Одной крови

      Эта ночь длилась долго. По крайней мере, мне она показалась в два или три раза длиннее обычной. Может, это была магия праздничной ночи. А может, потому, что в эту ночь я поднялся на невиданную ранее высоту. Испытал невиданное ранее удовольствие. Стал безраздельно принадлежать тому, кто и так долгое время был в моём сердце.       Этой ночью Чонгук практически не останавливался. Только восстанавливал дыхание после очередного оргазма.       Тёмные часы сплелись в один большой клубок наслаждения и невероятной неги. Чонгук кончал какое-то невероятное количество раз, доводя меня следом практически до невменяемого состояния.       Голос был сорван от постоянных криков удовольствия. Тело приятно ломило. Наши выделения и феромоны смешались, образуя совершенный и гармоничный запах. Сперма неприятно засыхала на коже, иногда немного стираясь о постель. В этом коконе запахов и пронизывающего насквозь тепла мы и заснули. Одновременно бережно и по-животному дико сжимая друг друга в объятиях.       Метка приятно ныла. Уже с десяток раз тщательно вылизанная, она не приносила прежней боли. Это ощущение принадлежности кружило голову. Дыхание тихонько замедлялось, и, растворившись в любимом человеке, я забылся спокойным и крепким сном.

_____

      — Если бы кто-то попытал счастье подойти ко мне во время гона Намджуна, вы бы очень долго собирали его по окрестностям, — приглушённый голос папы резко вырвал меня из глубокого сна.       Сердце быстро забилось. Я оторвал от подушки ещё сонную и полупьяную от чувств голову. Сквозь пыльную занавеску я видел Чонгука и папу, разговаривающих на крыльце.       Спасти. Забрать. Моё.       Метка неожиданно загорела сильнее. Сердце так быстро качало кровь. Меня потряхивало от страха. Я наспех завернулся в плед и вышел из комнаты навстречу неизбежному.       — Господи, что он с тобой сделал? — папа прошептал это с совершенно грустными глазами. — Мой мальчик…       Папа взглядом прошёлся по бесчисленным засосам и укусам, словно шёлковым шарфом, укутавшим мои шею, ключицы и плечи. Его взгляд остановился на свежей, немного воспалённой метке. Он устало закрыл руками глаза и облокотился спиной на дом.       — Нет, папа, нет, всё хорошо, мы любим друг друга, Чонгук не сделал ничего плохого, — я, сам не понимая того, почти заплакал. Мне было грустно и больно от того, что папа застал нас такими обнажёнными душами и телами. Увидел лишнее. Стал свидетелем того, что должно оставаться лишь между двумя влюблёнными людьми.       — Я просидел на том пне полночи, — папа неопределённо показал куда-то рукой. — И не лучше вас знаю, что всё хорошо. Всё просто прекрасно, — папа снова эмоционально вскинул руками. — Пути назад вам нет, вы хоть это понимаете?! Намджун никогда вас не простит и не примет, он… — папа всхлипнул и снова закрыл руками лицо. — Что же вы наделали…       — Джин…       — Я ничего не хочу слушать, Чонгук. Я и сам всё прекрасно понимаю. У тебя всё ещё гон. Только держи себя в руках.       — Я в порядке, Джин. У меня всё под контролем.       — Я вижу, как у вас всё под контролем, — папа взглянул на меня, а в его голосе были горькие ноты.       — Я не тронул Тэхёна. Я сдержался, — Чонгук произнёс это спокойным обыденным голосом, а у меня резко загорело всё лицо.       — Правда?       Глаза Чонгука послужили ему честным ответом.       — Спасибо, Чонгук.       Папа устало вдохнул прохладный утренний воздух.       — Я всё устроил вам. Сейчас вы должны уйти. Сбежать как можно дальше отсюда. И лучше не перебивай меня, — последняя фраза была адресована Чонгуку. — Вы прекрасно знаете, что где-то раз в месяц к нам приезжают торговцы. Вот среди них всегда бывает один и тот же омега. Это мой папа, Тэхён. Твой дедушка. Почти двадцать лет назад они были против, чтобы я выходил за Намджуна, что не подходил мне по статусу и положению. Я ослушался свою семью и выбрал его. Хмурого вдовца с небольшим поселением на окраине леса. По сей день я люблю вашего отца, хоть это иногда и даётся мне тяжело. Родители не приняли мой выбор и отказались от меня. Спустя пятнадцать лет к нам в деревню впервые приехали эти торговцы. В одном из них, только спустя полгода я узнал своего папу. Он рассказал, что отец умер год назад. Папа его очень долго оплакивал, а потом решил найти меня и попросить прощения, но сам так и не смог заговорить первым. Все эти пять лет мы строили друг к другу новый мост, учились понимать. Я наконец простил родителей, но так и ни разу не рассказал об этому Намджуну. Я знаю, что он не поймёт. Он не прощает предательство.       На последнем слове Джин уверенно посмотрел Чонгуку в глаза.       — Он не простит и вас. Ещё три месяца назад я первый раз заговорил о вас со своим папой. Он примет вас в своём поселении. Там вожаком сейчас является мой младший брат. Они очень ждут вас. И всё знают. Вам не придётся скрываться. Как я уже и говорил, пары альф в моём поселении встречались и ранее. Но вот о том, что вы братья, всё же придётся умолчать. Об этом будет знать только дедушка, Тэхён. Его зовут Мун-Хи. Я собрал для вас всё, что незаметно мог, — отец протянул Чонгуку средних размеров рюкзак. — Тут вещи и деньги. Одевайтесь и уходите. Времени на долгие проводы нет. Ваш отец рано или поздно будет здесь.       Взяв у папы рюкзак, мы с Чонгуком наспех обтёрлись и оделись для долгой дороги. Чонгук не замолкая шептал, что любит меня и что всё будет хорошо. Гон не бушевал, но заставлял Чонгука ни на секунду не отходить от меня. Легко поцеловав меня, Чонгук открыл дверь, и мы вышли назад на улицу.       — Джин, спасибо, — Чонгук впервые так искренне и крепко обнял папу. — Я никогда этого не забуду. И очень надеюсь, что мы ещё встретимся. Прости меня за то, что был таким мелким придурком.       Папа вымученно улыбнулся.       — Прощаю, Чонгук. Только мои слова про твою голову всё ещё в силе.       Папа всегда умел разрядить обстановку, и сейчас мы все позволили себе улыбнуться.       Я прижимался к нему максимально долго, шептал свои благодарности и слова о моей любви. Я был безмерно признателен ему за помощь и заботу. Расставаться было больно. Но мы все понимали, что это единственный выход.       — Папа, а отец? — немой вопрос был понят правильно.       — Нет, сынок, отец меня не тронет.       Мы уходили с Чонгуком, не оглядываясь. Папа дал подробные инструкции, куда нам идти и где нас будут ждать.       Мы уходили в новое будущее. Новую жизнь. Но душа болела о старом.       Хотелось домой. Обнять родителей. Получить благословение отца. И жить с Чонгуком в мире и согласии долгие счастливые годы. Я верил в то, что однажды это будет возможно. Но пока я обладал лишь последним. И это заменит мне всё.       Чонгук шёл рядом, держа меня за руку. Наши души были неразрывно сплетены вопреки законам природы. Сердца бились в унисон, а метка скрепила союз.       Мы оба сделали свой выбор. И наша любовь тому свидетель.