МФ

Александра.       Нажимаю кнопку включения, и экран компьютера загорается синим, появляется значок загрузки. Возвращаю руку к мышке, чувствую плечом тепло другого плеча.       Она стоит рядом, не отодвигается. Раскладывает в ячейки бумаги на столе.       За стойкой достаточно места, чтобы друг другу не мешать, но мы всегда стоим близко. — Где мой телефон? — смотрит под бумажками, поворачивается ко мне. — Он здесь.       Протягиваю руку к другому краю стола, чтобы подать ей телефон, но она тянется к нему сама, почти ложась на клавиатуру и наваливаясь мне на грудь. Смеётся. Улыбаюсь тоже. Высвобождаю из-под неё правую руку и кладу поверх, снова взявшись за мышку. Компьютер уже прогрузился, открываю расписание.       Чувствую скользящую ткань рубашки, под ней её тепло и мягкость тела.       Она пытается встать. Отхожу назад, не выпуская из рук мышку и её — из своих полу-объятий. Она поворачивается ко мне лицом. Выше меня ростом.       Она смотрит куда-то выше моей головы, а я смотрю в её изгиб ключицы. По ней стекает тонкая золотая цепочка, тонет за воротом рубашки между грудей. Её грудь касается чуть выше моей. Сглатываю накопившуюся во рту слюну. Так и манит её тёплый, сладкий запах.       Вокруг, кажется, уже ходят клиенты и другие работники. Звонит телефон. — Алло. Вы позвонили в СПА «Спокойствие». Меня зовут… Чем могу помочь?       Она уже у телефона. Телепортировалась, испарилась, растворилась, прошла… сквозь меня.       Так же ускользнула, ненавязчиво переключила внимание с меня на кого-то ещё, казалось бы по объективной причине, при этом находясь рядом, но оставив вместо себя чувство опустошения в моей груди.       Вместо её ключицы, которая продолжает висеть у меня перед глазами и которую так хочется почувствовать языком, утонуть в сладком запахе… вижу очередь у нашей стойки рецепции. Недовольные посетители говорят одновременно, суют в лицо телефон с подтверждением записи, просят позвать управляющего. Рабочий день едва начался, когда…       Закрываю глаза, чтобы абстрагироваться от секундного наваждения, перевернувшего вновь всё моё нутро, чтобы вылепить из лица приветливую мягкую улыбку, выстроенную специально для работы, чтобы вернуться в рабочий настрой и отработать ещё один день. Рядом с ней.       Открываю — и вижу потолок своей комнаты. Царит полусумрак. Кругом расплывчатые пятна теней.       Ну конечно, это был сон. Что же ещё.       Злюсь на саму себя за то, что всё верю в расколовшуюся реальность. Всё думаю о ней, хотя давно не следовало бы.       За то, что возбуждаюсь даже от такого незначительного сна.       А ведь это вполне обычная ситуация. Мы часто так работали. Сидели плечом к плечу. Могли касаться друг друга. Обниматься. Без задней мысли.       Это ничего не значило.       Пока в какой-то момент, совсем не задолго до… она стала отодвигаться. Не позволяла класть ей голову на плечо. Не инициировала контакт, его избегала. Когда же это началось? Мучительно не могу вспомнить, не могу сориентироваться по мысленному календарю. По фото, переписке вряд ли это можно отследить. Как будто ничего не произошло, всё как обычно. Я в этом и пыталась себя убедить. Просто не в настроении. У неё легко портилось настроение.       Шумно выдыхаю и рывком поднимаю себя с кровати, чтобы попить воды.       Так и хочется вновь погрузиться в сонную негу, вновь хоть таким образом почувствовать её близость, прикоснуться к её телу. Одёргиваю себя. Распаляю злость. Не даю себе заснуть.       На улице светает. Яркий экран телефона режет глаза — около пяти утра. На работу рановато…       Не сплю, но рука сама тянется к телефону. Я без линз, но щурясь, смотрю наши совместные фото. Того периода, когда мы работали в салоне, и всё было хорошо. Смотрю, хотя уже болят глаза, хотя уже хочется есть и пора собираться на работу, чтобы приехать пораньше. Смотрю, пока не становится дурно от собственных воспоминаний и чувств.       Почему? Почему меня так тянет к ней?       Пытаю саму себя.       Никакие патчи не помогают от образовавшихся синяков под глазами и раскалывающейся головы то ли от недостатка сна, то ли от того, что я слишком напрягала зрение, то ли от воспоминаний.       Придя на работу, понимаю, что день не задался ещё с того момента, как я проснулась от неприятного сна. Всё ещё чувствую прикосновения её груди к моей, ощущение её тела в моих руках. Разлившееся от груди до низа живота жгучее тепло.       У меня точно недотрах. Надо хоть игрушку какую купить…       Маргарита Федотовна приходит без пятнадцати девять, застав меня в приёмной за такими мыслями. Аделины, разумеется, ещё нет. — Здравствуйте, Маргарита Федотовна.       Кажется, мой голос прозвучал чуть ниже, чем обычно и чем следовало. Покашливаю, чтобы скрыть оплошность. — Здравствуй, Александра.       На секунду мне кажется, что она хочет сказать что-то ещё, но просто проходит в свой кабинет. На ней сегодня кожаная юбка миди, сапоги с широким голенищем и чёрная рубашка. В руках она держала тренч и чёрную шляпу федору.       Мысленно улыбаюсь, всё же вспомнив название такого вида шляпы и осознав то, что оно созвучно с отчеством МФ. Федотовна — федора… Как же часто даже в официальных письмах путают отчество МФ… А шляпа, думаю, ей идёт. Жаль, что никогда не видела её у неё на голове.       Приходит Аделина безукоризненно вовремя. Держится уверенно, спокойно, ровно, чётко. Пока что. Здоровается. Оставляет вещи в шкафу, садится за своё (то бишь Настенькино) место.       Вспоминаю себя, какой я была в первые дни работы в приёмной. Не была так спокойна и уверенна в себе. Душу колет лёгкое чувство ущемления. Беспокоилась, спрашивала у Настеньки, по несколько раз уточняла и проверяла информацию, боялась что-то упустить. Иногда упускала. Бывали ошибки. Как эмоционально рассказывала Искре о том, что было сегодня, что видела, что слышала, что нового узнала. Как меня восхищала работа с настоящими документами, взаимодействие напрямую аж с директором такой большой фирмы.       Неужели Аделина и правда лучше меня? Быстрее освоилась, лучше разобралась в работе, точнее выполняет указания.       Разумом я понимаю, что её внешний вид ни о чём не говорит. Либо она тщательно скрывает эмоции, либо ей просто плевать. Ну, либо действительно уже чувствует себя в приёмной как рыба в воде. Полагаю, до тех пор, пока не спросить у неё, как и в какие сроки заполнять табель учёта рабочего времени. С этим даже у Настеньки проблемы. Хотя стоило просто выделить полдня, чтобы со всем разобраться так, чтобы было понятно себе самой, а не так, чтобы отдел кадров и бухгалтерия его приняли. Это касается, впрочем, и всей остальной работы… Хотя, может, она так и делает. Не замечала, но возможно. Вон сколько у неё в резюме было всяких публикаций и конференций — наверное, она умеет работать с информацией и разбираться в вопросе, в том числе в технических и организационных моментах. Пожалуйста. — Маргарита Федотовна уже пришла? — отвлекая от мыслей о конкуренции с ней, спрашивает Аделина. — Да. — Занята?       Поглядываю на рабочий телефон, где есть кнопка, которая горит, если МФ разговаривает по своему рабочему. Прислушиваюсь. До этого говорила по мобильному, сейчас тихо. На сегодня совещаний у неё в графике не запланировано. — Не знаю. Кажется, нет.       Аделина кивает и направляется к двери в кабинет МФ под мой удивлённо-ухмыляющийся взгляд, который она, к счастью, не видит. Что она от неё хочет?       Вспоминаю, как сама в первое время работы в приёмной боялась заходить к ней и долго совещалась с Настенькой, как лучше это сделать и как деликатнее преподнести ей то, что я хочу сказать. Например, отпроситься на защиту диплома, на следующий день после которой у меня был день рождения. Перед которым Искра приходила ко мне принять ванну. Тогда она подумала, что мне нужно два дня потому, что один день уйдёт на подготовку. А потом очень удивилась и возмутилась, что я ей не сказала, когда я принесла торт ей в кабинет со словами «у меня был день рождения». Поинтересовалась, как мой диплом. Защитила «на отлично». Она удовлетворённо кивнула и, продолжая говорить мне что-то, вышла со мной из кабинета и сама сделала себе кофе к торту.       Пока размышляю, дверь кабинета МФ открывается изнутри, и слышу их голоса. — А с Александрой ты договорилась? Она сможет сегодня остаться?       Нехотя отрываю взгляд от монитора. Ну что ещё от меня надо? Если поменяться дежурствами, действительно глупо спрашивать об этом у МФ. Обычно ей всё равно, кто дежурит, только если я вдруг остаюсь допоздна всю неделю, она может поинтересоваться, где же Настенька.       Аделина и МФ выходят из кабинета. Аделина направляется ко мне, МФ залипает в телефон. — Саш, ты сможешь сегодня вечером остаться подежурить? — негромко и вкрадчиво, почти как Настенька, говорит Аделина.       Отвечать не тороплюсь, хотя всегда могу. У меня нет привязки к университету, детскому саду ребёнка или чему-то ещё, поэтому мне всё равно, когда дежурить. Даже выкраивать время, чтобы встретиться с кем-то больше нет нужды. Давно нет нужды. Поэтому легко соглашаюсь на все замены, которые предлагает Настенька. На работе чувствую себя комфортнее, чем дома. — Аделина у нас в научной конференции собралась участвовать, — заметив паузу, вклинивается в разговор МФ. — Да, она в другом городе, поэтому сегодня вечером нужно выехать… — Сегодня никаких совещаний не планируется, так что… — подхватывает МФ.       Так забавно наблюдать, как они двое меня упрашивают. — Да, без проблем, — отвечаю равнодушно. — И мне нужно будет уйти сегодня после обеда… — продолжает Аделина.       Ну, вторая Настенька. Хотя та на полдня обычно не отпрашивается. Если уж надо, то на целый день. Только с дежурствами может похалтурить.       Поглядываю на МФ. Насчёт «уйти после обеда» — это точно у неё надо спрашивать. МФ кивает и, мне показалось, закатывает глаза. Тоже подумала про Настеньку с тысячей причин не работать. В ответ приподнимаю уголок губы. — Хорошо. Удачи, — ровным голосом говорю Аделине и возвращаю свой взгляд в компьютер.       Периферическим зрением замечаю движение — Аделина собирается сесть, но МФ её останавливает. — Так, Аделина, дел пока нет, съезди-ка кое-куда, нужно забрать кое-что…       Стараюсь просто работать свою работу, но не могу не слушать, как МФ инструктирует Аделину, чтобы та поехала на её (МФ) машине с её (МФ) водителем по её (МФ) личному поручению. В моём представлении это наивысшая степень доверия руководителя своему помощнику. Пусть мы и не личные ассистенты, а лишь офисные секретари, мне такие поручения кажутся важными. Это делает статус и руководителю — что у него есть личный помощник, и самому помощнику — что он доверенное лицо. Ну и не часто выпадает шанс покататься на чёрном тонированном Мерседесе МФ с её водителем. Мне случалось лишь однажды отвозить букет на мероприятие по случаю юбилея одного старого сотрудника фирмы, с которым у МФ хорошие отношения. Её пригласили, а на то время встало срочное совещание с гендиром. Пришлось выкручиваться. Я нарядилась в чёрный костюм, под ним удачно оказалась белая рубашка. Надела каблуки, хотя было прохладно, и, расположившись на кожаном заднем сиденье, закинув ногу на ногу, повезла огромный букет в корзине. В телефоне всё сохранено — я не могла не сфоткаться, да и мне ещё нужно было сказать речь от имени МФ, поэтому она точно должна быть где-то в заметках. На входе меня встретил его помощник и вместо меня донёс корзину. Мне оставалось лишь очень элегантно от имени МФ поздравить с семидесятилетием приятного дедушку с белёсой бородкой и в очках. Говорят, он раньше работал в нашей фирме — был замгендира как раз по финансам, а потом решил заняться собственным делом и открыл свою. Тем не менее, проводили его тепло, и по-прежнему поддерживают — и МФ, и Женя — хорошие отношения, пусть и наша фирма с его не сотрудничает. А может, как раз поэтому. Я его у нас не застала. Когда пришла, он уже пару лет как уволился. Он оказался приятным человеком, интересовался, как дела у МФ, и просил остаться на фуршет. Насчёт последнего МФ проинструктировала так, что нужно было вежливо отказаться и возвращаться на своё рабочее место — готовить переговорную для совещания перед совещанием о подготовке к совещанию у гендира уже по другому вопросу.       Настеньку она пару раз просила забрать какие-то посылки. Менее почётно, но покататься на машине — приятно.       Судя по текущему разговору, МФ просит Аделину съездить в фирму того самого Литвинова, с которым она вела переговоры в ресторане.       Аделина задаёт тысячу вопросов и уже, видно, начинает раздражать МФ. А у меня в душе начинает колоть обида — почему она отправляет её, а не меня? Считаю себя более погружённой в историю с Литвиновым, чем Аделина, хоть и не помню суть, но, по крайней мере, она видела меня в ресторане, а я её — значит, лучше обратится ко мне, чем к рандомному человеку — Аделине.       Некстати звонит телефон приёмной, когда МФ сама набирает номер кого-то по мобильному. Отключаю звук, чтобы не мешать ей. Всё равно звонит какой-то внешний. На удивление, Аделина делает то же самое, когда через пару секунд срабатывает переадресация на её телефон.       У МФ из мобильного громко идут гудки, затем ей отвечают. Совпадение или нет — в приёмную звонить перестают. — Юлий Николаевич, доброе утро, — говорит МФ. Так зовут Литвинова. Точно, диковинное имя. Юлий. Представляю, как часто его называют Юрием. Думаю, даже чаще, чем Маргариту Федотовну — Маргаритой Фёдоровной. Или — ещё лучше — Мариной. Крайне раздражает. — Юлий Николаевич, что это Вы нам такое хотите передать, что Ваш помощник в показаниях путается. То говорит, на один адрес приезжайте, то на другой.       Из динамика слышатся восклицания Юлия Николаевича, затем вполне чёткие фразы: — Приношу глубочайшие извинения за своего помощника, Маргарита Федотовна. Работает лишь пару недель, поэтому такой казус. Я сам лично привезу и передам Вам в руки и пакет документов, и небольшой подарок от меня… В течение получаса… — Благодарю, Юлий Николаевич, но я сейчас убегаю к гендиру на совещание, Вас встретит моя помощница и передаст… — В любое время, когда Вам удобно, Маргарита Федотовна!.. — Ох, знаете, сегодня график забит под завязку. Приходится чуть ли не разрываться и быть в двух местах одновременно. — О, конечно, конечно! С Вашей загруженностью…       Не могу сдержать улыбку. Не уверена, видно ли её МФ, но я поняла её ход, попытку избавиться от Литвинова, «старого хрыча». Аделина — нет. Стоит смотрит себе в ноги. А стоит лишь вспомнить график на сегодня — ни одного совещания. Редкость. — Приезжайте сейчас, я поручу специалистам сразу рассмотреть Ваши материалы. Будет времени больше, чем на вечер откладывать.       Литвинов что-то ещё говорит, но аргумент Маргариты Федотовны его убедил. Они обмениваются любезностями, и МФ кладёт трубку. Едва заметно выдыхает. — Аделина, через двадцать минут спустишься вниз. Должны передать пакет документов. И что-то ещё. Если будет тяжёлое, позвони Александре, она тебе на подмогу кого-нибудь вызовет.       Та кивает.       Сжимаю зубы и ещё сильнее утыкаюсь в экран компьютера. Я бы хотела посмотреть на этого Литвинова. Что он такое из себя представляет и отчего так заискивающе разговаривает.       МФ ещё и о помощи для Аделины позаботилась. Чтобы я ей мальчиков вызвала, если нужно что-то донести.       Не хочу это осознавать, но вновь чувствую какой-то укол обиды — значит, то проявление широкой души МФ, когда я забирала вещи из приёмной — она попросила Настеньку позвать кого-то помочь донести — было не разовой акцией по отношению ко мне. Теперь она обо всех секретарях так заботится, даже чрезмерно и предвосхищая не слишком вероятные обстоятельства. Не десяток арбузов же Литвинов хочет передать, что Аделина не сможет сама донести.       Ладно, хер с ней. С ними. И с Аделиной, и с МФ. Утро с самого начала не задалось, и начинает раздражать каждая мелочь.       У нас работы тоже мало, раз Маргарита Федотовна свободна. И из-за этого отсутствия работы в голову начинают лезть всякие разные мысли.       Например, этот Литвинов напомнил и о моём недо-ухажёре по имени Володя. Честно говоря, я рассчитывала на какую-то навязчивость типа как со стороны Литвинова к МФ, чтобы можно было высокомерно-лениво отказывать, а выходит так, будто это я больше всех заинтересована в общении с этим Володей.       Аделина благополучно забирает подарок Литвинова — он и правда передал огромный арбуз, а ещё небольшой пакет лично для МФ — и бумажки. Правильно, сейчас же осень на дворе. Самый сезон. Закончится скоро. Поэтому пришлось вызвать в помощь Аделине силача Богдана. Передавал, кстати, видимо, всё же помощник. В приёмную опять позвонил тот номер, который сбросил трубку спустя какое-то время после звонка МФ Литвинову, и уточнял подъезд. Меня немного отпустило.       Что это, обида, не пойму? Ревность?       Ревность такая, как дети ревнуют родителей к своим братьям-сёстрам. К счастью, у меня не было оснований её испытывать, но, думаю, что-то похожее. Борьба за внимание, да.       Незаметно в своём спокойствии время близится к обеду. Этот Володя обещал меня на обед пригласить. И где он?       Начинаю ждать приглашение начиная с без двадцати час. Отслеживаю сообщения в ватсап или телеграм — вдруг уведомление не пришло — и звонки на рабочий, особенно те, на которые ответить не успеваю и которые через переадресацию уходят к Аделине.       Например, звонок Морозовой. Я хотела поднять трубку, чтобы хоть как напомнить о себе, но звонок перехватывает Аделина. — Пропуск? Да, умею. Фамилия?.. — записывает на бумажке.       Это та «наша девочка»? Теперь не только «ваша», но и «наша»? Выжидаю сколько-то минут, чтобы Аделина успела сделать пропуск, и сама захожу в сервис заказа пропусков. Нажимаю на окошко, куда вводить фамилию — там же автоматически высвечиваются варианты, которые вводились раньше. Последним высвечивается не «Котова Вероника Петровна», «наша девочка», а какой-то мужик, ФИО которого мне не знакомо. Остальных плюс-минус помню. На кого-то сама делала пропуск, кто-то часто захаживает на совещания. Может, и этот кто-то — на совещание. К Евгению Николаевичу, например, раз у МФ в графике не значится.       В час-десять на обед идёт Аделина.       Вроде никто ей не звонил, сообщения на мобильный отследить не могу.       Остаюсь одна. МФ тоже куда-то уходит, отказавшись от заказа еды. Вся фирма замирает на обеденный перерыв. Женя меня поправит — многим тут ни пожрать, ни поссать из-за количества работы, пока некоторые прохлаждаются по полтора часа во время обеда, но всё же общая тенденция прослеживается, что в обеденное время обычно тихо.       На свою голову решаю посидеть в телефоне. Фотогалерея, как назло, предполагает «воспоминания», состоящие полностью из фото Искры. Или с Искрой.       В телеграме ни с того ни с сего активизировались те каналы, на которые я подписалась из-за неё. Глянец, всякие селебрити, шмотки. С тех пор и просматриваю их, чтобы, хоть чуть-чуть понимать её вкусы, быть ближе к ней, понимать её саму. Не уверена, что мне это удаётся. До сих пор не понимаю, почему в один из наших походов в ресторан она надела такое ужасное платье, и почему ей так нравится эта актриса.       Я и тогда считала, что это платье ужасно. И тогда меня не интересовала эта актриса. Но так стремилась быть ближе к ней. Принимала её всю — вместе с походами по магазинам в поисках того ужасного платья, вместе с трёхчасовыми фильмами с этой актрисой, которые я бы никогда в жизни сама не стала смотреть. Вместе с её перепадами настроения, когда она то хотела со мной проводить время, то закрывалась в себе. Я просто хотела быть рядом с ней. Не ради платья, не ради актрисы, а ради неё.       … не слишком ли высокопарные чувства пытаюсь донести?       В груди опять всё сжимается — от воспоминаний о сегодняшнем сне и от злости. Заслуживает ли она хоть капли тех чувств, что я к ней испытываю? Платье и осточертевшая актриса — не единственное, что мне в ней не нравилось.       Если начать размышлять, то может стать вообще удивительно, почему она мне нравится.       И почему так цепляюсь за образ, близкий к её.       Время течёт. Параллельно с телеграм-каналами поглядываю на раздел «Контакты» в телеграме.       Володя был в сети «недавно». Ясно. Скрывается.       Аделина тоже была в сети «недавно». Мне всё же пришлось сохранить её контакт, потому что бывает нужно пересылать сообщения по делам приёмной.       Ясно.       Какова вероятность, что они вместе пошли на обед? Жаль, что точное время, когда они были в сети, не видно.       Блять, что за детский сад…       Иногда хочется пострадать фигнёй.       Открываю фото Володи в телеграм. Какое-то другое. Тут он выглядит лучше, но… Пытаюсь понять, чем он мне так не нравится, хотя я даже пытаюсь добиться обратного. Вполне неплохой парень. Простой.       А Искра не была простой.       Она не общалась со всеми подряд. В её кругу были лишь «избранные». В салоне — только я. И вне — только одна подружка из университета. И мама. И, как оказалось, ещё какой-то Артём.       Мне очень интересно, как они познакомились. Жалею, что не спросила ещё тогда, в Питере. Даже представить не могу, как какому-то парню — он мне не показался каким-то особенным — удалось завоевать её, ту, к которой даже по рабочим моментам не подступиться.       Рядом с ней я ощущала себя особенной. Избранной.       Выше других.       Она создавала вокруг себя негласную элиту, в которой я была первой приближённой. В которую допускался не всякий. Только ещё одна девочка удостоилась. Странно, что она понравилась и ей, а не только мне. Я ко многим была более лояльна, чем Искра. Но та девочка перестала работать ещё раньше меня.       Мы работали почти всегда в паре, при этом очень хорошо, без нареканий ни со стороны руководства, ни со стороны клиентов. Имели право смотреть свысока на тех, кто совершает ошибки. Кто работает спустя рукава. Или просто невнимателен.       Это понимали и остальные. И, думаю, видели в нас «элиту».       Этот образ создавала она. И мне очень хотелось ему соответствовать.       И сейчас… работая в приёмной, в отделе, пытаюсь подражать этому образу. Только свою «элиту» формировать не из кого. Только я одна.       Вот и Володя не похож на человека, которого можно было бы вписать в этот эфемерный образ. Он проще Искры. Он проще меня. Не выделяется ни чем. От этого скучно. Не интересно. Он меня не добьётся.       Снова смотрю на его фото.       Серый костюм, галстук, светлые короткие волосы, голубые глаза.       И чем плох?       Острые черты лица, слишком худощав, держится зажато даже на фото, сделанном профессиональным фотографом в студии. На лице нацеплено выражение уверенности и высокомерия. Но лишь нацеплено. Всё: тело, глаза, поза — кричат об обратном. Неуверенность, страх. Попытка выглядеть кем-то другим.       Сразу это не понятно, лишь чувствуется. Неосознанно.       А Лина? С Линой было чуть иначе. Но я тоже чувствовала себя особенной. Потому что она заставляла меня чувствовать себя особенной. Своим вниманием, своим интересом, своей любовью.       И её всегда безупречный внешний вид, мягкие манеры, фигура — куда соблазнительнее, чем у Искры.       И мне не был нужен никто, кроме неё. Ну, разве что Искра.       Кстати, Настенька немного похожа на Лину. И внешностью, и манерой общения. Благодаря Лине я с ней стала больше общаться больше. Но у Настеньки же муж, ребёнок и тысяча отговорок на любой вкус, лишь бы не работать.       Она гнёт свою линию, стараясь получить максимум выгоды для себя с минимальными усилиями, порой прибегая к хитрости. Мне не близок такой подход, но стоит отдать ей должное — есть чему поучиться. Это и способность договориться, и хватка, и знание собственных прав.       Прикрываю глаза.       Сложновато формировать своё окружение. После Искры и Лины кого могу туда впустить? Такое ощущение, что никого.       Перед закрытыми глазами предстаёт образ той девочки из соседней приёмной. Тоже ведь не годится. Ничего особенного в ней нет. Не хочу себе признаваться, но есть ощущение, что она не так проста как кажется. Стоит лишь узнать получше… а стоит ли?       Тем не менее, только она одна сейчас «доступна» (под «недоступными» имею в виду Искру и Лину; то бишь, находится в зоне досягаемости) и только она одна, хм, возбуждает. Вспоминаю, какой оказалась её грудь, стоило расстегнуть уродливую рубашку. Фигура не идеал, но тем лучше.       Буду ощущать своё превосходство. Особенно учитывая то, как она ко мне относится.       Буду Искрой для неё.       Мне так больно, что хочется сделать также больно кому-то другому.       Объективно, Искрой я для неё не буду. Не хватит духу так сблизиться, давать надежду, играть чувствами, а потом… хотя мы вместе никогда и не были, просто подруги. Только почему-то после появления «того Артёма» дружба сошла на нет, в том числе и с её стороны. Кажется, такие вещи на дружбу влиять не должны. Значит, это была не дружба?..       Сжимаю руки в кулаки, ногтями впиваясь в ладони.       Наверное, буду максимум Линой для неё, для той девочки. Мило, нежно, без обязательств и всё понятно.       Или всё же никем.

***

      Аделина уходит в то время, в которое хотела. МФ тоже пошла куда-то по своим делам.       Сижу одна. Обычно мне комфортнее в одиночестве, но сейчас это чувство будто разъедает изнутри. Не даёт сидеть спокойно, свербит и зудит там, где его нельзя достать.       Если так до конца дня и будет, то вполне смогу уйти часов в шесть и не оставаться до половины девятого, как предполагает дежурство. Вряд ли и МФ задержится позже. Пятница, как никак. А что буду дома делать? Сидеть точно так же? Метаться по квартире, не зная, куда себя деть? Ну, можно маме позвонить… сейчас не хочу, рабочий день ещё не кончился, может кто-нибудь войти.

***

      Хоть в чём-то мне сегодня везёт. МФ уходит в пять с чем-то, и к половине шестого я заканчиваю с уборкой кабинета. Остаётся помыть её чашку и стакан и свою чашку.       Прямо перед тем, как МФ вышла из кабинета, мне в фотоплёнке телефона попалось одно фото. Точнее скриншот. И если Володя в этом плане меня не очень интересует, то кое-кто, чьи ноги рядом с Володей оказались на этом скриншоте, пришёлся бы кстати. Цинично, но после некоторых размышлений пришла к выводу, что это лучше, чем ничего. Может получиться что-то интересное. Надеюсь, что интересное. Кое-какие идеи есть, но не спешу раскрывать их даже самой себе.       Поздновато я подумала о том, чтобы её встретить, да и не знаю, работает она сегодня или нет. Давно не пересекались в коридоре. Очень хочется ещё капельку удачи за сегодняшний день. Если не выйдет, то… ну, просто будет день как день. Отвратительный из-за собственных мыслей. А если да…       Что ж, в любом случае мне надо туда пойти помыть посуду.       Ставлю на поднос две чашки, блюдце с ложкой и стакан и направляюсь в сторону туалета. Прохожу мимо соседней приёмной, прислушиваясь, но не слышу в целом ничего. Только чьи-то гулкие шаги по лестнице, спускающиеся вниз. Вся фирма отчего-то рано собралась уходить домой.       С мыслями о том, как бы Дьякова не отпустила свою приёмную ещё раньше, раз они и так редко задерживаются, открываю дверь туалета.       Уголки губ невольно приподнимаются в улыбке. Мне повезло второй раз.       Настя стоит и моет посуду.       Стоит, склонившись над раковиной, сбоку свисает занавеска из волос, которые то и дело попадают в воду, липнут к рукам и посуде. Как часто Дьяковой приходится выуживать волосы из своего кофе?.. Не смотрит ни на того, кто вошёл, ни в зеркало.       Со звоном ставлю поднос возле соседней раковины. Ноль реакции.       Мельком проверив в зеркале свой внешний вид, отхожу уже беззвучно на шаг и пытаюсь принять самую непринуждённую позу, опираясь одной рукой на сухое место тумбы возле раковин. — Добрый день. — Мои слова звучат чётко и громко, чтобы заглушить шум воды. Предпочла бы сейчас более нижний и тихий голос, но оставим его на потом.       Настя вздрагивает и оборачивается.       В её глазах… испуг? Пытаюсь разглядеть хоть тень улыбки, радость от встречи, но её нет. Видно, тоже день не задался.       Пока она не успела опомниться и ничего сказать, подхожу ближе. Одной рукой приобнимаю голову, убирая назад мешающие волосы, второй провожу по шее, по горлу, спускаясь к ключицам и дальше вниз, под рубашку, между грудями. Её кожа горячая, обжигает мои вечно холодные пальцы, и я чувствую, как она реагирует на холод. — Давно не виделись, — теперь голос низок и бархатист, как нужно.       Приближаюсь ещё и теперь стою вплотную, чуть выведя ногу вперёд, тем самым перекрыв ей путь от раковин. Её грудь касается моей, она чуть ниже меня ростом, и её быстрое дыхание щекочет мне тонкую кожу горла. Ничего не вижу из такой позиции, но вполне успешно расстёгиваю пуговицы на её рубашке.       На моё запястье ложится мокрая рука. — Нет, стой, подожди, не надо!