Амелии в этом походе было отказано по двум причинам: прежде чем курить, надо пластырь с губы снять, а этого до завтра делать нельзя. А во вторых, из-за страдальческого тона, которым он протянул, пока Джарет колдовал: — Господи, Джарет, это какой-то цирк с единорогами. — Ты себя-то видел? — хохотнул друг, доставая свою пачку сигарет. — Видел, — крепко затянулся Том. — Я в курсе, что умный, талантливый и красивый. — А еще скромный, — прыснул Джарет. — Ха-ха, — скорчил рожицу Реддл и подошел ближе к Гринготтсу. — Знали бы про деньги, не к моей пассии приставали, а у Беллами торчали, чтобы выторговать такой привлекательный брак. Но за все эти годы… — он одним резким щелчком скинул пепел с сигареты. — Ни одна из них Амелии в подметки не годится, — агрессивно затолкав окурок в карманную пепельницу, Том достал вторую сигарету, но курить не спешил. — Амелия не должна получать за то, что мне повезло, — отчеканил он, поднося не зажженную сигарету к губам. — Не ей? — Джарет поднес огонек к сигарете Тома. — Тут больше я выиграл, — ответил он и с довольной улыбкой затянулся. — Проклясть их все что ли? — Ты — староста, не забывай. Том шумно выдохнул. — Как мне поступить? — протянул он. Они крепко задумались. Словно прикидывали сценарии развития событий. Стояли, прижавшись плечом к плечу, курили одну за одной. Том уверен: ответ где-то поблизости, просто он его еще не нащупал. Джарет рядом закашлялся. Том зажал сигарету в зубах, достал палочку. Он наколдовал стакан, а в него воду и протянул другу. В общении со взбалмошным, как и в чувствах, нет правил. — Я придумал! — довольно и жутко улыбнулся Реддл-Райнер. — Отчитать прилюдно за завтраком? — сипло спросил Джарет. — Во истину, у гениев мысли сходятся, — рассмеялся Том и сразу спросил. — Знаешь, как её зовут? Утром следующего дня за завтраком не составило труда найти «драчунью» за столом Хаффлпафф. Реддл-Райнер, кажется, привлек внимание всех собравшихся в Большом зале, ну а после его вопроса, все забыли про еду. — Как твоя челюсть? — без намека на сочувствие спросил Том, остановившись рядом с девушкой. Он уже встречал ее. Не так давно она признавалась ему в чувствах, чем украла несколько драгоценных минут, которые он мог провести с Амелией. Девушка подняла взгляд. Она чувствовала себя принцессой, на которую обратил внимание принц. — Жевать могу, — ответила она, явно купаясь во всеобщем внимание и игнорируя холодный взгляд с примесью отвращения, которым смотрел на нее Том. — Целитель Сеймур сказал, что завтра всё пройдёт. — Мисс Роббинс, — Реддл-Райнер начал тоном, будто ему предстоит выпить горькое лекарство, — так сложилось, что я знаю из-за чего у тебя с Амелией завязалась драка. Но так же у меня есть более животрепещущий вопрос: ты мое «нет» несколько недель назад не поняла? — Ей… — начала заикаться Роббинс, — ей нужно отойти в сторону. — Амелия мой друг не первый год, — Том знает, что даже профессора с интересом слушают, но по его плану эта ситуация должна быть в назидание другим ученикам. — И да, с возрастом я воспылал к ней чувствами, которые вышли за рамки дружбы. Около двух лет я не знал, как признаться. Ведь она могла не принять меня в таком ключе. Не скрою, это был бы удар. И да, я был рад узнать, что и её чувства ко мне равноценны. И вот мы стали парой. Я сох по ней два года. Понимаешь? — Да… — слабо ответила она, приняла неуспешную попытку подняться. — И вот вчера ты вступила с Амелией в перепалку, да ещё по лицу ударила… — Она не хотела слушать! — перебив, справилась и подскочила Роббинс. — О твоих чувства ко мне? — с высока и с пренебрежением смотрел он. — Да! — рьяно ответила она. — Замечательно, — холодно ответил Том и отступил на шаг. — Я и Амелия испытываем чувства друг к другу. Вчера ты в лицо ей заявила, что любишь меня… — Да! Я люблю тебя, Том Реддл. — Забыла добавить Райнер, — холодно поправил он. — Ты уверена, что это любовь? — Да! — Тогда, резюмируем: я прилюдно признаюсь тебе, что сох по девушке два года, получил её внимание, но ты не знаешь моего полного имени, да еще готова ноги о мои чувства вытереть. Ничего не забыл? Роббинс стушевалась. Том не планировал ждать ответ. Он уже нарисовал ту сцену, что хотел. А еще приметил Амелию за столом Рейвенкло рядом с Джаретом и присевшим к ними Антонином. Можно прогуляться с мадемуазель Дюма. У нее сегодня первым уроком заклинания, а там рукой подать до класса трансфигурации. Том сделал шаг по направлению к своей девушке, когда ему в спину прилетел обиженный гнусавый женский голос: — Чем она лучше? Том Реддл-Райнер понимал, что творится. Как и его мать полюбившая Тома Реддла за красивое лицо, так и над ним навис этот крест. Как жаль, что Беллами Райнер приемный отец. Было бы лучше, чтобы он был родным. — Мисс Роббинс, я не обязан отвечать, — обернулся к ней Том, он сознательно хотел показать боль, которую ему причиняет эта девчонка. Пусть, по существу, она несла только раздражение. — Ты придумала себе человека и приставила к нему мое лицо. Реальность — не твоя фантазия. — Так ты не даешь возможности себя узнать! — в сердцах вскрикнула она. — Ты и сам со мной не говорил! Том уже не мог скрыть раздражение: — Отмотаем наш разговор: мне понравилась девушка и я думал на какой хромой кобыле к ней подъехать. Было бы странно, если бы я думал об этом в объятьях другой. Это как-то неуважительно. Довольный устроенной сценой, Том направился к столу Равенкло, где протянул руку Амелии. — Идем, — позвал он. — Джарет, — легко склонил голову, — увидимся на рунах. Дюма быстро допила остатки своего кофе, схватила сумку и, взяв Тома за руку, вздернув нос, направилась с ним. Они бы ушли под общее изумление и задумчивость, но мисс Роббинс преградила им путь. Она не стала ждать, когда ей что-то скажут или оттолкнут. Она сразу выпалила: — Я слышала, ты, Амелия Дюма, посредственный зельевар. Кто тебе сварил любовное зелье? — Не понимаю, — действительно поразилась она. — А я не понимаю, — взвизгнула Роббинс, — как что-то такое низкорослое, несуразное, да еще и французского происхождения, может кому-то нравится! Том взглянул на Амелию. Ее ноздри угрожающее разувались, по глазам проходила еле видимая черная пелена и тут же спадала. Она была готова кинутся. Но если вчера это была «стычка», то сегодня вопрос может встать отчислением. Том услышал торопливые шаги и взглянул на бежавшую к ним Уизли. Вот она и решит вопрос. Том потянул Амелию за собой и они невозмутимо обошли Роббинс. Правда у Тома было что сказать напоследок: — Впредь я прошу всех, все претензии разбирать со мной лично, а не приставать к Амелии. — Реддл холодно взглянул на Роббинс. — А еще попрошу не опускаться до унижения личности, мы же воспитанные люди. После этих слов вместе с Амелией под руку Том покинул Большой зал. Дорогу до класса заклинаний Реддл посвятил разъяснениям, что Дюма не должна вестись на провокации, быть хитрее и не махать кулаками. Амелия пообещала, что будет осторожней. Да и ночью она поняла, что удар можно пропустить, а после пожаловаться Тому, он-то и подберет достойное проклятье. Реддл довольно усмехнулся, он только рад будет помочь. У кабинета Том поднес костяшек Амелии ко лбу, а затем к губам, а после направился в кабинет трансфигурации. — Что ты устроил? — спросила Уизли, когда он только подходил к кабинету. Том быстро осмотрел старосту школы. Раздражения или злости не было. Она явно веселилась. Хорошо. — Осадил девчонку, да еще и в назидание другим, — без эмоций ответил Реддл, остановившись рядом. — Без заклинаний, проклятий и крови. Уизли чинно кивнула в ответ. А потом спросила так, как будто Реддл-Райнер знал ответ: — С чего она вообще в голову любовное зелье взяла? Ответа у него не было. Были лишь предположения, одно он озвучил: — Без понятия. Но видно она думает, что ее бюст можно проигнорировать только если очаровали тебя насильно. — Ты заметил? — хохотнула Уизли. — Ну я же не слепой, — пожал плечами Том. — Но если бы меня волновала женская грудь, то мое лето в Париже прошло бы иначе. — Кстати, как тебе город? — живо поинтересовалась она. — Думаю летом съездить. — Мы мало видели, из-за агрессивных магглов. Не видел их газет, так что не знаю как там сейчас. Но волшебная часть города очаровывает и без Лувра. Есть куда сходить и на что посмотреть. — Учту, — кивнула Уизли. — Ты был молодцом в Большом зале, — решила подытожить она. — Это были хорошие слова, Том, — прозвучал рядом голос Дамблдора. — Я был искренен, — обернувшись к нему, коротко ответил Реддл-Райнер. Том не видел смысла вдаваться в подробности при свидетеле… да и без него тоже. — Но, кажется, что-то ты приберег, — хмыкнул профессор. — Кажется, эти слова я должен говорить Амелии, а не вам и ученикам в Большом зале. — Тоже верно. — Что вы хотите услышать, профессор Дамблдор? — То, что творится внутри тебя. — Я говорил: наши чувства — не секундное желание, — с нажимом повторил сказанное когда-то Том. — Это все, что я могу вам сказать. Профессор провел рукой по бороде, усмехнулся, отпер класс и вошел в кабинет. — Чего это он? — шепотом спросил Уизли, не спеша войти. — Я ему не нравлюсь, — взглянул на неё Том. — Ты? Серьезно? — искренне удивилась она. — Но почему? — Он знает опекуна Дюма, — «видит поутру в зеркале», — подумал он, но вслух добавил: — А я не галеон, чтобы всем нравится. Под хохот Уизли Том вошел в класс. Конечно, приближающийся отъезд повлиял на наши отношения в школе. Мне нравилось, что мы перестали сдерживать нашу страсть. А летом 1944 я и в чувствах своих признаюсь. Но сейчас, вспомнив те события, я понял: «люблю» сквозило там в каждом слове. Единственно, на что я не могу до сих пор ответить: какого хрена я должен был говорить об этом Дамблдору?! Ему я не обязан ничего доказывать. Пусть помирает с этим осознанием. Жаль, не я его заберу.