Emerald Flame

      

Шепчут, взмах бархатного крыла бабочки способен развязать ярость тайфуна, безмолвное падение листа рождает дрожь в созвездиях, а тихая рябь на зеркале вод предвещает цунами. Но коварство стихии в том и состоит, что ураганы и бедствия исподволь крадутся к нам, подобно ворам в ночи, и когда мы, наконец, распахиваем глаза, бывает непоправимо поздно.

Возможно, так случилось и в тот раз, хотя кто осмелится утверждать наверняка? Легко заметить хлынувший дождь или взбесившийся торнадо, но кто отыщет ту злополучную бабочку, чей взмах послужил искрой? Кто укажет на лист, сорвавшийся с ветки и изменивший ход судьбы?

             С утра в выходной Диме Степнову не смел звонить никто. Вот вообще никто. Ни одна живая душа.        Все те, кому казалось, будто они его знали, полагали, что по утрам в выходные тот отсыпался, ибо свято верили, что такой, как он, всю ночь накануне просто обязан был развлекаться — ведь неженатым тридцатилетним парням, не обременённым детьми, положено развлекаться, когда выдаётся возможность. Даже смешно. Те же, кто на самом деле знал его — а таких, надо сказать, было немного, ведь чтобы пересчитать хватило бы и пальцев одной руки — были уверены, что тот опять всю ночь ухаживал за своей больной бабушкой. И те, и другие были неправы, конечно же, хотя осуждать их за это было глупо, тем более, если последние и были неправы, то лишь отчасти.        А телефон все надрывался, настойчиво пытаясь разбудить парня, что вчера так и не дошёл до кровати, уснув прямо за столом за очередным портретом, чем, собственно, и зарабатывал на жизнь, на которую едва хватало. И, честно говоря, сначала Степнову вообще не хотелось отвечать на звонок. По его скромному мнению, никаких хороших новостей звонок, раздавшийся в выходной с утра, не сулил. Скорее всего, какие-нибудь пустяки: реклама товаров по телефону или же просто кто-то ошибся номером, ещё был вариант с мошенниками, без которых во все времена не обходилось. Выждав пока телефон прозвонит пять раз, словно бы проверяя настойчивость будущего собеседника, Дима все же ответил на звонок.              — Здравствуйте! — вещал бодрый женский, явно подкованный в ораторском искусстве, голос. — Это стоматологическая клиника «Веста»! У вас есть уникальная возможность проверить…        Как и следовало ожидать. Никаких хороших новостей звонок, раздавшийся в выходной с утра, не сулил. А ещё говорят, что утро понедельника обычно тяжёлое, но на поверку утро субботы не сильно от него отличалось. Дима даже дослушивать не стал — ему совершенно не сдались уникальные возможности что-то там проверить в стоматологической клинике: благо, хоть с зубами проблем не было.        Дмитрий Степнов всегда держался подальше от суеверий, глупых верований и прочего, предпочитая твёрдо и прочно стоять обеими ногами на земле. Да, именно что «всегда». Ведь даже в детстве не особо понимал, что такое «вера в Бога». Но это совершенно не мешало ему каждое утро по воскресеньям ходить в церковь с матерью — иногда к ним присоединялся отец, однако подобное случалось настолько редко, что хватит пальцев одной руки, чтобы подсчитать все те «разы». Также, это не стало препятствием к тому, чтобы молиться перед завтраком, обедом или ужином — в такие моменты мальчишка относился ко всему проще, чем взрослые, предпочитая не просто благодарить за еду на столе, но даже успевал попросить у загадочного Бога мороженое или еще что, правда, ни мороженое, ни что бы-то ни было ещё после таких просьб, как правило, ни появлялось. Вот так мальчик со всей этой своей острозаточенной приземленностью и вырос. К чему это?.. Точно. Дима в Бога не верил, но при этом считал, что вот для таких вот «рекламщиков» есть отдельный котёл где-то там в несуществующем аду.        Парень, протяжно и сладко зевнув, посмотрел на часы на экране мобильного — было двенадцать часов утра. Поздновато, обычно он просыпался раньше: видимо, удалось немного расслабиться из-за того, что бабушка находилась сейчас не дома, а в больнице… это само собой привело к тому, что свободного времени стало больше, как и тех крох спокойствия, которые обычно наскребались с трудом, ведь за бабушкой сейчас не нужно было присматривать круглосуточно, лишь привозить необходимое в приёмные часы. Поздновато — да. Но лично Диме, рисовавшему всю ночь напролёт, собственное внезапное пробуждение от дурацкого звонка совсем не казалось поздним, скорее уж, преступно ранним. Даже захотелось подняться, как-то доковылять до кровати и со стоном упасть на подушку, для верности накрываясь одеялом с головой. В детстве вообще как-то легче верилось в то, что одеяло — универсальное средство защиты, и стоит укрыться им, то никакие «подкроватные монстры» ни за что не доберутся. Может, с монстрами такое и правда срабатывало, но с реальными проблемами одеяло никак не могло помочь, сколько под ним не прячься. Честно? Дима с удовольствием сейчас сам бы добровольно отдался на съедение какому-нибудь монстру, однако, видимо, они сами сбегали в ужасе, стоило ребенку хоть немного повзрослеть. Даже жаль.        Так что, пришлось брать себя в руки и подниматься, хотелось того или нет — сегодня ещё было много дел, пусть по календарю и значился выходной.        Первым пунктом в плане дальнейших действий значился душ. И именно туда парень и направился, взъерошивая на ходу свои волосы и все еще немного сонно щурясь, будто бы не проснулся до конца.        Что значит «быть успешным к тридцати годам»? Вопрос сложный и простой одновременно. Сложность в том, что у каждого свои критерии успеха. Простота? Есть ещё и общие «показатели», по которым как-то легче измерить собственную успешность. Кто цепляется за самореализацию, кто-то за деньги, кто-то за семью… вариантов много, но успех вроде как скрывался именно в достижениях. И с этим у Степнова было как-то сложно.        Кто такой вообще Дима Степнов? Внешность самая обычная, хотя его и можно назвать симпатичным, вопреки дурацкому негласному правилу: «мужчине полагается быть не красивее обезьяны». Самые обычные, не узкие и не пухлые, губы. Да, глаза большие, распахнутые, но цвет тусклый, светло-серый, про синяки под ними тоже не стоило забывать, ведь их вряд ли можно было считать украшением. Кожа светлая, бледная — больше из-за острой нехватки в организме витаминов, нежели от какого-то природного аристократизма. Нос чуть вздернут кверху. Нет, никакого нелепого поросячьего пятачка. Вздернут он был именно что слегка, словно в нелепой попытке по-своему подчеркнуть независимый характер и ослиное упрямство парня. Чёрного цвета, чуть завивающиеся, волосы едва прикрывали уши. Еще эти вечно холодные руки и ноги. Да, внешность не отталкивала, была приятной, но не более. Пожалуй, единственное, что выделялось, так это фигура. Стройность, некоторая атлетичность: не зря все детство и юность занимался фехтованием и художественной гимнастикой, но вынужден был бросить из-за травмы. И все же… он был совершенно обычным, вот и все. Ему самому хватало. И ладно. Но не суть…        Если верить интернету, численность населения Земли оценивается в примерно восемь миллиардов и девять миллионов человек, а конкретно в России проживает сто сорок шесть миллионов двести шесть тысяч постоянных жителей. Дима ничем не отличался от прочих, не выделялся, порою ему казалось, что он и вовсе был лишь одной из цифр из тех ста сорока шести миллионов двухсот шести тысяч, не более, и нет, не в начале и не в конце, затерялся где-то в середине, став просто частью статистики, что его вполне устраивало… наверное?        Зайдя в душевую кабину, включил воду, повернув кран до упора. Обжигающие своим холодом струи тут же окутали его с ног до головы. По телу пробежала череда хаотичных мурашек. Дима поморщился и закрыл глаза, откинув голову назад. Какая-никакая, но вода приносила облегчение. Он мог сделать воду погорячее, чтобы повалил пар, согреться и почувствовать себя немного уютнее, но почему-то не стал этого делать. Сейчас нужно было именно взбодриться, а холодная вода для подобного подходила лучше всего.        С самого детства Дима не был из тех детей, чьи невинные лица с искрящимися широкими улыбками красовались на школьных фотоснимках, когда фотографировали победителей каких-то конкурсов или тех же олимпиад — ни в том, ни другом не побеждал, даже не участвовал. Да, был неплох в учёбе, но не более того — имелись детки позаметнее и гораздо талантливее. Вот спортивные достижения за ним числились, из-за чего в определённый период жизни у него маячили блестящие перспективы, пока все не рухнуло в один миг из-за травмы. Изгой? Или звезда класса? Ни то, ни другое. Дима был невидимкой, что его вполне устраивало, учитывая его бисексуальность, открытую на последнем году обучения в школе, если был заметным и все это всплыло, то проблем появилось бы в избытке. С поступлением в колледж, а затем и в университет тоже мало что изменилось. Там, учась на факультете живописи, блеснуть немного удалось, но не слишком, ибо знаменитым художником со всеми их выставками не стал, зато своими артами по интернету прославился и имел какую-никакую известность, правда, узнавали его не в лицо, а чисто по работам. Так и плыл по течению. Не женился, детей не было, те немногие романтические отношения, что были, оказались недолговечны, так что ни парня, ни девушки на данном жизненном этапе не было. Друзей растерял из-за нехватки времени на встречи, гулянки и прочее. Работой тоже похвастаться не мог, были лишь подработки, на которых надолго задержаться не удалось. К своим тридцати годам оказался заперт в маленьком городке, куда переехал шесть лет назад, чтобы ухаживать за бабушкой-инвалидом, от которой отказались все остальные родственники… во всей этой мрачноватой и невзрачной действительности ему оставалось лишь цепляться за своё единственное хобби — рисование. Пожалуй, если бы вдруг про него решили снять фильм, он бы и в своём фильме оказался где-нибудь в массовке, а по окончании его бы не упомянули даже в титрах. Так что, да. Как уже говорилось ранее, Степнов был лишь одной из цифр из тех ста сорока шести миллионов двухсот шести тысяч, не более, и нет, не в начале и не в конце, затерялся где-то в середине, став просто частью статистики.        Немного приободрившись, вылез из полупрозрачной душевой кабины. Быстро отряхнулся, как это делают кошки. Взяв полотенце, он вытерся насухо, одновременно немного разогревая свою кожу мягкой тканью. Взгляд скользнул по зеркалу, выхватывая там отражение самого себя…        Что тут скажешь? Дима явно не вписывался в такое понятие, как успешный человек. Но он привык. Привык ведь, правда?        …не выдержав, накинул на острые плечи полотенце, скрывая их.        Рисование — да. По крайней мере, именно с планшетом в руках не чувствовал окружающей зияющей пустоты.        В последнее все чаще ему стали поступать заказы на арты по новелле «Благословение Небожителей». Эти Хуа Чэн и Се Лянь, казалось, скоро его даже во снах начнут преследовать. Пришлось даже немного почитать эту самую новеллу, правда, по диагонали и не до конца, но как есть. Все же там слишком много томов, а времени Диме вечно не хватало, да и читать о любви преданности, когда в собственной жизни не было ни того, другого, как-то не особо хотелось — все равно что раны солью посыпать. Впрочем, последний заказ блистал некоторой оригинальностью. Что же заказали? Нарисовать Ци Жуна — этого персонажа у него ещё не заказывали. Но аванс уже выплатили, а значит, оставалось закончить и отправить по почте какому-то непонятному китайцу, что, видимо, приехал в Россию на заработки или ещё зачем.        Готов к выходу, к слову, Дима был уже минут через тридцать. Белая рубашка с длинными рукавами застегнута почти под горло. Черные классические брюки. Укороченный черный пиджак. Сумка почтальонка. Если бы одел что-то поудобнее и попроще, бабушка опять бы закатила скандал, что делать любила, а после скандала у неё бы обязательно прыгнуло давление и так далее.        Однако… выходить почему-то не спешил.        И ведь понимал, что надо. В конце концов, не на прогулку собрался, а принести необходимые для бабушки газеты, журналы, а ещё нужно было заглянуть к врачу, чтобы узнать о результатах анализов и о планах касательно дальнейшего лечения. Все это важно и давно является частью жизни Димы. Вот только… внутри что-то словно зудело — странное ощущение. Выходить из дома не хотелось совершенно, казалось, что если сделает это, обязательно случится что-то плохое. Даже вдруг почему-то вспомнился фильм «Пункт Назначения», где люди чудом выжили в катастрофе, но спустя пару месяцев стали загадочно умирать в том же порядке, в котором должны были погибнуть в той катастрофе. Его ждёт что-то такое, если выйдет из дома? Нет, это слишком абсурдно даже по меркам Степнова.        Дима поправил в очередной раз рубашку, одернул пиджак, чтобы не топорщился на спине. Но все равно не спешил выходить, будто специально находя поводы задержаться здесь, подольше не выходить из дома.              — И что только за глупость в голову лезет?.. — со вздохом.        И…        Подхватив пакет со всем нужным направился к выходу, ведь время поджимало — можно было и на приёмные часы опоздать, что ни к чему хорошему точно не приведёт. А что до предчувствий… Дима в них никогда особо не верил, так что не стоило и начинать, верно?       

***

             Англичане говорят: «В других странах — климат, а у нас — погода!». У жителей Шотландии и англичан, к слову, отношение к погоде примерно одинаковое, собственно, как и у многих в той же России. Не зря же у жителей Новороссийска, где и проживал Дима, есть своя фраза на этот счет: «Не нравится погода у нас? Подождите три часа, и она изменится!». Все из-за переменчивости этой самой погоды. Солнце, ветер и проливные дожди — все это следует друг за другом, как на дежурстве, но менее спланированном и более непредсказуемым. Поэтому погоду так сложно спрогнозировать, так что, во всем винят не нестабильный климат, а «ничего не знающих метеорологов», что не совсем правильно, если так подумать. Единственная постоянная величина — повышенная влажность из-за близости моря.        Дима любил историю, да и читать, изучать новое тоже, хоть в школьные годы и не был отличником. И, согласно историческим данным, погода являлась чрезвычайно важной частью жизни людей той же Шотландии и Англии в течение многих веков. Число и разнообразие слов в языке показывают, насколько важно это было для предков нынешнего поколения — говорить о погоде, которая могла легко повлиять на их существование. Ведь те же шотландцы, да и не только они, любят говорить о погоде, принеся эту привычку из прошлого. Проанализировав исторический словарь английского языка, филологи выяснили, что у жителей Шотландии для снега имеется четыреста двадцать одно слово, что является абсолютным рекордом среди других языковых групп. Это все и правда интересно, по крайней мере, самому Диме это нравилось.        Но сегодня с утра парень был готов поспорить с данными статистики и со всем остальным в придачу. Потому как несмотря на давно доказанный факт о переменчивости погоды в Новороссийске, погода в этот раз не сильно изменилась. Наоборот, сохранила раздражающее постоянство, обрадовав этим разве что только метеорологов. Солнце так и не нашло в себе ни сил, ни желания выглянуть, чтобы разогнать сгустившиеся тучи.        А казалось бы… на календаре был конец лета, но погода не радовала напоследок теплыми и солнечными деньками. Натянутая до предела, и от того дрожащая, нить из тускло-серых дней — колючая и режущая — опутывала весь Новороссийск, подобно паутине, примерного с двадцатого числа. Шипящая почти-дождем реальность нависала над городом небом цвета пустоты и тяжелых туч, готовых в любой момент разразиться самым настоящим ливнем. Настолько влажно, что, казалось, воздух можно было пить вместо воды. Приходилось задерживать дыхание, чтобы не чувствовать этих ароматов прелой листвы и мокрого асфальта, которыми пропиталось все вокруг. По земле уже целые сутки стелился влажными комками туман, забираясь сейчас своей невозможной сыростью за шиворот пиджака, в который Дима невольно запахнулся посильнее, буквально обнимая себя, цепко хватаясь холодными пальцами за ткань одежды. Он продолжал идти вперед, не обращая внимания на непогоду, на холод, на то, что волосы стремительно пропитывались влагой, запахом дождя и мокрого асфальта.        Красный свет светофора должен был затормозить, дать небольшую передышку. Но Дима его проигнорировал, рванув прямо на дорогу, надеясь, что сможет быстро проскочить, а это позволит выиграть хоть немного времени — если повезёт, то даже не опоздает и попадёт-таки в приёмные часы.        Протяжный гудок. Пронзительный визг шин.        Дима вздрогнул и замер прямо на дороге. Нет, не так. Не замер. Он буквально оцепенел. Спина выпрямилась так, словно позвоночник залили цементом от основания и до самого конца — потребовалась секунда, чтобы тот внутри затвердел так, что Степнов и двинуться больше не мог.        За этот короткий миг странной невесомости и собственного бессилия, Дима успевает пожалеть, что выбрал именно это время, что не переждал непогоду, что позволил себе побежать на красный, что вообще уже который год жил в Новороссийске, что вся жизнь скрутилась вокруг бабушки, от которой в ответ на заботу и посвящённую ей жизнь слышал лишь оскорбления да упреки — сожалений было так много, что они забили глотку, лёгкие. Но есть ли смысл во всех этих сожалениях, если они разбиваются вдребезги из-за резкой боли, пронзившей колени от силы удара, а за ними и все тело, которое будто бы встряхнули до основания. Из-за оглушающего гудка машины и слепящего света фар? Казалось, только в них и был смысл в такой момент. Вот только сочащаяся своей отчаянной неотвратимостью действительность была ярче, острее.              — Ещё… ещё слишком… рано… я так… так много… не… не успел… — звучит тихо, хрипло, надтреснуто, пока на языке вкус металла.        Кровь?..        Все обрывается резко. Сменяется чернотой, перешедшей сразу на смену вспышки слепящего света, которая лишает дыхания, засасывает с чудовищной силой в леденящий душу и тело водоворот…       

__________________________________________

             Новороссийск, хоть и маленький сам по себе, напоминал собою живой организм или даже несколько организмов, сплетенных в единое гротескное тело. «Кровь» без устали циркулировала по сосудам, тело постоянно меняло клетки — обмен информации, свежий поток неизменно стирал устаревшие данные, переливаясь, вспыхивая и подрагивая в мерном пульсе своих артерий, создавая тем самым свой особый низкочастотный гул.        Сегодня был самый обычный день. Он вообще мало чем отличался от предыдущих, как на первый взгляд — такой же выходной, как и многие до него, со всей своей обычностью, предсказуемостью и рутиной, что становилась той самой необходимой деталью в идеальном механизме под названием «затянувшийся и набивший изрядную оскомину День Сурка».        Для городской больницы в Новороссийске это тоже был самый обычный день. Врачи, медсестры, интерны сновали туда-сюда, носились, как муравьи или идеально запрограммированные роботы, словно «Терминатор» сняли по реальным событиям, и сейчас это была та неправильная вариация, где «Т-800» так и не смог предотвратить восстание машин. В общем, все было, как прежде. И даже то, что двери реанимации распахнулись, впуская нового пациента, не стало необычным событием. Парень на каталке, что пребывал без сознания, оказался лишь частью рутины, не более.              — Сбили человека на улице Советов! Личность пострадавшего неизвестна! Он без сознания! — объявил один из работников скорой помощи, везя на каталке того самого бессознательного пациента. — Мы наложили фиксатор, повязку и поставили две капельницы. Но у него диафизарный закрытый перелом лучевой кости левой руки, поврежден шейный отдел, ушибы разной степени тяжести, повреждения внутренних органов, сотрясение, — продолжил он.              — Обезболивающее вкололи? — принял пациента один из интернов, что проходил практику и дежурил сегодня в реанимации.              — Морфин. Пять миллиграммов, — отчитался работник скорой. — Мы запускали его сердце дважды. Справились, да. Но долго он не протянет.              — Мы попытаемся его стабилизировать, — сказал интерн, а после обернулся к медсестре, стоящей неподалёку. — Пусть подготовят первую операционную, — несмотря на острую ситуацию, в голосе интерна даже на мгновение не промелькнула паника, тот оставался на удивление спокойным. — И вызовите хирурга Курагина.              — А он возьмётся? Случай безнадёжный.              — Мы должны хотя бы попытаться, — отозвался интерн. — Пока неизвестно, насколько опасны его внутренние повреждения и пройдёт ли успешно операция. Вдруг он в рубашке родился?        Но… надежды не оправдались.       

Неизвестный, прибывший в больницу, скончался, не приходя в сознание в 05:35 утра. Не было ни родственников, ни друзей, что оплакали бы его безмолвный уход. Он так и остался неизвестным, пополнив собой статистику безымянной и совершенно обезличенной цифрой.

      

Наверное, так и положено для тех, кто был лишь одной из цифр из тех ста сорока шести миллионов двухсот шести тысяч, не более, и нет, не в начале и не в конце, затерялся где-то в середине, став просто частью статистики.