Ночь в Тихаме

– Наиля, ты закончила убираться? – раздался по коридору грубый голос мачехи с первого этажа, заставив девушку быстрее протирать лестницы. Порой девушке казалось, что на порядок этого дома у неё уходит больше времени, чем на все другое в ее жизни. – Осталось немного! – пыхтя, девушка спустилась, чтоб вымыть тряпку в ведре. В это время раздалось шарканье тапочек. Мачеха Зульфиджат вышла из кухни, обвела комнату своим прищуренным, напрягающим практически каждого человека взглядом, и, нахмурив тонкие черные брови, цокнула. – Так долго кто убирается? Свекровь из дома выгонит в первый же день тебя, если такая медленная будешь! Наиля лишь слегка улыбнулась. Улыбка хорошо защищала от нападок родственницы, вечно критикующей девушку. Видимо, иногда в той просыпался стыд, раз женщина прекращала, как и в этот раз, без умолку высказывать недовольство. Зульфиджат была низкой и плотной женщиной. Как ребёнок, родившийся и воспитывавшийся в горном селе и самая старшая, она не знала спокойной жизни с самого детства, посвящая свободное время уходу за домом, младшими братьями и сёстрами и помогая матери с отцом с тяжелой работой. Ее окрепший в условиях отвественности и вечной напряженности дух она сохранила и в сорок пять, хотя находилась под опекой властного мужа и не знала тягостей былой жизни уже двадцать пять лет. Свою силу она желала видеть и в других, иногда забывая, что времена и условия меняются. – Времени полно, пока все придут. – Да как же! Сейчас Зайнаб прибежит, вот увидишь. Удивительно, что она с первыми петухами не вломилась сюда. Доля правды была в словах мачехи. Ее младшая сестра имела особую страсть к семейным сборам и приходила раньше оговорённого времени, иногда вовсе появляясь утром, когда ещё накрывали завтрак для домашних и о гостях не думали. И ее не смущало расстояние от села до города, преодолеть которое нужно было , потратив полтора часа. – Сегодня она припозднилась, – посмеявшись, ответила Наиля. – Видимо сыночек ее глупый ещё не проснулся. Ему что бомбы, что гром, что цунами - все побоку, если он не выспался, – ворча и не стесняясь выражаться, женщина прошла к дивану и села на него, скрестив в лодыжках ноги. Сын тети Зайнаб имел дурную славу. Будучи лишь двадцатилетним парнем , он ленился работать, пока отец не устраивал ему скандалы. Быть ленивым горцем считалось , как и во всех нормальных семьях, позорным и смешным. – Все, я все, – тяжело выдохнув, Наиля выпрямилась. Волосы прилипли ко лбу, на теле ощущалась липкость. – Молодец, – сухо отозвалась женщина, нахмуренно смотря в точку на ковре, покрытом многочисленными узорами. За окном слышалось пение птиц, становившееся иногда чересчур громким, а на кухне шумела кипящая в кастрюле вода. – Чай хотите? – взяв ведро в руки, спросила девушка. За те годы, которые они знают друг друга, Наиля так и не смогла обращаться к женщине на «ты». Ей казалось, что их отношения не достигли того уровня, когда можно опустить формальности. – Налей. Попьём и пойдём готовить. – Хорошо. Через пятнадцать минут на низком журнальном столике стояли две белые фарфоровые чашки с блюдцами и конфетница. Наиля любила пить из красивой посуды, Зульфиджат постоянно на это говорила, что не понимает девушку. – Сейчас пойду на чуду тесто делать, ты пока салат нарезать будешь. Я потом присоединюсь, – отхлебнув, посвятила в планы женщина. – Ладно. – Или хинкал приготовить, что ли? Хотя так жарко. – И вы мясо уже разморозили для чуду. Ещё и тыкву купили. Пропасть может. – И то правда. Как-то я не подумала… заморочиться придётся, столько гостей будет. – Ну ваши сёстры придут, потом эмишки*. Помогут ведь. – От эмишек ваших ничего не дождёшься! Руки марать не станут даже об огурцы. Сядут за стол среди женщин, и не поднимешь их потом. Чай только приноси - больше ничего не надо им, – Наиля засмеялась, опустив голову и прикрыв рот тонкими, покрасневшими от уборки пальцами. Это было традицией многих семей: женщины недолюбливали родственников мужа, находя в них недостатки, а родственники мужа так же не оставались в стороне, зачастую критикуя невесток. Каждый видел свою правду. – Все равно без помощи не останемся. Гости хоть и были уважаемы , однако Зульфиджат не особо церемонилась с родными сёстрами, племянниками и племянницами. «Гость на два часа приходит, а эти практически до утра остаются. Руки не отсохнут, если помогут», – говорила она, сморщив нос. Послышались звуки открывающихся ворот, а затем и шин, заставив мачеху перестать хмуриться. – Аслан приехал, – сказала женщина, поднимаясь на ноги и идя быстрым шагом ко входу. Наиля последовала за ней. Когда Зульфиджат подошла к дверям, сын уже открывал их, входя в дом с двумя большими пакетами продуктов, которые мама попросила докупить, когда тот уезжал рано утром. – Салам Алейкум, джан баш, - произнесла женщина и подошла поцеловать наклонившегося для неё сына. – Ваалейкум, дада, – Аслан уже выпрямился, но снова немного нагнулся, подставляя свою щеку для подошедшей Наили, а затем целуя ту в ответ. У отца семейства было трое детей. Но самое большое сходство можно было наблюдать между дочерью и старшим из двух сыновей – Асланом. Ему было двадцать пять, на год младше сестры. И порой их шуточно называли двойняшками, потому что внешность этих двоих была поразительно одинакова. Светло-каштановые волосы, темно-зелёные глаза, белая кожа и практически одинаковые черты лица у обоих, за тем исключением, что у Наили они были нежнее, заставляли в детстве брата и сестру слушать шутки на тему ксерокса или принтера, намекая на преобладание генов отца в обоих детях. Позже брат вытянулся, стал выше на двадцать сантиметров и мужественность изменила линии его лица, но похожесть его с сестрой все так и отчетливо проглядывалась. – Привет, баджи, – весело улыбнулся он сестре, сняв обувь и широкими шагами пройдя на большую кухню, – мама уже запрягла, да? Аслана не смущало присутствие родительницы. Да и вообще, его прямолинейность ничто не могло испортить. Он был сдержанным, но мягким с домочадцами, отстранённым на публике и заботливым дома. Наиля часто слышала от знакомых, не стеснявшихся высказать своё мнение, что он высокомерен, как их отец, из-за чего девушке приходилось оправдывать честь брата тем, что люди не знают его так хорошо, как она. Потому что доброту и сострадание , которые часто проявлял парень к тем, кто в этом нуждался, никто, кроме семьи, не видел. Когда Наиля вступила впервые за порог дома отца, от Аслана почувствовалось больше всего поддержки. Он, не знавший совершенно о существовании сестры до двенадцати лет, был самым отзывчивым по отношению к ней, когда та появилась в семье. И по сей день Аслан был единственной «родственной душой» для Наили. Они провели в одном доме не много времени, но и этого хватило для установления связи между ними двумя. Когда девушка узнала о намерении брата уехать в столицу ради высшего образования, все никак не могла смириться с тем, что это происходит на самом деле. Даже сейчас, когда прошло восемь лет, Наиле казалось, что какая-то часть сердца была потеряна там, куда уехал ее брат. Иначе как можно было объяснить тоску, от которой девушке тяжело было избавиться , когда Аслан улетал в столицу? – Да нет, все в порядке, – мягко улыбнувшись, ответила Наиля, беря из пакетов сразу несколько пачек сока. – Яваш, сейчас поломаешься, – ответил он, открывая дверцу холодильника. Зульфиджат, молчавшая пару минут, ворчливо сказала, перейдя на родной язык: – Я не поломалась, она тем более не поломается. – Конечно-конечно, – ответил парень, смиренно улыбнувшись. Лучше согласиться, так меньше нервов потрепается, да и в любом случае язык не повернётся что-то сказать, – ладно, я поехал. Вам вроде ничего не нужно? –Как это «поехал»? Куда? – Дела остались. – Какие ещё дела? Ты говорил, что только какие-то документы надо посмотреть. – Неважно. К пяти буду, – Аслан вышел из кухни, поставив точку в разговоре. Зульфиджат помолчала, подождав, когда сын выйдет из дома, а потом произнесла: – Знаю его дела. Такие дела сватать надо, а не скрывать. – Вы о чем это? – настороженно навострив уши, спросила Наиля, делая вид, что занята продуктами на полках холодильника. – О том, что детский сад устроил, а такой взрослый! Ну что сложного подойти и сказать, что надо пойти к девочке? Нет, он мается, не понятно чего хочет. Сам неспокоен и я тоже с ним. Наиля удивленно расширила глаза, радуясь, что мачеха этого не видит. Ее удивила такая догадка, ведь Аслан не давал поводов подозревать его в чем-то. По крайней мере, так думала Наиля. – Почему вы так решили, тетя? – Да я не первый день живу. Если молчу, не значит, что ничего не вижу. – Но он же такой же, как всегда, тетя. Я не понимаю, почему вы пришли к такому выводу. – Да не такой же. Он здесь второй день после прилёта. Раньше что делал, когда возвращался? С отцом дела решит кое-какие, и сразу домой. Поближе к родне. А сейчас куда-то уже второй день подряд уезжает, хотя работу закончил. – Может , к друзьям. – Друзья у него подписаны именами, а не решеткой в телефоне. – Все-то вы замечаете! - весело ответила девушка, поражаясь материнской догадливости и чуткости. Наиля знала об увлечении брата, но только потому, что он признался ей, что будет разговаривать с отцом и матерью, когда вернётся на Родину. Он не говорил, но сестре казалось, что между ее братом и девушкой остались нерешенные вопросы, иначе он не тянул бы. – Конечно. Следующие три часа прошли за готовкой. На кухне раздавались звуки режущих продукты ножей, запахи свежих овощей и мяса, варившегося на плите. Ближе к четырём, когда солнце уже светило не так сильно и начала чувствоваться вечерняя прохлада, заставившая отключить кондиционеры в доме, приехал первый гость. Конечно, это была тетя Зайнаб. Она ещё с порога дома завопила радостно своим тонким голосом о том, как рада видеть своих родственников, на что Зульфиджат опять заворчала, прося сестру угомониться и пройти в зал, куда Наиля, уже обнявшаяся с тетей, начала нести чай и разные сладости и фрукты. Женщины разговаривали на родном языке, идя в комнату. Веселая тетя Зайнаб могла расположить к себе любого человека, даже замкнутую и тихую Наилю и ворчливую старшую сестру. Из всех родственников старшего поколения тетя Зайнаб располагала к себе больше всего. И не только Наилю, а всех племянников и незнакомых людей. Она была самой простой и открытой в семье из трех сестер и трех братьев. Возможно, потому что по старшинству занимала пятое место. Как говорила Зульфиджат, младшим досталось меньше всего, что не могло не радовать. Единственно волнующими вечно позитивную тетю были ссоры мужа и непослушного сына, но на ее счастье у неё была отдушина в виде пятнадцатилетней дочери Айши, тихой и невероятно доброй девочки-подростка. Старшие сестры и братья часто говорили, что девочка получилась «самой нормальной в семье», потому что выделялась на фоне шумных родителей и брата своей кроткостью, неизвестно откуда взявшейся в ней. Женщины медленно отпивали чай, обсуждая новости, накопившиеся за то время, которое они не общались(а это всего неделя), пока Наиля дорезала ингредиенты для двух салатов, а потом мыла посуду. – Ой, Наиля, джан щирин, иди сюда! Сколько посуду можно мыть. Сейчас все набегут, тогда и будешь суетиться! – громко закричала на весь первый этаж тетя Зайнаб, заставляя эхо разноситься по комнатам и коридору, доходя до кухни. – Не услышит, там шумно. – Запрягла девочку. – Да она сама. Попробуй усади ее. – В отца вся. Твой жилир* тоже спокойно сидеть не может. И дети такие же. – А я что? Такая ленивая, по-твоему? – Ай, начинается! Из глаз вытащишь. – У него только он в семье шустрый, да папа. Мама спокойная, сестры лентяйки. – Если на руках носят мужики в семье, лентяйкой легко стать. – Оправдания. – Нет! Ты просто привыкла трудиться, вот и не обленилась. – Да я какая ленивая стала. Вы просто не знаете. Вон Наиля за меня все делает, – глубоко вздохнула Зульфиджат, а потом продолжила, увидев зашедшую в комнату девушку, – да, Наиля? – Что? – Все за меня делаешь. – Вам можно, тетя. Женщины тихо посмеялись. Зайнаб перевела взгляд на девушку, смерив ее худую и не очень высокую фигуру тёплым взглядом. Если Зульфиджат напрягала, когда смотрела на кого-то, то ее младшая сестра не вызывала таких смутных чувств. – Так и будет она тебе все убирать. Замуж пора выходить, – завела старый, как родительский дом, разговор младшая тетя. – Никто не нравится ей. Кому выдать? – И это правда. – Да причем тут нравится или нет, если все какие-то непонятные? Родительские деньги волшебная штука, но сами пусть научатся их зарабатывать. – Ва-а-а-й! С тобой попробуй не научиться, Наиля, – проворчала младшая тетя. – Толку ей говорить? Хочет самостоятельного. А где сейчас самостоятельные? Все за родителей держатся. Время сейчас такое, Наиля, за родителей уже тяжело не держаться. – Права моя сестра. Лучше внимание на характер обращай! Сильный характером всего добьется, только время дай и рядом побудь. – Хорошо-хорошо, – на распев отвечая, уходила из комнаты Наиля. Эти разговоры ей уже осточертели, но прерывать и просить старших не говорить об этом было бы проявлением неуважения, поэтому пришлось привыкнуть и выработать к ним антитела, чтоб не быть морально подавленной из-за очередной лекции. А сейчас надо начинать раскатывать тесто. ——————————————— —Эми (табасаран.) - сестра отца. Баджи (табасаран.) - сестра; зачастую используется как приставка с целью выразить уважение. Яваш (табасаран.) - аккуратно