Игра богов

Шми Я ласково шепчу имя малыша, укладывая его в колыбель. Энакин, мой маленький и одинокий малыш Энакин, Эни. Дать имя ребёнку просто, нет сомнений, как его назвать, оно словно всегда было со мною. Сонные глазки медленно закрываются и в следующий момент он сразу засыпает. Милый ребёнок! От него совершенно нет проблем. Он не страдает ни запорами, ни болеющим животиком, словно никогда они не мучают его. Прелесть, а не ребёнок. Рядом с ним меня не истязает боль от моего нынешнего положения: рабыня волей чужих существ, теперь я бесправное существо, у меня нет ни права голоса, ни права на честь. Только такое маленькое уютное ощущение, которое я ощущаю рядом с малышом. Муун, который часто приходит в детскую, меня чем-то пугает. У него такие неприятные тонкие пальцы, которые касаются Энакина и он начинает заливаться плачем, что рвёт мне сердце на части. Или затевают какие-то заборы крови из малюсеньких пальчиков или вовсе замирает над надрывающимся в плаче ребёнком, положив пальцы на виски младенца. И вот это самый сильный мой кошмар, потому что малыш может налиться нездоровой синевой, почти задыхаясь и только похрипывая. И в какой-то момент я не выдерживаю, всем телом бросаюсь на мууна, бью его в спину, что-то крича бессвязное. Кажется, я смею ему угрожать расправой. Совершенно не сознаю, откуда взялась эта смелость. Меня наказывают и вот мы вместе с ребёнком скулим на два голоса, словно черпая друг в дружке поддержку и силу. — Маленький мой! Мой, только мой. Дамаск Уже некоторое время наблюдаю за этой человеческой самкой. Люди такие непонятные. Их поведение слишком сложно разложить на составляющие. Они подвержены эмоциям, часто совершенно не отличающимся логикой поведения. Вот и эта рабыня. Кто ей это комочек плоти? Набор клеток и генов. Она при нём лишь как средство существования, просто ходячая бутылочка с молоком. И вот нет же! — Господин! — в дверях появляется 11-4D, держа в манипуляторе датапад. — Вам переслана информация от господина Сидиуса. Конфедициально. — Шифрование? — Высший приоритет. Я пустил её на дешифрование. Нетерпеливым жестом требую информацию. И начинаю тревожиться. Сила неспокойна, она вспухает грозовым облаком, готовая разразиться опасной стихией. — Срочная эвакуация! Шив Вести игру против своего милого учителя мне даже нравится. Мне требуется шесть месяцев непрекращающихся слежек агентов, которые отслеживают любые перемещения рядом с известными мне базами, которые принадлежат Плэгасу, в просторечье называющемуся Дамаском, схимником-банкиром, который удерживает галактику за горло. Пока удерживает. — Мы приступили к исполнению, Мастер, — хрипит передатчик. — Великолепно, — роняю я, положив руку на штурвал личного транспорта. Если мой план сегодня нам поможет, то Плэгас не так уж и неуязвим, как ему кажется. Тут же связываюсь с Джинном. — Следите внимательно, мастер-джедай, скорее всего наводка правильная. Именно здесь чаще обычного появляется тот, кто мне нужен на данный момент , и именно сюда будет нанесён удар хаттов. — И вы не расскажите, откуда птичка новости на хвосте принесла, — истребитель Квай-Гона маячит на краю системы. — Я вынужден помочь утопающим в силу своих причин, мастер. Будьте бдительны. — Буду, но с вас рассказ. Отбой. Когда из подпространства вываливается аж три штуки бомбардировщиков, у меня душа в пятки падает: они здесь что, решились совершить приказ, который военные называют «База-Дельта-Ноль»?! — Магистр, — шепчу я, не сводя взгляда с пугающей обстановки за иллюминатором. — Вам лучше поторопиться с побегом. Дамаск Я отправляю няньку-рабыню с ребёнком на другом транспорте, сам же желаю удостовериться в предупреждении, которое столь своевременно приходит от Сидиуса. И когда его предсказания сбываются в тройном экземпляре, понимаю, что не даром вложил столько сил в своего ставленника. Если бы не предупреждение ученика, мою базу накрыли бы с налёту, я бы и отреагировать не смог никак. Ковровая бомбардировка, а в заключении — применение атомного оружия, которое конвенцией запрещено к применению на всех планетах. Однако-однако. — Отправь мою благодарность Сидиусу. Он своевременно среагировал на угрозу мне. Шив Комлинк особой связи щёлкает, оповещая о входящем сообщении, перенаправленным с тайной квартиры на Корусанте. Как предсказуемо: магистр сухо говорит про благодарность. Сукин сын! ОН меня благодарит, а сам моего сына прячет! Внутри клубится ярость, которой я не даю силы. Мой план поэтапен, а сам я буду играть теперь на опережение.И союзниками посильнее обзаведусь. — Кто вы, сенатор Палпатин? — зеленовато-голубые глаза смотрят на меня поверх бокала, губы прячутся в изящной бородке. — Просто человек, который жаждет справедливости. Наверное, — отдариваюсь такой же острой улыбкой в сторону джедая, сегодня бывшего у меня в гостях. — Мало кто ограничился бы в том, чтобы не использовать чужие цели в направлении того, кто похитил твоего ребёнка. — Так цели же могут быть разными, мастер Джинн. Я в некотором смысле обязан банкиру за прошлые его услуги для моей семьи, но видно некоторые желают утверждать свою власть везде и всюду, не понимая, где проходит грань между прагматизмом и жадностью. — А вы эту грань видите? — А вы всегда можете отделить правду от лжи, а добро от зла? Приведу вам один пример из моего прошлого. Однажды дела меня занесли на одну технически отсталую планету, там очень трудные условия жизни, медицинские услуги и операции столь дороги, что не по карману многим. Я стал свидетелем того, как молодая мать родила физически неполноценного ребёнка, которого даже выдающиеся врачи Корусанта не смогут привести в порядок. И своими руками она задушила его. Вопрос: правильно ли она поступила или стала монстром? Её муж стоял рядом и рыдал навзрыд, потому что он не мог взять на себя такое обязательство: на этой планете было законом, что убить ребёнка в любом возрасте и за попрание устоев может лишь та, которая дала ему жизнь. — Неплохой пример жизни за пределами центра. На многих планетах этих регионов побывать пришлось, сенатор? — Так вы не ответите на мой вопрос, мастер? — слабо улыбаюсь я в его лицо. — Нам не позволено трактовать такие ситуации в сторону добра или зла, сенатор. — Вечная ваша отговорка, — салютую я в его сторону бокалом. — Но вернусь к вашему первому вопросу: кто я. Может я тот, кто желает сделать хоть какую-то попытку исправить ситуацию, в которую катится Республика? А ситуация весьма неоднозначна. — А сможете? Говорят, вы потеряли хватку и невзгоды сломали ваш хребет. Что с исчезновением своей жены и ребёнка вы стали совершенно другим. — Бесхребетным, да? Ну пусть и дальше этим удовольствуются, я на них не обижаюсь. Вино скользит по нёбу, падает в желудок и я жмурюсь от удовольствия. Удовольствия, что мой ребёнок сейчас в частичной безопасности: Джинн сумел отследить яхту, на которой вывезли мальчишку и его няньку, и умудрился увести из-под носа у охраны заветную добычу Дамаска. Я не испытываю досады, ибо знаю, куда именно увёз ребёнка джедай. Наёмник, сумевший обыграть джедая, мне чётко про это сказал. И дал координаты. Исходом этой операции я доволен очень. Ни я не в накладе, даже выгоду приобрёл, а Джинн в довольстве, лучится аж прямо-таки. — Ходят слухи, что под вас активно копают. — Не вы ли? — смотрю прямо в его зрачки. Всё то, что говорит Джинн, происходит в Сенате каждый день. Схватка пауков за добычу, какой выступает власть над умами соперников и где каждый мнит, что он самый-самый. Кстати, а сам-то я не упал ещё так сильно? — Что вы! И задачи-то такой пока перед собой не ставил! Джинн дарит мне двузначную усмешку. М-да, противник он неслабый. И хваткий. — Ну, когда поставите эту самую задачу, предупредите меня: стану копать себе могилу поглубже. Вы же не свернёте с намеченного пути? Квай-Гон смотрит на меня чуть-чуть по другому. Или мне это только мерещится. — Я не предаю союзников без достаточно веских причин. — Союзник? Гм… А причины для того, чтобы предать, выдумываете сами или опираетесь на факты? — Лично для вас сделаю исключение и один раз дам предупреждение, если оступитесь. Но только единожды. Джинн уже давно ушёл, а я всё крутил в уме его слова. Особенно последние. Давно мне нервы не щекотали. Подзарос жирком, а, Палпатин? Двое продолжают следить за начатой игрой, даже когда персоны сменились, но количество игроков осталось прежним. — Интересный гамбит, если честно. Ни в одном из вариантов подобного расклада не было, правильно? — Ашла указывает на мирно разговаривающих ситха и джедая. Правда один из пикирующихся про вторую ипостась собеседника не в курсе. — Ну так в тех вариантах развития событий нет и её, — Боган указывает за своё плечо, где в кресле сидела нахохлившаяся Сантана, зыркавшая глазами в сторону вредных богов. А ведь всё было так предсказуемо! Она умерла там, в реальности, дав жизнь ребёнку. Всё, путь закончен, право мести передано мужу и отцу, а она… Свободна уйти на перерождение. Она туда и отправилась. Как бы не так! Сильные пальцы продрались через завесу, отделяющую реальность от небытия и выдернули смирившуюся душу обратно. — Далеко ли собралась, лапочка? — ласково встряхнули душу за шкирку. — Да сколько можно? — возмутилась эта самая душа, едва не с кулаками пытаясь отстоять свою свободу от задумок этих двоих. — Вы хотели счастья своему Палпатину — ну так получил он счастье! И сына, пусть только обнаружит его. Я-то ему совершенно ни за чем не сдалась! — А кто мужа к себе едва ли не гвоздями приколотил? Я? — Какими гвоздями? Ничего я ему не приколачивала, — мотает головой она, потом бормочет в сторону: — Хотя бы стоило. Кое-что приколотить. — Ну уж нет, милочка, вытворила такое, чтобы стать аккумулятором для своего муженька, вот и изволь здесь сидеть и на дело рук своих смотреть. — У вас неверная информация, — упиралась она, но богу плевать на сопротивление. Он взмахом руки словно бы отматывает ленту событий назад. И останавливает на том, что Санта смутно помнила. Проснулась она рывком, вскинула голову, непонимающе глядя вокруг. И замерла, когда увидела рядышком его. Палпатин сидел рядом, на соседнем сидении, облокотившись о спинку и пристально смотрел на её пробуждение. Бледное его лицо выражало скуку, а глаза… Эти глаза горели не топазами, нет, в них плясало неистовое пламя, но при этом были они холоднее льда, затягивали взгляд, словно душу тянули из тела. Страшно. Она никогда не была смелой. Дерзкой, да, может быть, а вот смелой — никогда. И всегда боялась его, инстинктивно. И всё равно к нему же тянуло. Перевела взгляд за его спину, где здание щерилось провалами окон в занимающемся свете зари, вновь перевела взгляд на незнакомца, каким он сейчас перед мной предстал. — Шив? — непослушные губы выдавили одно имя, более ничего. А держусь я из последних сил. Нутряное чувство велит мне не показывать свой страх перед этим… Монстром? — Страшно? — ласково интересуется он, приподнимая руку, на которой почти настоящие когти. И этак невесомо проводит этими коготками по моей щеке. Я же говорила, что дерзость не равна смелости? О, да, не равна! Она равна безрассудству, ибо то, что я вытворяю после этих его слов вообще за гранью моего понимания. Я всего навсего тянусь к нему и целую взасос, словно себя переливая всю в этот поцелуй. И теряю голову, потому что перед глазами, едва его касаюсь, вспыхивает яркими звёздами вся вселенная. В себя я всё же прихожу не сразу, замираю, потому что мой взгляд упирается в его рубашку, а щека прижимается к ткани на этой самой груди, а что-то невесомое гладит меня по спутавшимся волосам. Осторожно выпрямляюсь и боюсь поднять взгляд на него. Решение он принимает сам, вздёрнув мой подбородок и заглянув в глаза. На меня вновь глядят те самые топазы его глаз. Только взгляд более взрослый, что ли… — Ты забудешь всё, что было, — негромко произносит он, словно впечатывая эти слова мне в подкорку. — Забуду, — покладисто соглашаюсь я, хотя взгляд цепляется за тело, которое лежит на пороге входных дверей. А после просто смотрю в глубокую синь и спрашиваю: — Ты меня убьёшь? — Нет, — не медлит он с ответом, не спуская взгляда с моего лица. — Если ты мне доверишься. А есть ли у меня выбор? Боган Она смотрит повтор этого фильма со своим участием и на меня. В её глазах, словно у живой, сотня вопросов. — Значит, постельной сцены не было? И я могла вернуться? — Не наша вина, если ты уверила себя, что опорочена. Он прекрасно разыграл свою партию. Ты же даже не осознала, что смогла сотворить. А твой будущий муж собственник не из последних, он был близок к тому, чтобы тебя убить, прикидывал это. Санта, ты умудрилась уверить его в обратном, что нужна ему — и ведь на самом деле стала необходимой. — Как? Я не могла ему предложить ничего, чего бы у него не было уже! — Ты предложила ему себя. Дала уравновешенность. Стабильность. Желание создать семью. Поверь, это просто достижение для него. — Меня поставили перед фактом, что сделка — всего лишь сделка. И свадьбе быть! Хотя была ли свадьба так таковой? Просто поставили подписи, да заключили контракт. — Что ты знаешь про своего мужа? — наконец задаю я необходимый вопрос ей. Почему я не задал его раньше. — Вам честно? — всплёскивает она руками. — Набуанец, родовитый аристократ, перспективный политик, которому пророчат великое будущее и — всё. А ещё он бабник, заносчивый гад, да, вы правильно сказали, собственник, хороший любовник для мужа и великолепный тихушник, который ловко прячет своих любовниц. Кажется на этом всё. — И про вторую его ипостась ты не подозреваешь? Ведь ты же видела его во плоти. И сумела заставить проглотить то, что видела, загнала внутрь, помогла, когда он был близок к помешательству. Почему женщины не видят очевидные вещи?! — возмущаюсь я. Санта Очевидные вещи… Это для кого они очевидные? Для богов? Почему я обязана замечать что-то, что происходит достаточно редко? Его внезапные вспышки ярости? Странные огоньки, которые вспыхивали в его глазах в моменты нашей близости, отчего я всегда прятала лицо, отворачивалась и старательно забывала? Или то, как он давал всем понять, что я его — и только его? Причём давал понять так, что вокруг меня словно круг образовался, в который нельзя было войти ни единому мужчине, кроме него? Впрочем… Мне его одного хватало. Ведь правда, Сантана? И до сих пор, даже обитая бестелесной душой, наблюдая, как он забавляется с очередной своей пассией, да порой не одной за раз, всё равно — он мой. Кажется, я тоже в какой-то мере собственница ему под стать. И что-то мне вдруг захотелось обратно, туда, где сейчас мой муж играет героя-любовника. Ашла Наблюдаю за братом, немного не понимая цели, которую он себе поставил. Иногда Боган меня ставит в тупик своими изысканными, запутанными комбинациями. — И зачем ты ей всё это показываешь? Чего желаешь добиться? Чтобы она его возненавидела? — Брат мой, ты порой бываешь таким слепым! А скажи-ка, братец, каковы законы бытия? Особенно про души умерших? — ласково улыбается Боган, с нежностью поглядывая в сторону Сантаны, увлечённо наблюдавшей за играми в постели своего свободного ныне мужа. Мне на миг показалось, что она стала более материальной, что ли? — Душа, свободная от привязанностей, свободна… — Уйти на перерождение, — подхватывает Боган. И тычет пальцем в женщину: — Ты уверен на все сто процентов, то она свободна от привязанностей? Да она сама не уверена. А есть и ещё один закон. — Это какой же? — уже подозреваю его в давно продуманном плане, так что мой голос звучит неприятно. — Вернуться в реальность может лишь тот, кто очень этого хочет и у кого есть цель? — Думаешь, сработает эта редко используемая критерия возврата? Тогда бы ситхи твои творили бы с этой галактикой всё, что душе угодно! Туда-сюда прыгали, как кузнечики! — Да-да, помню про закон равновесия, — замахал руками Боган. — Сам на подобное подписался, потому что заколбасило воевать с оборзевшими владыками. Только она-то лишь просто смертная. — Не просто и не простая смертная. Ты её зачем вообще остановил-то от перерождения? Всё о сыне беспокоишься? — Я о галактике беспокоюсь, дурень ты! Ведь Сидиус не ограничится лишь выводом из-под удара своего сына, которого ты, кстати, столь мило благословил. Нового Избранного решил в мир вывести? И кого решил уравновесить? Подскажешь? — Сам знаешь! — складываю руки на груди и выпрямляюсь. — Угу. Так и знал! А раз так, то поверь, вместо того, чтобы снова развивать эту тему: сын против папы или рядом с папой, но Тьма-Тьма-тьма, блин… Может попробуем ранее не применяемый нами вариант событий? Я не успеваю за изощрённым в уловках воображением брата, а после мысль мелькает такая… Оборачиваюсь к Санте и сомневаюсь: — Думаешь, она справится? Да они разорвут её в клочья, едва она встанет в момент противостояния между ними: ситхами ли или сыном и отцом! Ты вновь решился угробить девочку? — Пари? — выгибает бровь Боган, протягивая руку. Прикинув расклад, сдаюсь. Идея в самом деле стоит внимания.