Одной крови

      Я смотрел на него аккуратно. Прячась за старым большим дубом.       Чонгук колол дрова и совершенно не обращал на меня внимания.       Чёрные как смоль волосы прилипали к влажной от жары коже, создавая неудобство.       Хотелось подойти и аккуратно убрать пряди ему за ухо, как в детстве. Но нельзя. Раньше я мог себе такое позволить. Детям многое позволено, их действия нельзя воспринять как-то неправильно.       Сейчас же, когда мне почти восемнадцать, я могу лишь смотреть на него издалека. Потому как любой близкий контакт даётся мне совсем с трудом.       — И долго ты будешь там стоять?       Вопрос выбивать почву из-под ног.       Чонгук смотрит на меня как-то озабоченно. Старший брат. Любимый брат.       Вылезать из своего укрытия немного стыдно.       — И что ты делаешь? — Чонгук опять загоняет меня в угол.       — Ничего. Стою.       Какой вопрос — такой и ответ.       — Тэ, подойди.       Смотрю несмело. Держусь на разумном расстоянии. Но инстинкты всё равно кричат. А запах начинает усиливаться и вновь играть незнакомыми нотами.       — Мне не нравится, как ты смотришь на меня, Тэ. Это неправильно.       Я молчу. Да и что тут, собственно, можно сказать. А молчание — это тоже ответ. И иногда довольно красноречивый.       — Отец опять завёл дома разговор о том, что тебе пора жениться. Я не хотел это слушать и убежал. К тебе.       — Извечная тема, — Чонгук напрягся. — Возвращайся домой, Тэ, уже вечер.       — А ты?       — Я переночую тут, около лесопилки.       — Можно остаться с тобой? — сам закапываю себя глубже.       — Нет, Тэ. Нельзя.       — Почему?       Чонгук как-то обречённо вздыхает.       — Я знаю. Сам глупый и вопросы задаю глупые. Но позволь остаться, Гук. Я не помешаю.       — Нет, малыш, нельзя.       — Какой я к чёрту тебе малыш?! Что ты несёшь! У тебя кто-то появился, да?! От тебя несёт чужим запахом за версту!       — Что ты́ несёшь, Тэхён?! И почему вообще тебя это должно волновать!       — Да потому что я…       Замираю на полуслове. Я что?! Люблю тебя. Жить без тебя не могу. Хочу тебя. Что я? Да и кто я вообще? Глупый мальчишка. Вечно хилый и слабый. Какой-то недоальфа. Постоянно второй. Но быть вторым за ним для меня всё же честь.       Отворачиваюсь и бегу куда глаза глядят. Слёзы душат, сдержать не получается. Домой нельзя. Папа и так странно смотрит последнее время, как будто что-то чувствует.       Убегаю в охотничью сторожку. Всё же знаю свои владения. Второй сын вожака. Одно название. Влюбившийся в старшего брата плакса.       Я знал и видел Чонгука с самого осознанного своего возраста. Он тоже был не от мира сего. Хоть и тщательно пытался это скрыть. От себя и окружающих. От меня. Но я видел и чувствовал то, что другие не замечали. Его отрешённость и одиночество.       Холодает. Начало осени. Вечером уже часто затапливаем печь. Понимаю, что спички забыл, и в домике запасных тоже не оказалось. Ничего, есть одеяла. За одну ночь не замёрзну. Если совсем будет холодно, всегда можно обернуться волком.       Я сразу его услышал. Помутнение какое-то. Сразу узнаю по шагам и запаху. Всё же волк какой-никакой.       Он тоже нашёл меня по запаху. Я знаю это.       — Тэхён, открой дверь, пожалуйста.       Молчу как ребёнок.       — Тэхён, открой. Дождь на улице начинается.       Встаю. Открываю. Опять прячу глаза за непослушной чёлкой.       — Почему печь не затопил?       — Спичек нет, — бурчу и залезаю назад под тёплое одеяло.       — У меня есть. Сейчас растоплю. Будет тепло.       Даже отвернувшись, слышу, как он улыбается.       — Шёл бы ты к своему омеге. И его грел.       Показательно игнорирует. Взрослый и умный.       Растопил печь. Подкинул большие поленья.       — До утра будет тепло. Пододвинься.       Подпирает меня и совершенно нагло забирается на небольшую кровать. Всё же это не семейный люкс. Место тут только для одного.       — Тэ, поговори со мной.       — О чём? — на сердце холодеет.       — О тебе. О том, что ты чувствуешь. И чего хочешь.       Поворачиваюсь. Лежим нос к носу.       — У тебя снова меняется запах рядом со мной.       Не спрашивает, а констатирует факт.       Меня начинает тошнить от волнения.       Пытаюсь встать.       — Подожди. Не уходи.       Приподнимается вместе со мной.       — Меня сейчас стошнит.       Не шучу, отвечаю серьёзно.       — Не волнуйся, пожалуйста. Возможно, это и от резкого смешения запахов. Просто мой тоже усилился, — последнюю фразу брат почти прошептал.       — Гук, я…       — Тише, малыш, — приложил мне палец к губам и смотрит так серьёзно.       — Не надо, — всё равно говорю.       Страх берёт вверх. Смотрю исподлобья.       — Тэ, послушай. То, что происходит… Мы должны поговорить здесь и сейчас. Как бы неудобно нам ни было. Если ты сейчас убежишь снова, больше мы к этой теме не вернёмся.       Понимаю, что он серьёзно.       — Гук, давай сбежим, — слова даются с трудом. Но это то, что я хочу сказать. — Я люблю тебя, кажется.       Чонгук реагирует неожиданно. Как-то странно хмыкает, прижимает меня к себе и снова накрывает нас одеялом.       — Сбежим… Куда, малыш? Здесь наш дом. Твой и мой. Родители… Всё сложнее, чем кажется.       Прижимаюсь к нему. Ловлю мгновения. Дышу его запахом.       — Скажи, что чувствуешь ты? Я же сказал, — наглею. Хочу знать правду.       — Моя правда нехорошая и некрасивая, Тэхён. Но знать ты её действительно должен. Я тоже… Тоже чувствую к тебе… Так много всего. Это началось очень давно, даже страшно как давно. Когда ты был ещё совсем маленьким, я уже не мог отойти от тебя. Хотел тебя ненавидеть. Ревновал к вам с Джином отца. Но не смог. Меня так к тебе тянуло. Просто прикоснуться, взять за руку. Помню, как Джин первое время странно на меня косился. Он абсолютно точно ждал подвоха. Знал бы он правду, придушил бы меня на месте. Мне так было тошно от самого себя. Но все эти годы… Ничего не ушло. Всё осталось и живёт в моём сердце. Какая-то больная к тебе привязанность. Когда я стал замечать твои долгие взгляды, сначала мне казалось, что это моё подсознание выдаёт желаемое за действительное. Потом я вообще ничего не понимал. А недавно понял, что и ты так же болен, как и я.       Чонгук говорил прерываясь и делая частые паузы, как будто подбирал слова. Наверно, ему хотелось изложить мне всё как-то помягче. Он всегда меня берёг. Как оказывается, от самого себя тоже.       Я слушал Чонгука, боясь пошевелиться и нарушить момент откровенности. Слушал и тихо сходил с ума внутри. Наши чувства были до больного взаимны. Но что нам с ними делать, не знали мы оба.       Этим вечером было сказано ещё много всего. Как Чонгук пережил смерть своего папы, как поначалу ненавидел моего папу Джина и совсем не хотел его слушаться. Как начал принимать, успокоился и повзрослел. Я всё так же тихонько его слушал и иногда задавал интересующие меня вопросы. Мы уснули глубокой ночью. В доме было темно. Так странно было находиться рядом и обнимать друг друга.       Мы больше не говорили о самом главном. Но молчали именно об этом.       Утром нас разбудил сильный стук. Папа забежал весь запыхавшийся и злой.       — Папа?       — Джин!       Мы с Чонгуком вскрикнули почти одновременно, когда наш мирный сон резко прервался.       Папа подошёл и, совершенно не сомневаясь, сдернул с нас одеяло.       — Что это значит? — голос Чонгука не предвещал ничего хорошего.       Он накрыл нас обратно и тяжёлым взглядом посмотрел на папу. С его плеч как будто упала ноша. Он потёр воспаленные глаза рукой и присел на единственный старый стул.       — Ничего, — потом значительно повысил тон. — Я что, похож на идиота, вы друг с друга глаз не сводите чёрт знает сколько! А сегодня ночевать домой не пришли оба, я уже и не знал, что думать. Спасибо, что ума хватило глупостей не наделать.       — Ты знал? — выдавил из себя Чонгук. Он так и не начал за долгие годы называть папу на вы.       — Знал, не знал, какая теперь разница. Понял не так давно, всё думал, что это невозможно. Хотя слышал про подобные отношения раньше, в своей прошлой стае. Я еле уговорил Джуна не бежать на ваши поиски. Соврал, что вы отпросились у меня с ночёвкой. Очень боялся, что отец увидит что-нибудь лишнее и прибьёт на месте обоих.       Папа говорил немного эмоционально и сбито. Бессонная ночь давала о себе знать. Я не знал, что говорить. Отрицать очевидное было глупо. После всех ночных откровений отказаться от Чонгука для меня было сродни смерти.       — Вставайте, пора возвращаться домой. Сейчас проснётся ваш отец и вопросов будет ещё больше. Я не знаю, до чего вы там договорились, но прошу вас только об одном — не спешите.       Папа встал и направился к выходу.       — Джин, — Чонгук негромко его позвал. — Спасибо.       — Не за что пока. Но знай, если обидишь Тэхёна, я отгрызу тебе голову, Чонгук. И сварю из неё холодец. Не думай, что у меня не хватит на это сил.       Папа вышел. А мы оба засмеялись. У Чонгука так светились глаза. И я, не сдержав порыва, снова уткнулся ему куда-то в ключицы. Уходить не хотелось. За прошедшую ночь мы даже не поцеловались. Я так и не узнал, какие его губы на вкус. Осторожно приподняв голову, я нежно прикоснулся к нему губами. Всего пару секунд и разряд в десять тысяч ватт между нами. Оказывается, влюблённые почти бессмертны. Иначе не знаю, как мы всё ещё живы и смущённо улыбаемся друг другу.       К счастью, отец не задавал много вопросов. Он наоборот оказался рад, что Чонгук, как старший и сильный брат, наконец-то взял надо мной шефство.       Последние три дня мы почти провели вне дома. Всё свободное время я ходил за Чонгуком как приклеенный.       И мы ещё два раза поцеловались. Ну как поцеловались… Так же нежно прижимались губами. Лишнего себе Чонгук не позволял, а я просто не умел и очень боялся сделать что-то не так. Но его руки, осторожно обнимавшие меня в эти сказочные моменты, кажется, навсегда останутся в моей памяти.       Следующим утром отец позвал нас обоих на разговор. Ничего особенного, как подумал я. Наступала осень, и необходимо было подготовиться к зиме. В это время очень много работы, и трудились практически все члены стаи.       — Чонгук, Тэхён, присядьте, — отец закрыл дверь в комнату. И мы остались втроём, без посторонних глаз.       Отец никогда с нами особо не церемонился. Говорил только по делу и практически без эмоций. Любовь мне дарил папа.        — Разговор будет серьёзным. В первую очередь это касается тебя, Чонгук. Тебе двадцать пять. Беспрецедентным является то, как долго ты остаёшься без пары. В нашей стае принято жениться до двадцати лет. У всех уже дети подрастают в твоём возрасте.       — Отец… — Чонгук пытался вмешаться. Он отлично знал, к чему ведёт данный разговор.       — Нет, Чонгук. Моё терпение истекло. Через неделю день осеннего равноденствия. И, чёрт побери, я знаю, что у тебя скоро гон, Чонгук. Ты пойдёшь на этот праздник и наконец выберешь себе омегу. Тем более там будут и течные омеги. Так что выхода у тебя не будет. Природа возьмёт своё, уж извини.       — А я смотрю, ты подготовился? — у Чонгука заиграли желваки и ладони непроизвольно сжались в кулаки.       — Не дерзи мне, — отец глядел на него предупреждающе и с вызовом. — Стае всегда нужен вожак. А вожак должен быть сильным, у него должен быть тыл и семья. А ты будущий вожак. Именно к этому я готовил тебя все эти годы. Тэхён сделает свой выбор весной. Ему тогда уже будет восемнадцать. Ему я не дам столько трепать себе нервы. А в отношении тебя я своё слово сказал. Свободны оба.       Отец говорил тихо, но в каждом его слове ощущалась сила и угроза. Никто не смел перечить ему в нашей стае. Никто, кроме Чонгука.       Чонгук вышел первым, отчаянно хлопнув дверью. Я себе такого позволить не мог. Вышел из комнаты спокойно, собрав все силы в кулак, чтобы не закричать от несправедливости прямо сейчас.       Чонгука на улице уже не оказалось. Я стоял посередине дороги, брошенный и опустошенный. Но совершенно точно понимал, если Чонгук через неделю выберет себе омегу, я просто убегу из стаи. Места нам двоим здесь станет слишком мало.