Игра богов

Говорят, во сне умирать легко: глазки закрыл, уснув — и уже не проснулся. Вам бы мои ощущения! Во-первых, умирать я не планировала от слова «вообще»! У меня здоровье, как у заправского призового скакуна арабских кровей, вот! Во-вторых, мне всего-то двадцать — имейте совесть!!! Ну и в-третьих… Туда, куда я после смертушки своей попала, вот это, друзья мои, вообще ни в какие ворота не лезет! Закрыла и упала в сон я в своей комнатушке в общежитии в Подмосковье, а глазки уже открыла в непонятно каком помещении. Да и это точно было помещение, а не пещера какая-нибудь? Первые несколько минут я толком ничего понять не могла, глупо пялилась на неровный серо-коричневый потолок над головой, размышляя, это какой интересный мне сон-то снится… Пещера, отсвет костра, приглушённые голоса… И рукой-ногой пошевелить не могу, а спина ощущает неровность чего-то, на чём лежу. Ладненько, с отстранённой опаской внутри постановила я, жива, дышу. Значит, сон продолжается. Слух, как на зло, решил обостриться и приглушённые голоса донеслись отчётливо. Ругались двое, третий изредка лишь голос подавал. А интересный разговор вышел, если честно! — Ты кого вызвал, придурок? — взвился под потолок чей-то недовольный голос. — Ты кого придурком назвал? — второй едва не задымился от намёка. — Зеркало принести, чтобы понял?! Это не та душа, какую нам надо! — И чего? Убить и воскресить, где она умерла? Так, прости, не смогу уже — её тело-то уже тю-тю, ликвидировано! У них же там не цацкаются — три дня и адью, мон ами, в землицу али в крематорий. Тебе зомби понравится видеть? — Не передёргивай! — взвизгнул требовательный. Судя по всему у него были какие-то тёрки с этими самыми зомби. — А ты в следующий раз думай, когда заказы принимаешь от придурочных девиц! Это ж надо! Заказик на то, чтобы стать женой Сам Знаешь Кого! Вот, блин, заданьице! Да деваха дури обкурилась, когда желание загадывала! А ты-то тоже хорош: вот какого лада ты попёрся в Тид? Да ещё в День поминовения? Острых ощущений не хватило за всю жизнь? Вальяжный голос третьего ввинтился в всё повышающийся тон разносившего в пух и прах незнакомца: — А душа-то слышит и на ус мотает ваши перепалки. Или что там у души есть? — Чё? Очнулась, что ли? Да не, врёшь, Ашла! Она ж в стазисе. — Проверь, если не веришь моим словам, Боган, — лениво цедит этот самый ашла (или Ашла?). Скосила глаза насколько смогла, добившись лишь того, что едва косоглазие не заработала и вывих глазного яблока. Лицо того самого Богана (всё же имя, как не крути) нависло над мной, бедною такою, попавшую незнамо куда. Ну парень… Мужик? Нет, всё же парень, чернявый, на цыгана похож, лицо такое же, прохиндейское. Вот пялится на меня и глазки свои чёрные выкатывает, рот, как рыба, вытащенная на берег открывает, воздух ловя. Вот так бы и вмазала! — Епс… Это он что, только что по-русски матернулся, что ль? Как интересненько-то… Что нашло, не знаю, а вот я ему, цыгану этому, подмигнула, чем заставила, судя по звуку, что он издал, даже не изумить, а просто убить морально. Видимо, обязана я была лежать солдатиком и без осознания, где нахожусь. Ну извиняйте, что такая я… неправильная. Следующим, кто полюбопытничал, был белобрысый пацан. Вернее, белокурый, почти платиновый блондинчик. С холодным взглядом заправского сердцееда. Буквальный смысл — сердца ест и не давится. Вынет и забудет вернуть. Ненавижу таких, как этот! Для них жизни и желания других — пыль под его светлейшими ногами. Третий был смутным силуэтом. Почему-то подходить ближе не захотел. А жаль, мне уже интересно стало! — Сэт, а, Сэт… Ты кого это вытащил из того мирка, а? — проблеял чернявый, глаз с меня не спуская. — Ты кого сам-то заказывал для своего номера, Бог? — Не смей передёргивать моё имя! — Вот, блин, оглушил! — третий, теперь означенный как Сэт (вот почему у меня мурашки воображаемые пляшут джигу от такого имечка?!) потряс головой и поковырялся в своём, предположительно, ухе. — Ты кого представил-то, братишка? Ведь кого-то представил, пока я искал? — Я мирную и тихую заказывал! Это, — тонкий пальчик ткнул в направлении меня, — это вот никак не тихая и мирная! Мне аж обидно стало. Нет, знала, что мужики как один сволочи, но что б настолько!.. Как это я не тихая и мирная? Да меня мышкой называли на курсе. Да и среди парней я не вызывала интереса: червяк я книжный, учёба для меня — всё! А этот… Оскорбляет. — Кажется, ты её задел за живое, — блондинчик взял на себя смелость и погладил меня по щёчке, утешая. Угу, утешил… Брысь! Могла бы откусить чужие пальцы — не побрезговала бы попробовать. Видимо, взгляд у меня был так себе, Блондинчик проворно отдёрнул пальцы прочь. Как там его? Ашла? Какое-то женское у него имечко. — А мне кажется, что справится эта душа. У неё что-то такое есть… интересное, — медленно произнёс Ашла, глаз с меня не спуская. А мне не по себе стало от его разгорающихся голубых-голубых глаз… Я видела как-то голубой топаз. Красотища! Ну глаз не оторвать. Вот и у этого они такие же. Особенно, когда в этих топазах разгорается предвкушение… Чего-то там. Почему-то сейчас хочется удрать куда подальше. Да вот — никак! Перевожу взгляд умоляющий на чернявого и что-то внутри обрывается, падая в пятки ледяным комочком. Тот в Большом таком сомнении смотрит на меня. Ну пожалуйста… Ну верните меня! Я никому ничего не скажу… Честно! Я не танцовщица от слова совершенно, ни в каких номерах отплясывать не смогу — ну не моё это! Я на дискотеку-то ходила лишь пару раз в свои десять лет, а больше нет! — Сэт, братик… — Вот задницей чую, ты вновь кому-то подставу решил сделать, Боган. Оставь ты эту душу! Я тебе сейчас другую душу подыщу: домашнюю, ласковую, незамороченную… А эту на перерождение отправлю, — отчего-то принялся улещать своего братца так называемый Сэт. — Твой сынулечка будет в полном довольствии, а заказанное выполнено на все тысячу процентов. — А думаю, эта тоже ничего будет. Берём! — Боган, не самая лучшая твоя идея! Сэт правду говорит — заменим душу на душу, там, на Земле, мрёт их до черта и больше. — Бедные мои детки! — бормочет сокрушённо Сэт и вылазит на свет костра. Ой! Лучше бы он и дальше сидел там, в полутьме! Голос-то приятный такой, добрый, а вот на рожицу… Приснится — обоср… Короче, плохо будет. — И все-то вас поминают! Христианство — зло. — Католичество — ещё хуже, — не остаётся в долгу Ашла, буравя меня взглядом. Знакомое что-то нашёл? — А ты-то заткнулся бы, светлейший адепт хрен знает чего! Порядок в ордене наведи, а то скатятся вон скоро… К Богану! — Заткнись!!! — рычат оба: и блондинчик, и цыганёнок. Судя по всему, кем-то близким по родству они были, раз так отвечают. Обычное дело среди родственников: ополчится против кого-то, кто на любимые мозоли семейные наступает. А я всё больше склоняюсь, чтобы они про меня позабыли. Думай так и дальше. Теперь на меня пялятся втроём. Ляпота… Провалится вам в ад! — Итак. Решил, что она подойдёт к выполнению того желания девицы безголовой? Боган смотрит с сомнением, явно прикидывая расклад. И рожа у него полна скептицизма. — А отыграть назад сможем, если что-то пойдёт не так? — Я тебе что, крупье, чтобы карты тасовать? Отправишь в то тело эту душу, я лишь попробовать могу ликвидировать последствия в виде того тела, в которое душа вселится. Всё! — разводит руками, бицепсы которых вздуваются от малейшего усилия этак внушительно, змеевидный Сэт. — Решайся. Ну, Боган и решился. Под противненькое ощущение какой-то каверзы от блондинистого Ашлы. Во всяком случае, пальцы на руке этого красавчика дрогнули этак своеобразно, да губы скривились столь же многозначительно. А я всё той же безголосой птичкой на заклании (там вроде овечки представлены были?) полетела в сверкающем коридорчике. Куда-то. И попала тоже… Куда-то. Или во что-то? Кого-то? Короче, попала я!!!