Игра богов

Шив Я тщательно готовлю ловушку для Дамаска. По сторонним каналам даю информацию, что новая помощница-любовница — вовсе не та, за кого себя выдаёт. И скорее всего, она — пропавшая без вести супруга, Сантана Палпатин. И последним кусочком наживки выступает то, против чего уже я сам: слух про то, что эта самая помощница в положении. — Он клюнет не на одно, так на другое, — уговаривает меня жена, сидя на коленях. Ей страшно вновь пересекаться с Дамаском. — Не знаю, почему ты ему так важен, а ещё важнее наши дети. Может ты знаешь? Может и знаю, а может просто подозреваю в свете того, что не так давно узнал сам. Плэгас не дурак растить себе сильную смену, он даже порой оговаривается, что будет стоять за моей спиной, как советник. Знаем мы таких «советников», которые лишь ждут, как бы твой труп спихнуть с заветного кресла и самому его занять. А что насчёт детей… Так ведь почему-то Санту они вон как оберегают. Может всё в ней дело, а вовсе не во мне? А пока мне сравнивать не с чем: деток от любовниц не прижил, единственный Энакин не в счёт. Про второго ребёнка пока вообще лишь планы: там пока нечего смотреть. Самое сложное — просветить джедаев про то, что у них под бочком ситх затесался и сопит довольно. Нет, это не я, имею в виду Дамаска. Что Учитель припрётся на завуалированный вызов на ковёр — просто знаю, видел уже, во что превратился Плэгас. Ему важна суть того, что вытворила либо сама Санта, либо ей помогли, свыше. И поверьте мне на слово, спорить с богом — занятие неблагодарное. Проверено. Когда наступает час икс, я молюсь только о том, чтобы Джинн не раскромсал меня на мелкие кусочки, когда я поиграю на их ненависти к ситхам. Ага, красноглазым монстрам с поехавшими мозгами, а как вы думали? Именно так описывают нас теперь в Ордене. Квай-Гону всё так же не дают продыху: миссия здесь, миссия там. Как он не устаёт мотаться по галактике — меня удивляет даже сейчас. И, когда всё же он появляется после очередной миссии в столице, я приглашаю его на ставший уже маленькой традицией спарринг в специально оборудованном зале. Санта, бывшая тут же, со мной рядышком, когда я связываюсь с мастером, стоит и слушает, покусывая костяшку пальца. Нервничает. Кладу на стол комм и перехватываю её руку, неодобрительно качая головой: — Может тебя усыпить, а? Ты так себя до нервного истощения доведёшь. Подумай, каково ребёнку от твоих перепадов настроения. — Заботливый какой стал, — бурчит она и бухается мне на колени. — А если он догадается, что ты — ситх? Что меня ждёт? — Не догадается. Я всё продумал. Перестань накручивать себя, а то в самом деле усыплю, но медикаметозно, это ни тебе не повредит, ни ребёнку. Знаю нужные препараты. — Вот и живи с политиками: на всё аргументы найдут и фактами придавят, чтобы не рыпался, — сокрушённо вздыхает Санта, обнимая меня за шею и пригорюнившись. Мягко воздействую на неё, чтобы не заподозрила меня в применении Силы в лоб, и под наш неторопливый разговор она вскоре начинает позёвывать и всё более сонно моргает. Я словно и не замечаю её сонливости: третий месяц уже беременности, так что спишет всё на неё, продолжаю о чём-то рассказывать и ещё минут через пятнадцать тихо зову её по имени. В ответ лишь довольное сопение мне в шею и какое-то уютное бурчание: «Сплю, не мешай!» Сгружаю её в спальне, укрываю и ещё некоторое время смотрю на неё. Если бы сказал, что уверенности не испытываю, она бы меня так просто не отпустила бы. Я не могу предугадать, как себя поведёт мастер-джедай, особенно такой упёртый, как Квай-Гон. С ним Совет джедаев старается слишком-то не бодаться, о причине я подозреваю, но и то не уверен. И если выгорит сегодня, то может выйдет и мне реабилитироваться, как ситху. Чем Боган не шутит, а? Эх, была-не была, идём навстречу приключениям. Малое применение Силы и из потайной ниши в стене спальни вылетает мне на руку маленькая и красивая пирамидка-голокрон. Иссиня-чёрная, с золотистой вязью исчезнувшего языка. «Эй, папочка? А можно обратиться к тебе с молитвой? Пронеси, пожалуйста, своего дурного сынулю-нерадивого ситха и твоего поклонника через данные тернии, но звёзд мне всё же не надо. Просто дай вернуться к жене и вырастить детей — вот о чём я сейчас тебя прошу!» Накатывающая на Корусант ночь быстро скрыла меня в своих тенях. Джинн К времени, когда Палпатин назначил нашу тренировку, я прибываю, что интересно, первым, встречая лишь нескольких охранников. Судя по всему, сенатор решил сегодня дать мне фору. Когда же Палпатин появляется, я всматриваюсь в него, ощущая чувство чего-то неправильного, чего-то такого, что выбивается из рамок. И невольно внутренне подбираюсь, когда он мне открыто улыбается своей механической улыбкой. Достаточно уже его изучил, чтобы не воспринимать всерьёз его умение улыбаться. Отслеживал его манеру разговаривать, общаться с другими, его мимику и походку. Иногда ловил себя на мысли, что он стал моей идеей фикс. Меня и тянуло к нему и отталкивало, хотелось ему верить, каждому слову, но после приходило отрезвление и я его почти ненавидел. Каждая наша встреча была замаскированной схваткой — и это не единолично моё мнение. Мой падаван это тоже отметил, его тоже чем-то Палпатин настораживает, но, как и я, он теряется, без возможности обрисовать, что же не так в этом сенаторе. Исключительная личность? Да, возможно. Перспективный политик? Несомненно. В нём так много противоречий, что я вообще не знаю, как всё это уживается в одном бренном теле. И, как это не печально, приходится смиряться с реальностью и вновь поддерживать почти дружеские отношения. Вернувшийся только вчера в столицу, я словно предчувствовал, что Палпатин мне позвонит. Причём, делает это всегда подчёркнуто он сам. И ему это ничего не стоит: спуститься с небес высокого сана и пообщаться со мной. Без наигранности и подозрительности, на равных. Кажется, ему даже это нравится. — Вечер добрый, — вот, снова эта улыбка, мелькнувшая в глазах. Он будто не воспринимает всерьёз ничто и ничего, даже когда его самолюбие задевают. — Заставили сегодня себя ждать. Что-то случилось? — Жена образовалась, мастер Джинн, — скинул плащ набуанец. — Причём, беременная женщина — это какое-то наказание для мужчины. — А-аа? — всегда признаюсь, что ошарашить Палпатин внезапными выпадами умеет, в любых переносных значениях. Откашливаюсь. — Так вас можно поздравить… — Не торопитесь, — поднимает он руку, останавливая мои любезности. — Сантана, едва узнала, что ждёт ребёнка стала такой истеричной, что вскоре я пропишусь на работе. Вспоминаю, когда последний раз разговаривал с его супругой, непризнанной до сих пор, она не показалась мне склонной к истерикам. Против сдержанности, которая присуща Палпатину, его жена непосредственна, как ребёнок. И как тот же ребёнок по своему опасна: не знаешь, что она может предпринять в следующий момент и чем это обернётся. Но Оби-Вана покорила, хотя мальчишка зажат — спасите меня, боги. — На пустом месте? Она не выглядит из разряда таких дам. — О, если бы на пустом! Я бы ещё мог как-то её отвлечь… Ладно, приступим? — он готов к спаррингу, расслабленный, но, не стоит обманываться, опасный. Отбрасываю мысли про его супругу и остальные проблемы, они сейчас лишь отвлекают. Скользим по залу, выискивая бреши в защите друг друга. За всё время, как мы с ним знакомы, Палпатин делает несомненные успехи в работе с сейбером. Он подвижен на ринге, быстр и меня запоздало продирает дрожь, когда мелькает мимолётная мысль, что если бы он был одарён, если бы попал в Орден, то боец из него был бы непревзойдённый. Я приучил себя не использовать Силу, когда скрещиваю с ним здесь клинки, но сегодня нарушу это правило. Потому что кое-что неуловимо меняется в нём самом и если бы не нарушенное мною правило, я бы пропустил его атаку, совершенно к этому не готов. Атаки сыплются одна за другой, он словно решил сегодня показать мастер-класс и выложится на полную. — Палпатин! Вы меня сегодня решили располовинить или воспылали неземной любовью? — подначиваю я соперника, когда отбросил его мощным ударом. — Забыли, что будет, если сделаем одну ошибку? Покачиваю в руке сейбером, намекая. Быстрая усмешка, не затронувшая глаз была мне ответом: — Тогда не стоит допускать таких промашек, согласны? А после продолжительная связка, от которой у меня в горле пересыхает. Взвинчиваю темп, но он не возымеет того результата, на который я рассчитываю. Палпатин едва уловимо усмехается и легко выдерживает и темп, и мои атаки. В груди холодеет и приходится применить уже Силу, удерживая его руку и оружие, направленное мне в грудь. Эта атака была мною провалена. — Убиты, — произносит сенатор Республики и выключает своё оружие. Чувствую, что он на взводе. Задет, что я Силу применил, а это нечестно? — Признаюсь, вы удивлять умеете. — Ещё не так могу вас удивить, — бросает неприязненно он, резким движением налив в бокал вино. — Вы занимались пока меня не было? Улучшилась техника владения сейбером. Кто вас натаскивает? — Необходимость. И что за слово такое «натаскивает»? — морщится он, усаживаясь в кресло. — Как собаку бойцовскую. Фу! — И что же это за необходимость, что ваши результаты так впечатляющи? — я не дожидаюсь от него приглашения, наливаю сам и усаживаюсь напротив. Палпатин качает в пальцах бокал, вглядываясь в рубиновую жидкость. Воплощённое сомнение. — Я вам уже говорил, что Сантана ждёт ребёнка. И что она нервничает. — Да, я слушал. Но есть ли причина для её нервозности? Палпатин поднимает на меня взгляд серьёзных и мрачных глаз, смотрит и молчит. Я перебираю возможных противников Палпатина в Сенате и прикидываю, но в голову ничего не идёт. — Расскажите мне. — На первый взгляд она психует на пустом месте, но недавно её кошмары обрели плоть. Она вспомнила всё, что произошло с ней. Всё, мастер-джедай. — И? — настораживаюсь я. — Имя её кошмару — муун Дамаск. Не знаю, что ему понадобилось от моей жены в те времена и зачем он вообще взялся за это похищение, но Санта рассказала, что ей было очень и очень больно, когда она была в его власти. — Почему? Он ставил над ней опыты? — Вполне может быть и так. Знаю, что появление у меня новой помощницы, — хищная усмешка, — уже обросла слухами и предположениями. — Да, я тоже кое-что из этого слышал. Мало кто помнит, как выглядела ваша жена, ведь на Корусанте она не появлялась. — ГалаСеть нам в помощь, — салютует бокалом сенатор и мрачнеет. — Может вы и не в курсе, но мне пришлось усилить охрану, когда узнал про прекрасную новость для нас, чтобы уберечь жену. — Боитесь повторения? — А многие ли выжили после того, как путь заступали Дамаску? Конечно, я буду отпираться, что Санта — это не та Санта, которая погибла при невыясненных обстоятельствах. Это для меня они невыяснены. Но если к ним причастен Дамаск… — Он будет пытаться встретиться с нею? — И я этой встречи загодя боюсь и не желаю подвергать её этой проверке. Задумываюсь. — Может мне стоит остаться на Корусанте на некоторое время? Это устроить можно. Удивление Палпатина неподдельно. — Я думал, вы здесь нежеланная персона. Вас практически не застать в столице. Всё время в разъездах. — Это не совсем так, но распространяться о причинах, извольте, не стану, — морщусь я, припомнив, как прошёл мой недавний доклад о прошедшей миссии. Я ещё оказался виноват, что дело зашло так далеко, а Совет остался белым и пушистым. Хотя отреагировать на обстановку на отдалённой планете стоило на пару месяцев раньше, были звоночки, были! Кеноби весь в возмущении на несправедливость. А магистр Йода капает ему на мозги, оборачивая мои промашки мне во вред. Чего стоит одно заявление моего падавана, что «если бы вы прислушивались к мнению Совета, то давно уже стали бы магистром этого Совета, мастер!» Или признание самого Оби-Вана, что Йода ему выговор устроил? «Вызов Квай-Гона ощущаю в тебе я. Не должен ты этого желать» Здравствуйте, приехали. Вот и приходится встревать куда попало, лишь быть подальше от Корусанта и нотаций Йоды. Мне парня уже даже жалко. Даже сейчас, когда я обязан стать падавану если и не отцом, но другом, Йода умудряется вставить свои пять кредитов, ставя под сомнение мои успехи. И кто вырастет под таким контролем? Вспоминаю про Оби-Вана и спохватываюсь. — Мой падаван давно уже просит меня посетить Сенатский купол. — Хм… А разве все юнлинги не проходят экскурсии в этом месте? — Палпатин, вам не идёт глумиться! Мой ученик просто горит жаждой поизучать политику. Утверждает, что она может многое в разрешении конфликтов. И это прекрасная возможность для меня, чтобы затянуть время пребывания в столице. Мужчина смотрит на меня непроницаемым взором. — Скажите как есть: вы желаете, чтобы я — что? Стал проводником вашего ученика в мир политики? Не самая лучшая кандидатура. Честно, передумайте. — Это не моё мнение, а мнение моего ученика и его просьба. — А не пожалеете в последствии, мастер Джинн? Уведу у вас ученика в дебри политики, взвоете же после, — на тонких губах блуждает насмешливая улыбка. — В его словах есть свой резон. Грех не учится, если предрасположенность есть. Он наблюдателен и вдумчив, а ещё осторожен. — Прекрасные качества, — медленно роняет сенатор. — Приводите его завтра ко мне в кабинет в Сенатском куполе. Ещё по одному бокалу? Киваю, задумчиво глядя на собеседника. Шив Приходится пересматривать свои решения просто на коленке. Просьба Джинна про его ученика и его желание посетить Сенат заставляют меня переиграть ситуацию и маленькая пирамидка остаётся в моём кармане. До времени. А в ней то, что заставит Орден пошевелиться.