Ctrl+C Ctrl+V

Когда Ло Бинхэ справляется, когда он покидает то тёмное, холодное, полное смерти, место — он ослеплён белым. Холод выходит с ним или встречает его повторно, он не может быть уверен — он голоден, измотан и хочет упасть, как ничего не хотел в мире. Ло Бинхэ не падает, он давится более слабым воздухом, ледяным настолько, что это обжигает, и встречает демона. Шизунь. Чёрные волосы, синие глаза и аура, похожая на тени. Он помнит его. Тот, кто раскрыл его происхождение; тот, кто пришёл и разрушил всё по своей прихоти; тот, из-за кого он упал в Бездну — только справедливо, что тот же демон встретит его на выходе из неё. Шизунь. И Ло Бинхэ не слеп: он видит, что демон более опасный, чем ранее; он видит неуравновешенность в жажде убийства; ему кажется, что если он посмотрит в зеркало, то увидит такое же отражение. Но он также не менее зол, разочарован и устал; он так-так-так сильно устал, что у него даже нет желания слушать что-либо, если с ним решат заговорить. Шизунь. К счастью, этот демон пришёл за сражением. Шизунь. Ло Бинхэ блюёт своей кровью; он устал, он победил, он устал, он должен идти, он устал, он умирает, он устал, он регенерирует; поэтому он встаёт. Раз за разом, даже если снег окрашивается при каждом его шаге, даже если он проваливается под своим весом, даже если он не знает, где он и куда движется — он идёт. Он даже не помнит, убил ли он этого демона или просто двинулся дальше, поскольку его враг не шевелился. Шизунь. Холодно. Шизунь. Он устал. Шизунь. Ло Бинхэ видит только белое, он видит только светлое небо, нетемнеющее, сколько бы он ни шёл — полная противоположность Бездны. Ло Бинхэ уже не чувствует боли, едва различая её за льдом на своей коже и усталостью на его душе. Ло Бинхэ знает, что давно обманул свой предел: как человека, как полудемона. Шизунь. Ло Бинхэ падает; снег мягок, не так жесток, как чёрные земли праха Бездны; но и не так приятен, как высокая трава среди бамбука. Ло Бинхэ не может горевать, не может плакать, не может встать — он ничего не может; даже с этим чёртовым мечом; даже с этими голосами в его голове. Ло Бинхэ хочет отдохнуть, совсем немного; ему нужно закрыть глаза, ему нужно поспать; он устал даже дышать.

Шизунь.

Бесконечный солнечный день исчез; ему кажется, что его кто-то держит, что его поднимают, что его выкапывают из белого-белого-белого; ему кажется что он что-то слышит, вне зазывного ветра и яда желаний меча; ему кажется, что ему вливают ци, человеческую и такую сладко тёплую, что он почти уверен, что это галлюцинации перед смертью — ему вливают ци, демоническую и мощную, и он задыхается от прилива оглушительной силы. Ло Бинхэ моргает, едва осознавая себя, дыша-дыша-дыша, вновь чувствуя боль в теле, знакомясь с теплом, и ему кажется, что он видит узнаваемое лицо: неблизкое для него, но он должен был часто видеть этого человека, чтобы запомнить его; Синь Мо смеётся, шепчет: у него нет друзей, все знают, что он демон, нет никого, кто бы помог ему, и… — Ты очнулся! — ликует голос, опять же, далёкий-далёкий для него; короткие волосы свободно развеваются в северных ветрах, славным пятном в неизведанной белизне; он не знает эти ярко-карие глаза так близко, он не знает, откуда помнит этого человека, он не знает причины того, сколько в нём утешения и счастья за него; и есть улыбка, которую он не ведал от этого человека, которую частично он мог получить от своего шизуня, которую он потерял вместе с кончиной своей матери; — я счастлив, что ты выжил, Бинхэ. Улыбка, словно рады его рождению.