Игра богов

Дамаск медленно обходит мягкое ложе, на котором лежит крепко спящая женщина. Было так легко обрести то, чего он так долго ожидал, разрешив своему ученику взять жену и не решив убрать её, хотя была такая мысль. Как и прежде, оторванный от общества, воспитанный матерью в призвании и предназначении Тьме, он никак не мог понять мотивов Палпатина. Для Плэгаса всегда на первом плане были его планы, так что желание Сидиуса продолжить свой жалкий род, обрести семью принять не смог. Но сумел преодолеть антипатию, когда уловил, что девушка, которую Палпатин представил на одном из приёмов как свою супругу, имеет некоторую склонность к одарённости. И украдкой взятый образец крови Сантаны Палпатин подтвердил эти подозрения. Сам того не желая и не зная, Палпатин сыграл свою роль в опыте своего учителя: могут ли целенаправленно зачать двое одарённых Силой с достаточной концентрацией мидихлориан одарённого ребёнка. Парадокс сейчас бился в тесноте живота своей матери. Светлый, яркий, закрытый Силой Плэгаса плотно. Дамаск даже вынужден был прекратить всяческое общение и перемещения, когда Палпатин, связавшись с ним, начал умолять помочь найти его пропавшую жену и ребёнка. Оказывается, плотское увлечение Сидиуса имело и другую подоплёку: эта бледная женская особь умудрилась крепко привязать к себе младшего ситха, да настолько крепко, что биение её сердца и призыв души, пусть и необученной, но сильной, Палпатин слышал за много миллионов световых лет от Корусанта. И пока тот был растерян внезапным исчезновением супруги, надо было быстро принять решение. Едва успел. Но пришлось бороться за жизнь матери, пытаясь заставить ребёнка развиваться так, как это предложено человеческой природой. Это отродье сопротивлялось, сияло, ярилось, едва не убивая свою мать, но упорно противостояло попыткам Плэгаса наладить контакт. И лишь подстёгивал интерес к себе и упорство добиться своего. Ещё хотя бы неделю… Одну неделю удержать на гране смерти эту Санту Палпатин, от которой осталась тень её прежней. Сил на противостояние с младенцем уходило море. Плэгас уже позабыл, когда за последний месяц спал. Словно это светлое отродье, чем больше становился, тем целенаправленно изматывал своего мучителя. Последний месяц был тем ещё испытанием. Дроид медицинской марки следил за мониторингом состояния пациентки, реагируя каждый раз, когда шкала уходила кривой линией в красную зону критических показаний организма. Двое стояли вплотную к умирающей от истощения Санты. От них уже ничего не зависело. Карты были сданы, даже на блеф возможности не оставалось, слишком противник был силён в реальности бытия. Им только давался шанс удержать жизнь одного. И выбран был малыш. — Брат? — умоляющие тёмные глаза смотрят в скорбную синь. — Скоро. Уже скоро, — ладонь Ашлы зависает над сокращающимся животом умирающей женщины. — Ну же, девочка… Дай себе шанс. Пищащий комочек плоти выскальзывает из лона матери на руки-манипуляторы меддроида. Дроид совершает все манипуляции, которые требуются ребёнку после рождения. В соседней комнате, за звукоподавляющим экраном уже ждёт молодая женщина-рабыня, купленная на невольничьем рынке. У этой девицы недавно умер от истощения ребёнок, но молоко ещё не пропало, а Плэгас решился не переходить на искусственное питание заветного младенца. Рабыня будет молчать, после её услуг она так же будет ликвидирована. Следы нужно замести как следует. Ашла благославляет орущего ребёнка, а тому плохо рядом с Тьмой, которая жадно тянется к нему. — Ты можешь что-нибудь предпринять? — шипит он, яростно косясь в сторону задумчиво поглядывающего на своё приобретение Плэгаса. — Сейчас? Нет, убью ребёнка, — рычит Боган, невидимкой скользя вокруг сложившего на груди руки мууна. — Но у нас пауза в игре, брат. Если ты разрешишь, я дам ей шанс на отмщение. — Будет интересно, как ты это провернёшь. — Тебе понравится, — сразу успокаивается Боган, шагнув ближе к ещё теплившемуся жизнью телу той, которую они столько времени берегли и участвовали в её жизни. Сглотнул горький комок сожаления и прикоснулся губами к её ледяному лбу, прошептав: — Пора домой, Сантана. Ты свободна! И словно получив заветное разрешение, душа отделяется от тела и устремляется сразу к кричавшему ребёнку. Маленький успокаивается, мутными глазёнками смотрит и скорее всего видит свою умершую мать, которая призрачной ладонью гладит его по голове. — Живи и не сдавайся! — целует она его лоб и бросив короткий взгляд на богов, которые столь произвольно распорядились её жизнью, исчезает сквозь стенку, в соседнюю комнату. Ашла прикрывает глаза, обострив слух. «Энакин, назовёшь его Энакин, » — её остаточных сил хватает внушить эту мысль в мятущуюся душу незнакомки, которая заменит её сыну мать. Санта возвращается, решительно зависает перед мууном. Взгляд души полон ярости и гнева. Она хотела жить и растить своего ребёнка, она не желала умирать по воле кого бы то ни было. Плэгас не видит этого яростного взгляда. Ашла и Боган ждут её решения. Санта внезапно разворачивается к ним. И что-то в этих глазах мелькает, предвкушающее, негодующее, яростное. Может это от неё её сыну передался такой нрав неспокойный? — Я должна уйти сейчас или у меня есть ещё немного времени? — переводит взгляд с одного на другого, готовая если не сдаться, то хотя бы побороться за маленькую уступку для себя. — Время есть, — чуть улыбается Ашла, уже понимая, что она решилась сотворить свою месть предприимчивому Дамаску. И куда именно она намеревается идти — тоже знает. Но расстояние ничто для души, один миг — и она уже рядышком с тем, кто был ей дорог. Сантана Шив стоит перед большим панорамным окном, глядя сухими глазами на ночной Корусант. Он поменял свой стиль в одежде, но ему очень идёт. Я провожу ладонью по ткани, но та не мнётся под моей невесомостью. И так хочется напоследок ощутить его объятие, эту скрытую силу в его руках. Заглядываю в его светлые глаза, вижу отстранённое выражение. — О чём ты думаешь, Шив? — касаюсь рукой его выбритой щеки. Он прикрывает глаза, словно пытаясь что-то вспомнить. — Посмотри на меня! Но душа не имеет власти над реальностью мира и я плачу от бессилия. Внутри ощущение, что меня куда-то начинает тянуть. Пока слабо, но это намёк поторопиться. Как? Как ему подсказать, кто виноват, что он не увидит своего ребёнка? Как отомстить? — Да почему ты не слышишь, когда так надо?! — кричу я в бешенстве. Замахиваюсь и пытаюсь отвесить ему пощёчину и… Рука проходит сквозь его лицо. Отшатываюсь назад, с ужасом гляжу, как мои руки становятся всё призрачнее. — Нет, ещё чуть-чуть… Шив Тяжёлый день наконец закончился и я остаюсь наедине с невесёлыми думами. Мысли скользят, внутри ноет. По срокам, я всё ещё считаю время до рождения своего малыша, он вскоре обязан появится на свет. Надеюсь, что живущая внутри, глубоко-глубоко, уверенность, что Санты и ребёнка уже нет в мире живых, обманчива. Пусть они живут, пусть где угодно, но живут. Сила молчит на мои молитвы. Ей просто наплевать на чьи-то желания. В груди вновь нарастает давление и я резко отворачиваюсь от окна, ухожу в спальню и коротким импульсом отрубаю аппаратуру слежения. Опускаюсь в кресло и расслабляюсь, погружаясь в медитацию. Выходит это тяжело, во мне нет того настроя, что необходим. Но если проигнорировать посыл своего внутреннего демона, то когда-нибудь я сорвусь и выдам себя. Делать этого нельзя. Только это мне и осталось: план о власти, крошечная надежда, что всё образуется, и Сила. Но что-то идёт не так и вместо сияния белоснежных и равнодушных снежных вершин, где наливается холодом тело и становится легче без боли, вижу перед собой её. — Получилось! Ведь получилось, да? — карие глаза с жадностью вглядываются в моё лицо. Я с такой же жадностью вглядываюсь в её черты, взгляд скользит по её телу и… — Стой! — вытягивает она ко мне руки. Полупрозрачные, невесомые ладошки, которые пытаются меня ухватить за запястья. — У меня так мало времени… Шив. Покажи, что ты меня видишь! — Вижу, — там, в реальности, мои губы шепчут ту же фразу. И сияние карих глаз любимой женщины наполняет меня теплом. Всё ещё помню. И даже если это обман разума, то я и этому рад. Потому что стал забывать черты её лица. Так быстро. Не ожидал от себя подобного. — Хорошо, это очень хорошо. Слушай внимательно. У тебя родился сын, найди его, ладно? Если сможешь, конечно. Он сильный, здоровый ребёнок. И у вас есть то, что вас объединяет — Сила. Ты ведь найдёшь его, правда? Перехватывает дыхание. Сын. Но откидываю радость прочь, потому что она становится почти невидимкой, с редкими проблесками контура. — Меня не ищи, бесполезно. А вот этого найди и покажи ему, где зимуют раки, — в голосе, который слышится словно отовсюду, слышатся истинные интонации Сантаны, той самой, которая сумела найти путь к моей душе, если не к сердцу. И ледяные пальцы словно проникают в мой мозг, впиваются в его и передают изображение того, кто стоит перед мёртвым телом моей жены, брезгливым и знакомым жестом приказывают его убрать, чтобы не портил вид в белой операционной. — Прощай, Шив… Едва ощущаю касание холодных губ к своим губам и всё… Пустота. — Санта! Я тянусь к ней всей душой, но что-то уверенное и мягкое толкает меня обратно, не давая устремиться вслед за женой, уходящей за грань бытия.