Emerald Dragon

      «Искренняя благодарность звучит трижды».       Он доказывал мне эту простую истину изо всех сил.       — Я жду третье «спасибо», — рычал мне прямо в ухо он. А всё за что? За то, что я не поблагодарил его в третий раз. Тогда он потребовал благодарности по-другому.       — Блядь, только не волосы! — вопил я в надежде, что кто-нибудь услышит. Тщетно, конечно, ведь никто слышать не мог. Его дом — сплошные глухие, непробиваемые стены. Уж я-то знаю.       Аль-Хайтам, этот несчастный эгоист, выставляющий себя индивидуалистом, слушать же не желал. Его разумом завладела похоть — его страшное и тайное звериное начало. Содрав с моих волос украшения-заколки и перо сумеречной птицы, он теперь крепко удерживал меня за растрепавшиеся светлые пряди и внушительно долго, ритмично двигал бёдрами навстречу.       Фестиваль Академии не мог закончиться без происшествий. Мало того, что на голову мне свалились мрачные умозаключения давно уж умершего учёного, который, как выяснилось, был некогда связан с моим отцом, так ещё и аль-Хайтам с цепи сорвался.       — Неправильно, — между до ужаса громкими шлепками кожи о кожу и тяжёлыми вздохами ликовал он. — «Благодарю вас, господин Секретарь». Повтори.       Я сжал губы, чтобы не застонать, и повертел головой.       — Упёртый, — прошептал он.       Аль-Хайтам повис надо мной, словно огромный изумрудный дракон. Краем глаза я видел, как со светлого лица его стекал пот, а затем ощущал те же влажные капли уже на своей открытой спине. Он предпочёл оставить на мне одну рубашку, за которую время от времени мог держаться вместо волос и посиневших от сильной хватки боков.       И всё же я предпочитал на него не смотреть. В уме рассчитывал планы новых зданий, разглядывал домашний архив важных документов, считал книги, лишь бы не показывать ему своё наслаждение.       Через минуту он дёрнулся и из меня вышел. Я решил, что всё, наконец, закончилось, но тут же почувствовал его длинные пальцы на моей плоти.       — Ты всё ещё такой узкий, — томно пропел он и опустил ладонь на мою поясницу, заставив прогнуться сильнее. От стыда я спрятал лицо в руках.       Его пальцы ловко проникли в меня, нащупывая то самое место, от которого мне просто крышу сносило, что для архитекторов — непростительная ошибка, вообще-то. Я смотрел теперь вниз, туда, прямо между своих ног, и видел его движущиеся пальцы. Его стоявший колом член упирался в мою левую ягодицу, оставляя на ней влажный от масла и естественных соков след. Он понимал, что я могу сбежать, поэтому вновь вцепился в рубашку и потянул на себя, буквально обездвиживая. Я не сдержался и протяжно застонал, когда его пальцы нашли мою слабость.       — Вот здесь, да? — Я почти уверен, что он улыбнулся.       — О, богиня Мудрости! Где ты, сукин сын, такому научился? — вырвались ругательства из меня нечаянно и наверняка его порадовали. Я почувствовал, как на глазах выступили слёзы, когда он перестал двигать пальцами и вместо этого развёл их, сильнее растягивая проход. Поцеловав меня в макушку, очевидно в награду за хорошее поведение, он отпустил мою рубашку и позволил упасть на стол всем телом. Должно быть, мышцы расслабились настолько, что это позволило ему просунуть туда ещё два пальца другой руки и теперь растягивать ещё больше. Склонившись над моими бёдрами, он притих. Я обернулся и заметил, как он, со сдержанной усмешкой на губах, что-то там разглядывает.       — Не смотри! О, Архонт, умоляю! — простонал я, а он перевёл на меня хитрый взгляд изумрудных глаз и издевательски произнёс:       — Архонту ты не сдался.       От безысходности, а также чувства удовольствия, накрывающего меня с головой, хотелось зарыдать, но гордость не позволяла.       — Зато теперь там стало вместительнее, — продолжал он издевательски. — Ты знал, что внутри весь пульсируешь и сжимаешься?       Его слова заставили меня покраснеть. Я закусил нижнюю губу и зажмурился, сдерживаясь изо всех сил. Непрошеная слеза мягко прокатилась по моей левой щеке.       — Глупо пытаться скрыть то, что скрывать невозможно. Не стесняйся, обнажи передо мной свои желания, и тогда я засчитаю твою искреннюю благодарность, — сказал он.       Его слова обжигали меня. В попытке от них отгородиться я закрыл уши руками.       — Так не пойдёт, Кавех, — назвал меня по-имени он, очень близко, чтобы было слышно. Следом он рывком повернул меня лицом к себе и уложил на твёрдую поверхность стола так, чтобы мои ягодицы оказались у самого края. Он стёр одинокую слезу с моей щеки. Теперь я видел его самодовольную усмешку. Конечно, я сопротивлялся, но недолго, потому что он умел со мной совладать. Одним решительным движением аль-Хайтам раздвинул мои бёдра и направил свой член внутрь, входя до упора.       — Хайтам! — выкрикнув его имя, я в последний раз попытался его остановить, но он всегда расценивал подобные выкрики по-своему.       — Прими меня, как следует, — сказал он хрипло, получая удовольствие от моей уязвимости. Задрав вверх мои руки, обездвиживая, он сжал запястья левой ладонью, а свою правую руку опустил вниз. Немного подрочив мой член, он провёл пальцами к промежности между мошонкой и анальным отверстием и сильно надавил. Я не сдержал очередной стон, и тогда он, будто сам таким образом благодарил меня, быстро задвигался.       Порой он с громким хлюпающим звуком вынимал свой член, звонко, пошло шлёпал им около раскрытого отверстия, любуясь зрелищем, и вставлял вновь, направляя ствол под нужным углом. При этом он, не отнимая пальцев, всё время массировал промежность. Его техника сводила меня с ума и доводила до сильнейшего оргазма. Я бесстыже кончал себе на рубашку, крепко обхватывая его бёдра и умоляя его заполнить меня своей спермой. В момент истинного наслаждения я больше не мог себя сдерживать, так что мольбы не казались чем-то противоестественным. Осознание не наступало и тогда, когда он в очередной раз бесцеремонно хватал меня за волосы, склонял вниз, давил на мои губы, заставляя рот открываться, и обильно кончал мне на лицо и язык. Оно наступало куда позже, под покровом ночи, когда я просыпался рядом с ним и во тьме пытался собрать вещи, чтобы сбежать. А тогда, в тот самый миг нашего единения и моей слабости, словно в бреду; словно был теперь не Кавехом, великим архитектором, а каким-то жалким существом, я с обожанием смотрел вверх, на аль-Хайтама, человека, который никогда меня не поймёт и не примет; я глотал и слизывал со своих губ остатки его семени; я пал настолько, что благоговейно, покорно шептал, стоя перед ним на коленях:       — Благодарю вас, господин Секретарь.