Игра богов

Шив Смотрю на перемещающихся в огромном зале аристократов, сенаторов, их приближённых — всех тех, кто приглашён по знаковому событию на этот праздник, делаю глоток и безошибочно нахожу взглядом группу людей, которые стоят словно бы вовне этой толпы. И улыбаюсь. Я достиг высот политической карьеры, хотя вообще перестал к этому стремиться в какой-то момент времени, можно сказать, выпал из этого круговорота. А всё благодаря той самой группе, которая стоит вон там, вдалеке. Сидевшая на руках невысокой и такой домашней бывшей рабыни, Шми Скайуокер, девчушка полутора лет сейчас упорно старается ухватить косицу стоящего рядышком Оби-Вана Кеноби и утянуть её в рот. Шми я вернул на Корусант сразу, как только решил все проблемы с Дамаском. Понятное дело, что не без Энакина, которого Джинн решительно забрал тут же в Орден. Напоминания, что у нас уговор, не последовало, я не противился: мальчишка уже вовсю оперирует Силой и недалёк тот момент, когда он нос задерёт или что похлеще отчебучит, отчего у меня мурашки по коже. Одно то его действие, которое он совершил после своего возвращения к нам домой, чего стоит! Ребёнок тогда спокойно оглядел новую мою квартиру, внимательно вгляделся в едва дышавшую от восторга Сантану, в меня и бестрепетно подошёл к матери, протянув ладошку к её выпирающему животу. И солнечно улыбнулся, задрав голову, чтобы заглянуть ей в глаза: — Сестрёнка! Понятное дело, что и Джинн, бывший тут же, и Шми, уже привыкшая к подобным выкрутасам ребёнка и воспринимающая их с фатализмом, достойным лучшего применения, рты всё же раскрыли. Я же, присев на одно колено, чтобы он не задирал голову, просто сказал то, что хотел сказать много лет назад: — Привет, Энакин, — осторожно отведя прядку его волос с лица. И стиснул зубы, когда мальчишка шагнул ко мне, обняв тонкими ручками за шею. Миг, короткий миг, когда я позволил себе слабость. Он и стал моей слабостью. Я говорил, что у меня жена — умница? Она тогда не стала рыдать и квохтать над мальчишкой, явно не желая раздрая Энакина между его приёмной матерью и нею. И этим дала себе пару очков вперёд, сама того не поняв. А у нас и в самом деле родилась дочь. Рыжеволосое, яркое маленькое чудовище, которое в первые минуты жизни уже всё сказало нам, своим родителям, что с нею стоит считаться. Именно она сейчас так старательно тянется к Кеноби, а тот лишь косится на малышку, улыбаясь краем губ. — Упорная, — раздаётся рядышком тихий и счастливый голос. Женская рука свободно охватывает меня за талию и Санта, безразличная к светскому мнению, как обязана себя вести супруга аристократа, прижимается к моему боку, наблюдая за маленькой группой, в которой, жаль конечно, нет Энакина. Джинн его сегодня загрузил делами, сухо сказав, что мальчишка ярко реагирует на нехорошие мысли некоторых приглашённых, а ему, как мастеру молодого дарования, вовсе не желается после получать головную боль, когда ребёнок решится кое-что подправить и восстановить справедливость. После Татуина и всего, что он там успел навидаться, я и гроша на аристократическое общество не поставлю, если дать ребёнку эту самую справедливость восстановить. Как раз в этот момент малышка умудряется дотянуться таки до заветной цели и улыбается, засовывая пушистый кончик себе в рот. Эта лукавая лисичка знает, чего хочет — и добивается. Благо косичка Кеноби длинная, Джинн всё ещё не желает его от себя отпускать, хотя по моему мнению, парень готов к собственным свершениям. Наблюдаю за Оби-Ваном, предполагая, что он проигнорирует самодеятельность ребёнка. Но, судя по всему, сегодня девочка желает внимания старшего приятеля, потому что хмурит тёмные бровки и тянет за косичку, заставив его морщится и всё же повернуть голову к ней. Санта резко втягивает воздух рядышком, напрягаясь всем телом, и я отрываюсь от разглядывания своей маленькой дочери, с лёгкой тревогой оборачиваясь к ней. — Что такое, Санта? — Да так, что-то не по себе стало, — тихо говорит она, глаз не сводя с Оби-Вана и дочери. Чуть хмурюсь, переведя взгляд на Кеноби и позволяю себе своеволие, скользнув в Силу. Санта может и не обучена, но тонкий канал связи в Силе, установившийся вот сейчас, мгновение назад, вижу. Канал, что на миг соединяет мою дочь и Кеноби. И тут же рассыпается искрами, словно его и не существует. А сам Оби-Ван настораживается и начинает пристально оглядывать помещение. Вот же нюх-то! Сворачиваю своё присутствие в Силе, улыбаясь умению этого юнца. — Ты поосторожнее с ним, — шепчет Санта мне, — Кажется, он к тебе неровно дышит. Как к поклоннику Тьмы. — Извини, родная, но кажется ты меня с кем-то не тем спутала: я по мальчикам не ходок, меня женщины устраивают, — с подтекстом ехидничаю я, сжав пальцы свободной руки на её ягодице через платье. — Похабник! — краснеет Сантана и фыркая, удаляется. Смотрю ей вслед и пытаюсь не лыбится: да, похабник, да, самодур и единоличник, когда это её касается. После её возвращения из неизвестного далёка меня словно отрезает от вожделения к другим женщинам, отчего становится страшно и жутко. Я подозреваю, что к этому причастны могут быть двое, которые выше меня и по силам и по Силе. Но это только мои догадки. По едва уловимому движению Силы возле себя понимаю, кого Сила эта и послала. Тонко улыбаюсь его появлению, пригубляя вино. — Вечер добрый, ваше превосходительство. — Как пафосно, магистр. Все дела успели уладить? Кажется в вашем сообщении было уведомление, что прибыть на данный вечер не сможете, — я нарочно не поворачиваюсь к нему, но Квай-Гон Джинна не пронять такими уловками и холодностью фраз. Сам будет похлеще меня в данной категории. За минувшее время он тоже меняет своё отношение к произошедшим изменениям. В короткие сроки и, я даже не знаю, каким образом, он всё же получает сан магистра и общим голосованием входит в Высший Совет джедаев. Если смотреть с политической точки зрения — расчёт верен: ситуацию надо разглядеть со всех сторон, а вот действовать наверняка лучше изнутри — легче оборону прорвать. Мелькает мысль: а не с меня ли он пример взял? Но тут же отмахиваюсь — нет, Джинн не так предсказуем. Между нами после поединка с Дамаском всё же пролегает тень недоверия и практически предательства. Что ж, я это предвидел. Джинн не выдаёт меня Совету и Йоде, но при этом прекращает всяческие отношения со мной, про спарринги я забываю. А жаль, Джинн в поддавки не играл. — Я успел раньше, подумал, что будет просто невежливо не посетить сей раут, — роняет незаинтересованно Квай-Гон. — Ваша жена просто светится. Так радуется вашему приобретению? — Скорее о головной боли, а не о приобретении идёт речь, — сразу теряю лёгкий насмешливый тон, чуть разворачиваясь к джедаю. — Вам ли не знать! Яркие глаза магистра Ордена просто светятся из-под нахмуренных бровей, улыбка острая, зубастая даже: — Уверен, вы взяли ношу по силе. Сверлю его взглядом, он мне сейчас явно дал понять, что дело здесь не чисто. — Или мне её навязали? Мне уже неоднократно намекали, что заручится поддержкой Совета джедаев — неплохая идея. Ваших рук дело? В ярких его глазах вся ирония галактики: — Я же не виноват, что мой намёк был воспринят, как призыв к действию! Я лишь намёк бросил, а додумали они сами. Медленно бледнею: именно так я и действовал по первости в Сенате. Намёк тут, намёк там… У Джинна очень нехорошая улыбка. — Да-да, вижу, что вы поняли с кого я пример взял. Ваши методы работают, так почему бы нет? — вот сейчас в его глазах нет насмешки, там лишь предупреждение, что оружие почти всегда обоюдоострое и оно может быть направлено против тебя. Причём своё же. — Вы мне угрожаете? — Что вы! — Джинн сама серьёзность, — Предупреждаю. Вы же помните наш разговор? Да, помню. Квай-Гон Джинн тогда мне сказал, что тем к кому он располагает, он предупреждает лишь один раз. — Принято, — сухо оповещаю я. Вставать в противостояние с Джинном душа не лежит. А ведь придётся. — Но у вас неправильные выводы, магистр. Я не собираюсь ничего разрушать, моей семье в этом мире жить, если забыли. И в этой Республике. — Всё же Республике, а не Империи? — У вас неправильные данные про мои наклонности, мастер Джинн. Я может политик, но не камикадзе. Самовластие в такой галактике как наша? Да легче камень на шею и в воду прыгнуть, всё не так мучительно будет. — Что ж, — задумчиво тянет Квай-Гон, делая глоток, — посмотрим. И присмотрим, Верховный Канцлер Палпатин. Мой взгляд зацепляется за промелькнувшую маленькую фигурку между гостями, фигурку в падаванской одежонке. Я в возмущении воззрился на Джинна, который с опозданием встрепенулся, окидывая зал взглядом. — Это так вы его загрузили, что он здесь объявился? — ворчу я, направляясь наперерез объявившемуся сыну. Судя по всему, охране глаза отвели — раз плюнуть. Вот же… — Паршивец! — заканчивает за меня эту фразу Джинн, быстро скользнув в толпу и оставив меня одного. Вот так и живём.