МФ

Александра. — Нет, стой, подожди, не надо!       Замираю рефлекторно, ещё не осознав суть произошедшего.       Во-первых, она заговорила — вот это да, уж думала, что не проронит ни слова, как в первый раз. Ни «доброго дня» тебе, ни чего-нибудь другого более доброго. Сразу так много слов быстро, одновременно, очевидно, с нарушением прелести момента и совершенно без нужды. Давненько не слышала её голос. Впрочем, не собиралась слушать и сейчас, кроме, может быть, вздохов наслаждения.       Во-вторых… в смысле не надо? Суть слов доходит не сразу. Она не хочет?       Кажется, всё ясно и понятно: сказано «нет» — остановись, прекрати. Только, оказывается, так сложно заставить разум вновь взять контроль, не повестись на то, что так требует тело, отказать себе в том, что хочется. Ненавижу отказывать себе в желаемом либо заставлять себя что-то делать. Я уже достаточно завелась и действительно хочу того, что задумала. Вариант с тем, что она не захочет, даже не рассматривала. Лучше бы я её просто здесь не встретила.       Относительно надолго замираю в опасной близости от неё. Опасной — потому что слишком велико искушение не послушать её и продолжить. Стоит ещё чуть-чуть дольше ощущать её мягкое тело, еле уловимый химический запах дешёвых духов, смотреть на её приоткрытые губы, упиваться собственным желанием и близкой, доступной разрядкой, и я действительно продолжу…       Усилием заставляю себя отстраниться хоть на пару сантиметров, чтобы разглядеть в полумраке её выражение лица. Точно ли я правильно поняла, что она сказала? Не отпускаю. Смотрю в голубые глаза, расширенные в полумраке зрачки то ли от возбуждения, то ли от страха, пытаясь найти ответ. Растрёпанные и наэлектризованные светлые волосы щекочут мой лоб.       Её губы приоткрыты, она сбивчиво дышит через рот, и так близко от моих, что не могу не…       В голове будто щёлкает.       Рывком отстраняюсь, делаю шаг назад. Мои губы плотно сжимаются. На них сама по себе появляется осуждающая ухмылка. В сочетании с полуприкрытыми веками — то самое выражение лица Искры, когда кто-то должен был сделать что-то, но либо не сделал, либо сделал плохо, оттого хоть и опозорился сам, но приходится за ним переделывать, тем самым показывая пример. Не знаю, почему именно это «лицо Искры» вдруг явилось на моём, но ничего более подходящего из её репертуара подобрать не могу. Разве что выбрать разную степень презрения по взгляде, но вряд ли она различит её в полумраке туалета.       Быстро отвожу взгляд, делаю полшага к зеркалу. Поправляю волосы и пиджак. Хорошо, сама не успела раздеться. — Не хочешь — как хочешь, — говорю как можно равнодушнее, будто та отказалась от угощения конфетой с истекшим сроком годности. В голове звучит защитная мантра: «Не хочешь — иди на хуй». Не всегда она работает, но всегда я пытаюсь верить в неё. Впрочем, исключением понимаю Искру, но она во всех правилах исключение, поэтому будем считать, что исключений нет. Даже МФ я была готова послать на хуй и уволиться окончательно — это уж она не дала.       Забираю поднос с немытой посудой, приоткрываю дверь, придерживая ногой, чтобы не распахнулась слишком сильно. — Подожди! С… Саш?..       То, как она произносит моё имя, пробирает до костей. Не в таких обстоятельствах она должна была его произнести, кстати, в первый раз за время нашего общения. Но сегодня всё идёт не так. Она всё портит. Или… она?       Замираю в дверном проёме, не оборачиваясь. Чего тебе ещё? В голосе слышится сейчас и слышались в первый раз, когда она заговорила: страх, тревога, неуверенность — что угодно, но точно не «иди на хуй» в мой адрес. Что, сама не поняла, что натворила? А всё, поезд ушёл. За тобой бегать не буду. Уже начинаю прикидывать, какие другие варианты у меня есть. Ну, взять хотя бы Володю… С ним трахаться не очень хочется — слишком много сложностей с мужиками — но при большом желании можно что-нибудь придумать…       Она касается моего предплечья.       Её рука ощущается как удар током по всему возбуждённому, разгорячённому телу. Я уже немного успокоилась, сконцентрировалась и сменила эмоцию на гнев, но этого мало, не достаточно. Легко могу вновь распалиться.       Поворачиваюсь, смотрю на неё. Что? Взгляд как при обычном вопросе. Как тогда я на неё смотрела, когда она зашла в приёмную с документами нашего департамента. Как ни в чём не бывало. Мне понравилось, какой эффект производит такая реакция. Замешательство, непонимание, неуверенность в себе. Всё это и сейчас вижу в её глазах, встретившись с ней взглядом. Сдерживаю улыбку. Опять не придумала, что сказать? — П-подожди, м-мы можем поговорить?       Надо было сказать «нет». Вместо этого молчу. Одна фраза «мы можем поговорить» навевает скуку. Я не собиралась с ней говорить, просто хочу развлечься и отвлечься. Мыслями и разговорами я и сама себе наскучу.       Настя смотрит в пол. Молчит. Вцепилась пальцами в края юбки и их теребит.       У меня кончается терпение. Чтобы ускорить процесс, стоило бы что-то сказать, но не буду теперь из принципа. Хочу понаблюдать за её реакцией. Насколько её хватит в этой паузе?       Наконец, она поднимает голову, видимо, заметив, что я пусть и не дала согласие на разговор, но не ушла. У неё очень раскраснелось лицо. От волнения? Хм, а моё не красное? Не чувствую. Своего отражения в зеркале не вижу из этой позиции. — Я… я хотела бы знать, что это значит, — говорит.       Стараюсь сохранять невозмутимое выражение лица, но брови невольно сдвигаются. Мне не нравится этот вопрос. Потому что ей не понравится на него ответ.       Что это значит? — Ничего. Но ты ведь не это хочешь услышать?       Можно было бы ответить так, но всё-таки не хочу её обидеть. Впрочем, мой ответ не требуется. — Я… я в-восхищаюсь тобой и х-хотела бы быть похожей на тебя. Н-но я не знаю… не понимаю…       Она застаёт врасплох с таким разговором. Моё упущение, что прежде даже не думала о том, какие объяснения могут потребоваться. Не формулировала объяснения даже для себя. Они бы не понравились и мне самой. Нужен какой-то краткий, но при этом обтекаемый ответ, который не будет ни ложью, ни правдой в полной мере, который и не оттолкнёт её, и не привяжет слишком сильно.       В это время дверь туалета открывается, и какая-то женщина хочет войти, а я мешаю ей, стоя в проходе. Делаю шаг в сторону, пропуская её. Когда она заходит в кабинку, подхожу к раковине и ставлю поднос.       Будничным голосом, будто мы просто беседовали, говорю, чтобы Настя не продолжила нашу «беседу», потому что женщина из кабинки будет всё слышать: — Ща, я помою посуду, и… — специально не заканчиваю фразу, включив кран с водой на полную мощность, чтобы звук заглушил слова. Не хочу давать ей согласие на разговор.       Хм, что ж, получается Настя спасла меня от того, чтобы эта женщина нас застала за интересным делом, а женщина спасла меня от Насти. Забавно. Неслышно усмехаюсь, чтобы подбодрить себя.       Вижу, спустя время, Настя возвращается к своей посуде и начинает её мыть уже, видимо, по второму разу. Нас разделяет одна раковина. Мы обе тянем время. У меня есть сколько-то минут, чтобы продумать, что ей сказать, но в голове ни единой мысли. Уже подумываю просто молча выйти в момент, пока она сосредоточена на посуде, но отчего-то не могу себе такого позволить. Из-за того, что пыталась получить удовольствие за её счёт, а она не дала, чувствую себя обязанной. После первого раза, когда всё удалось, никаких обязательств не чувствовала. Дело ли во взгляде, которым она на меня смотрит? Полном страха и… надежды? на что? Или так за душу тронул её голос, когда она попросила остановиться. Мне её жаль?       Женщина выходит из кабинки, недолго моет руки в раковине между нами и уходит.       Первая оборачиваюсь и смотрю на Настю сразу после того, как захлопнулась дверь, будто ответа жду я, а не она. Лучшая защита — нападение. Кажется, все сначала. Когда я только вошла в этот треклятый туалет, но сейчас окончательно растеряла весь пыл.       Настя вздрагивает, почувствовав или заметив мой взгляд, оборачивается. На миг глаза встречаются, но она вновь их опускает. — Я… я хотела быть похожей на тебя, когда только пришла в приёмную. Хоть я тебя и совсем не знала, мне понравился твой образ. Ты так выделялась на фоне всех остальных… А потом ты… мы… ну… А потом ты пропала… А сейчас опять…       Её голос дрожит. В полумраке не видно, но будто на голубых глазах выступают слёзы.       Любой ответ, который приходит в голову, слишком жесток на такое признание. Любые приятные или ободряющие фразы, даже правдивые, кажутся слащавыми и точно переведут наши «отношения» не в то русло. Лгать ей… — Ты пропала из телефонного справочника, на этаже я тебя не видела. А потом ты вновь появляешься то в столовой, то в приёмной. Где ты сейчас работаешь? Как?       Она точно на грани того, чтобы разразиться рыданиями. Голос вдруг стал твёрже, звучит обвинениями. Будто я виновата в том, что она всё время ходит по коридорам не в ту сторону и не оборачиваясь. Будто я должна была ей сообщить о своём переводе в отдел.       Сдерживаюсь, чтобы не перейти в оборонительную позицию хотя бы в этой теме. Пожалуй, стоит поддержать её — это проще, чем разговор об отношениях и подобном. — Меня перевели в отдел, — голос звучит мрачно и глухо, создавая эмоциональный фон озвученного факта. С меньшим количеством слов она поймёт, что я этому не рада. Не знаю, правда, зачем ей эта информация. — В отдел? И-и ч-чем ты занимаешься в отделе? — Вопросами методологии налогового планирования.       Лёгкое ощущение дежавю. Кажется, этот скучный диалог уже был. С Володей. Когда мы ходили на обед.       Замечаю, что слезинка всё же скатилась с одного из её глаз. Лицо её теперь бледное, ни намёка на прошлую красноту. — И где тебе больше нравится работать? — спрашивает совсем упавшим голосом. Не понимаю такую смену настроения.       И этот вопрос уже был. Тогда я ничего конкретного не ответила, но сейчас напрашивается иной ответ. Счастливое совпадение — он нужен и мне самой, и, уверена, ей. — В приёмной.       Её снова бросает в жар. Что за реакция? — А ты сейчас… — Заменяю коллегу, которая в отпуске.       В туалет заходит другая женщина. Что ж, очевидно, что в шесть вечера в пятницу будет более оживлённо, чем в четверг в девять. Знак, что пора завершать этот разговор.       Вошедшая скрывается в кабинке, и Настя продолжает: — В отделе сложно работать?       Пожимаю плечами. — Не могу оценить. Там я работаю не так давно.       Вот и пригодилась ещё одна формулировка из разговора с Володей. Даша так учит официальные письма писать — из одного абзац взять, из другого — вот и новое письмо. — А как ты… тебя нет в телефонном справочнике. — Я внештатный сотрудник. — Вздыхаю. — А… почему? Почему тебя перевели? Ты сама захотела? — Там сложная ситуация. Долгая история.       Отвожу взгляд от неё. «Серьёзный разговор» перешёл в простую болтовню, и мне она быстро наскучила. Когда бы уйти?       В туалет заходит ещё женщина. Скорее бабушка. Не важно. — Ты всё, домыла? — спрашиваю, не дожидаясь, пока бабушка определится, ей нужно в кабинку или к раковине. — Пойдём, а то мы мешаем.       Предварительно открываю дверь и беру поднос, придерживая дверь, чтобы и Настя вышла. Та кивает и поспешно собирает посуду. Направляемся к мини-лестнице в сторону наших приёмных. Иду впереди, она за мной. Приближаемся к двери в её приёмную, и я прохожу мимо, как ни в чём не бывало. — П-подожди… — доносится позади меня, и медленно оборачиваюсь.       Она стоит возле двери в свою приёмную и смотрит затравленным взглядом. — М-мы можем дружить? Ч-чаще общаться, например… Т-ты расскажешь эту историю…       Молчу.       Она перехватывает поднос одной рукой, второй лезет в карман юбки и достаёт какую-то бумажку. Протягивает. — Эт-то мой номер телефона. Н-напиши мне, пожалуйста.       Беру бумажку, бросаю взгляд на цифры, будто они могут мне о чём-то сказать. Моё лицо не выражает ничего. Надеюсь на это, по крайней мере.       Она ждёт моей реакции. А потом рывком открывает дверь и, чудом не уронив поднос, влетает в свою приёмную. Хлопок двери разносится по коридору.       Вообще-то так должна была сделать я — сбежать в свою приёмную, не дав ответа. Даже удивляюсь тому, что она так сделала. А эта бумажка с номером? Она подготовилась, видимо. Как могла знать, что именно сегодня я захочу её трахнуть? Или каждый день с собой носила?       Выдохнув, иду в свою приёмную. Можно расслабиться. С неприятного разговора соскочить удалось — спасибо неизвестным женщинам — но, боюсь, будет попытка повторить. Может, если изначальный настрой будет иной, я и не против с ней поболтать. Как с Володей. На обед бы, что ли, пригласила. Платить может каждый сам за себя, ладно уж, секретари не так много получают.       Хочет она дружить… Дружбу я точно не искала.       Хватило уже дружбы.       Да и отношения — любовь, всё такое — не нужны. Хватило. Даже того, чего не было.       Хочу просто потрахаться с кем-то. Зачем все усложнять?       Ладно, сегодня наконец-то пятница. Приеду пораньше домой и буду отдыхать.

***

      Стоя перед зеркалом, прикладываю тканевую маску к лицу. Она скользит между пальцев, пузырями или складками накладывается на лицо, не подходя по размеру, но все же приятно холодит, освежает. Излишки сыворотки стекают по подбородку и капают на грудь. Убираю их пальцами, ещё больше размазывая по телу. Должно впитаться, надеюсь, не останется слишком липким, как после этой маски лицо. Всегда приходится дополнительно умываться после таких масок, хотя на упаковке написано, что не надо. Сыворотка не впитывается до конца и оставляет плёнку, с которой просто ходить дальше никак нельзя. Да и эффекта от них особого нет, поэтому и делаю её сейчас, просто для увлажнения, когда идти никуда не надо, хотя и увлажнение от них сомнительное. Просто холодок, пока от кожи не нагреется.       Концентрируюсь на каждом своем действии. Тщательно расправляю маску и стою, запрокинув голову, чтобы она не соскальзывала, в таком положении пытаюсь выкинуть упаковку.       Стараюсь не думать ни о чём, кроме этой маски, в особенности о сегодняшнем разговоре с Настей. Это, в принципе, удаётся. Но смотрю на себя в зеркало и ловлю на другой мысли.       Зачем же я продолжаю покупать такие маски для лица, если они мне не нравятся?       Когда-то Искра сказала, что это одна из её любимых. Мы вместе ходили тогда с ней по Золотому Яблоку перед первой нашей совместной поездкой в Питер. Потом вместе делали эти маски перед походом в театр или ресторан…       Может, с тех пор качество испортилось? Да нет же, они мне и тогда не нравились.       Иду к холодильнику, где хранятся маски. Обнаруживаю, что та, что на мне сейчас, последняя. Больше таких нет. Оставшиеся — гидрогелевые, которые мне по душе.       Не буду больше покупать такие. И чего я мучаюсь? А Искра пусть дальше кладёт на лицо эти склизские тряпки.       Беру гидрогелевую и возвращаюсь в ванную, чтобы выкинуть эту и надеть другую.       Надо бы в Золотое Яблоко заскочить перед отпуском… Может, и маме там подарок подберу, если она не скажет, наконец, что ей надо.       Блять, отпуск.       Я же не написала заявление. Кому и как его теперь вообще писать?