Юность в сапогах

      После сытного обеда «дедушки» чаевничали, лениво ковыряя в зубах щепочками саксаула. Асти бренчал на гитаре, слагая песню о том, как «хорошо жила змея, не печалясь них@я», пока не попалась лютому кадету Блау, после чего печалей в ее жизни появилось множество, но, к счастью, ненадолго. Кадет Блау в песне оказывался отъявленным некрозоофилом, так что Асти заранее настраивался тренироваться в беге по пустыне с одновременной поддержкой кругового щита.       В качестве алаверды он сильно польстил Аксу в размерах, остроумно заюзав способность змеи натягиваться «чулком» на заглатываемый объект, и уподобил его богатырю Самсону, раздирающему пасть льва, только не руками. Песня изобиловала детальными анатомическими описаниями и кровавыми подробностями. Изобретенный им жанр стихосложения Асти назвал «эротический хоррор» и всерьез рассчитывал номинироваться на белую мантию.       Неугомонного Акселя осенило, что раз есть змея — должно быть и логово, а в логове яйца, за счет которых тоже можно неплохо разнообразить набор белков, жиров и углеводов. Кирза с тушняком достала его до печенок.       Фейу заинтересовался, неприхотливому Перейре было пофиг, а Исси знал, что змеиные яйца, особенно с зародышами, жрать будет только очень небрезгливый человек, но промолчал. Яйца пустынной кобры шли на черном рынке по пятнадцать империалов за штуку, а если разобрать на ингредиенты — можно выручить и все тридцать.       Обшарив всю вышку и обгорев до волдырей, логово два кладкоискателя все-таки обнаружили. Как раз под кожухом разряженного в ноль силового кристалла, который должен был питать отвращающий контур. Контур натурально сдох, и вышку вовсю осваивала предприимчивая пустынная фауна.       Покусанный сколопендрами Аксель в расчете на яишенку вскрыл ножом одно кожистое яйцо, позеленел и отбросил его в сторону. Исси яйцо подобрал, конфисковал остальной улов и прочел новикам краткую лекцию о ценности змей в разрезе алхимии.       Аксель расстроился, а после того, как Асти исполнил ему свою эпическую балладу, и вовсе огорчился до «воздушного тарана» с двух рук, засыпав бивак песком. Изобретательный Асти с ходу мстительно придумал новую песню — про змеиный гоголь-моголь и то, чем кадет Блау его взбивал.       «Дедушки» с ненатуральным сочувствием, прерываемым на конский ржач, попытались убедить северянина, что верблюжья колючка кроет, если ее хорошенько разжевать, но умудренный горьким опытом Блау не повелся.       Остаток вечера Перейра провел за артефактом связи, мучительно рожая докладную о том, как, благодаря его умелому командованию личным составом, была выявлена критическая уязвимость в защитном контуре сигнальной вышки.       Утро началось с начищенного кадета Дана, чинно вкушающего плотный завтрак за накрытым походным столиком. На столике были свежайшие южные рисовые лепешки — пухленькие, с румяной поджаристой корочкой, деликатесная стеклянная лапша харусаме, полный набор соусов к ней и всяческие закуски — грибы, маринованные побеги бамбука, обжаренные овощи, розовая ветчина и ароматные копчености. Имелись также орехи и засахаренные фрукты, свежесваренный кофе, тягучий мед, сливки и рассыпчатая пахлава.       Онемевший от ярости Перейра исполнил сложную пантомиму, которая, если опустить все непечатные жесты, означала приблизительно «Но черт возьми — как?!» — Вчера я вызвал Вестником Яванти. К утру он был здесь. Забрал дары пустыни, привез все это. Нам тут еще хрен знает сколько сидеть, а ингредиенты портятся, — невозмутимо объяснил Исси и барственно повел рукой, — присоединяйтесь, господа. — А что, так можно было? — тупо выдавил Аксель.       Перейра выдал короткую серию жестов, которую можно было перевести как «Хрусть — и пополам!»       Пока гоняли по пустыне хитрожопого кадета Дана, на артефакт связи пришел приказ сниматься с лагеря — Наставников со сменным кристаллом и верблюдами за ними уже выслали.       Перейра с повлажневшими от умиления глазами наблюдал с бархана, как приближается небольшой караван, предназначенный доставить их обратно в гарнизон. За его спиной Иссихар пытался отогнать от кунга молчаливого жреца Великого. — Кыш! — шипел Исси. — Нельзя тебе с нами. Нельзя, я сказал! Фу! Место! — Исси, — нежно произнес размякший Перейра, — он такой хороший, давай его оставим. Будет у нас в казарме под шконкой жить, морды нам по утрам полировать… — А запах? — возмутился Исси. — Ерунда, привыкнет, — отмахнулся Перейра. — Мы же привыкли.       По возвращении кадеты Блау, Асти, Фейу, Дан и Перейра отправились сперва к каптеру — сдавать по описи вверенное имущество, а затем на ковер к претору.       Там они огребли благодарность с занесением в личное дело — за бдительность, и наряд по кухне — за несвежие подворотнички. — Пятно на исподнем кадета — пятно на чести. А часть вашей чести — честь вашей части. Так что будем тренироваться работать очищающими, — безапелляционно заявил претор, лично вручая каждому по овощечистке.       …Через два часа на кухне Перейра демонстративно выкинул овощечистку в бурт с картошкой. — Всё фигня, айда в купальни, — скомандовал он.       И они пошли в купальни.       Но это уже совсем другая история…