Дневник одного вампира

15 октября 20хх С каждым днем мне становится все хуже и хуже. Никто не предупреждал меня, что «процесс» создания новой жизни может быть настолько болезненным. Хотя о чем это я? Меня ведь никто и не спрашивал, прежде чем втянуть во все это. За меня всегда всё решали другие. Бог, который сделал меня вампиром. Па, который передал мне свое имя. Незнакомый оборотень, который отнял у меня па, а взамен оставил грязные деньги. Профессор О’Шейн, который построил за счет меня карьеру. И чудовище, которому сейчас принадлежали моя жизнь и жизнь моего нерожденного ребенка. Единственный человек, который когда-то сумел подарить мне выбор, вчера заходил ко мне в гости. Я тогда только закончил описывать похороны па и сидел весь в слезах. Скрипнула дверь, я обернулся и увидел его, впервые за четыре года. Он сильно постарел, болезнь иссушила его. Он и раньше был стройным, но теперь казался совсем хрупким и изломанным, как истерзанное временем и жестокими ветрами дерево. Черты его лица заострились, глаза поблекли, но в то же время налились лихорадочным огнем. На бледных щеках его горели могильные розы. – Ужасно выглядишь, Грейс, - поприветствовал я его. Он устало улыбнулся, и в душе у меня защемило. Раньше он улыбался по-другому, нахально и самоуверенно. Меня это всегда дико бесило, но теперь я без раздумий отдал бы хоть половину своей жизни, чтобы вернуть ему ту улыбку. – Ты тоже. Даже хуже. Похож на Дракулу из той дешевой комедии, которую мы с тобой смотрели. Не ты ли, случаем, его сыграл? - насмешливо заметил он. Ладно, хоть не утратил свой отвратительный юмор. Я жестом пригласил его сесть рядом со мной. Он отказался. Вместо этого он подошел ко мне и положил свои холодные руки мне на плечи. – Ты все-таки решился писать? – Да. Надо же оставить после себя хоть что-то. Не думаю, что будет уместно назвать ребенка своим именем. Да и он мне вряд ли разрешит. Мы ведь даже с ним об этом не разговариваем. Грейс вздрогнул, его сердце забилось быстрее. Я почувствовал, как по его телу разбежалась мертвая, как задохнувшаяся речка, кровь. Кровь, которая пахла ядом лекарств и крепким алкоголем. – Он хорошо с тобой обходится? - спросил он глухо. Я поморщился. – А разве не видно? Живу, сука, как король. Я обвел руками убранство своей комнаты: огромный телевизор, шикарная двуспальная кровать, зеркало, дорогие картины, шкаф, набитый брендовой одеждой - мой тюремщик не жалел для меня денег. Он вообще никогда ничего не жалел. Чувства окружающих его людей в том числе. – По мне, так комната, в которой я тебя впервые встретил, выглядела гораздо приличнее. Ты с таким достоинством выглядывал из-под кровати, а здесь сидишь, как крыса на золотом унитазе, и не знаешь, то ли тебе просто смыться, то ли смыться в унитаз. – А не пошел бы ты?! - вспылил я. Мне вдруг стало невыносимо горько и обидно. Я смахнул с себя руки Грейса и попытался встать. Желудок тут же скрутило в болезненном спазме. Я охнул, согнулся от боли и, потеряв равновесие, завалился вперед. Грейс не дал мне упасть. Подхватив, потащил меня к кровати, а я вдруг удивился тому, сколько силы в нем еще осталось. Он уложил меня в постель, словно ребенка. Стянул с моих ног ботинки, накрыл одеялом. Дрожащей рукой погладил меня по едва округлившемуся животу. И все это в полнейшем молчании. Мысленно я посмеялся над тем, что он так и не научился просить прощения. – Побудь рядом со мной, - вслух попросил его я. - Как раньше. Извинения мне были не нужны. Я уже давно всё ему простил. Грейс послушно лег рядом со мной и обнял меня за плечи. Я сильнее прижался к нему и зарылся носом в его грудь, вдохнул его ядовитый запах. От этого запаха меня затошнило еще больше, но ради тепла, исходящего от Грейса, я готов был его перетерпеть. Впервые за долгое время я смог вновь ощутить себя ребенком. Ребенком, которого любят и оберегают. Я почувствовал себя защищенным. В объятиях Грейса я вдруг осознал, насколько сильно устал бороться за себя в одиночку. –  Я скучал по тебе, - сказал я ему. – Я тоже, Мэтти, - ответил он мне шепотом. – Пообещай, что больше никуда не уйдешь. – Не могу. – Пообещай, что поможешь мне выжить. – Не могу. – Пообещай тогда, что присмотришь за моим ребенком. Он вздохнул. Прикоснулся холодными губами к моему лбу. – Ты же знаешь, что не могу. Знаешь это лучше других. Ты же чувствуешь… Я действительно чувствовал. Мертвую кровь, отравленную плоть, изъеденные болезнью легкие и сердце. Печень, убитую беспробудным пьянством. Запах смерти из его рта. – Я пришел попрощаться, - добавил он шепотом. - И попросить тебя. В последний раз… Я устало закрыл глаза. Господи, я ведь столько времени посвятил воспоминаниям о смерти па. Столько сил и страданий вложил в ее описание. Неужели это не всё? Неужели мне теперь придется описывать смерть другого дорого мне человека? Судьба со всеми ведет себя, как сука, или это только я такой особенный? Я расстегнул на груди Грейса рубашку и прижался к нему лицом. Почувствовал, как задрожало в предвкушении его тело. Он ждал этого, возможно, только ради этого и жил. Если бы не ложное счастье, которое дарили ему мои поцелуи, он умер бы намного раньше. Может, мне и следовало дать ему умереть. Я не видел, как откинулась назад его голова, как приоткрылись в экстазе его губы, когда мои клыки прокусили его тонкую кожу под ключицей. Я дал ему совсем немного, всего каплю. Недостаточно, чтобы умереть, но достаточно, чтобы забыться. Когда его дыхание стало ровным, я отстранился и беззвучно заплакал. Без натужных всхлипов, без соплей, без ненужной игры на публику. Навзрыд плачут лишь те, кого есть кому жалеть. Это сказал мне па, когда я в четырехлетнем возрасте надумал устроить ему истерику. Он просто запер меня в шкафу и отпустил, лишь только когда я заткнулся. С тех пор я всегда плакал молча, и никто никогда меня не жалел. Отдавшись всецело слезам, я не заметил, как провалился в сон, а когда проснулся, Грейса рядом уже не было. Утром я все-таки заставил себя сесть за дневник. Решил, что продолжу восстанавливать свою жизнь по крупицам, пока не соберу из нее целый узор. И в этом узоре смерть Грейса будет не последней деталью. Но прежде чем перейти к ней, я должен рассказать о том, как он появился в моей жизни. Когда после похорон я вернулся в свою душную квартирку, первым делом отправился в комнату и заполз под кровать. Свернувшись там калачиком, я закрыл глаза и попытался уснуть, но не смог. Меня терзали мысли о себе, о том, как жить дальше. Я подумал, что мне нужно собрать себя в кучку и составить хоть какой-то план. Я так и сделал, вот только, к большому сожалению, он мне не понадобился. На следующий день ко мне в дверь уверенно постучались. Я не стал открывать. Уж кого-кого, а гостей я точно не ждал. Стук повторился, затем еще раз и еще. Некто очень настойчиво ломился в мою крепость, но она держалась стойко, пока вдруг наступившую тишину не разрезал звук электрической пилы. А эти гости неплохо подготовились. Пришли, так сказать, во всеоружии. Я едва под кровать забиться успел, как мою дверь снесли с петель, и в комнату вошли двое: глуповатый на вид бета почтенного возраста и высокий молодой омега со стальным взглядом. Заметив меня, выглядывающего из-под кровати, последний опустился на корточки напротив и требовательно протянул ко мне руку. – Давай, дружочек, будь умницей и вылезай оттуда. Я втянул голову в плечи и враждебно оскалился. Омега напротив в ответ сделал примерно то же самое, только голову не стал втягивать. Он был в себе слишком уверен. – Так, Матиас, не заставляй меня применять силу. Или ты вылезешь оттуда сам или… Договорить он не успел. Стоявший рядом бета с ухмылкой на лице поднял вверх электрическую пилу и угрожающе ей зажужжал. Меня эта угроза совсем не впечатлила. Омегу, судя по его помрачневшему виду - тоже. – Убери эту хрень. Не пугай мне ребенка. Не видишь, он и так напуган до смерти, - прошипел он. Бета в ответ равнодушно пожал плечами и послушно опустил пилу. – По его виду не скажешь, что он напуган. Скорее думает, в каком месте тебе перегрызть глотку, чтобы ты быстрее сдох. – Так, Стивенс, быстро вышел из комнаты и закрыл за собой дверь! Не мешай мне работать! - сердито приказал напарнику омега. Тот снова равнодушно пожал плечами. – Хорошо, - он согласился. - Только если будут убивать, не ори. Он развернулся на пятках и побрел к выходу. Даже дверь за собой соизволил галантно закрыть, но перед этим я услышал недовольное: – Взгляд у пацана паскудный, даром что рожа смазливая. Как только в замке щелкнул замок, омега довольно улыбнулся. Плюхнувшись на задницу, он спустил с плеча сумку и зарылся в нее рукой. Шарился в ней очень долго, при этом не переставая смотреть на меня. Как будто специально оттягивал время. – Ты голодный, наверное? - спросил он. - Когда ты в последний раз ел? Я злобно зашипел. Если бы этот омега не напомнил мне о голоде, я бы о нем и не подумал. Теперь же мой желудок свернулся в плотный болезненный узел, волны от которого разошлись по всему телу. Мое перекосившееся лицо выдало меня с потрохами. Омега победно улыбнулся и вытащил из сумки пластиковый пакет с темно-красной жидкостью. – Кис-кис-кис, - он помахал им передо мной, словно костью перед дворнягой, и я невольно подался вперед. - Давай, хороший мальчик, вылезай оттуда. – Я вам что, животное? - возмущенно подал я голос. Омега скривился. – Ну раз не животное, тогда вылезай оттуда, и мы с тобой по человечески поговорим. Я тебя не трону, обещаю, - он снова призывно помахал пакетом. Я на несколько секунд задумался. С одной стороны инстинкт вампира говорил мне не доверять человеку, с другой - человеческое благоразумие подсказывало не строить из себя идиота и вылезти из убежища. Если уж эти двое пришли за мной, они в любом случае меня извлекут отсюда, хочу я этого или нет. Да еще и еда в руках омеги выглядела соблазнительно… А, к черту. Уж не я ли преодолел пару улиц в одиночку ради похорон? Чего мне теперь то бояться? Я с каменным лицом выполз из-под кровати и сел на нее сверху. Деловито, будто жду свой поезд, уставился на омегу. Тот, не скрывая улыбки, поднялся с пола, отряхнулся и, прихватив мирно стоящий за столом стул, устроился прямо напротив меня. Его внимательные серые глаза пробежались по мне с ног до головы. Я тоже решил не отставать и смерил его взглядом: одет неплохо, но не дорого, волосы подстрижены безвкусно и совсем не уложены, лицо наглое, но умное - он был явно не из тех жеманных одежек, что предпочитают гламурную жизнь. Скорее из тех, что целыми днями пропадают на работе, а проблемы на личном фронте распихивают по дальним углам. Что ж, если я прав, то избавиться от него будет большой проблемой… – И что решил? - внезапно спросил омега. Я вопросительно вскинул брови. – Я тебе нравлюсь? - он любезно уточнил. Я склонил голову на бок и хитро улыбнулся. – Нет, - честно ответил я. – А зря ты так, я ведь хороший человек, получше многих. Да и встречаться нам с тобой, возможно, теперь придется частенько. Омега протянул мне пакет с кровью. Я резко выхватил его и, не заморачиваясь, отгрыз уголок прямо зубами. Выплюнул пластик и припал губами к отверстию: в рот мне тут же потекла изумительная влага. Я даже отпрянул на несколько секунд, удивленно посмотрел на омегу (тот снисходительно улыбался), затем на пакет в своих руках и снова жадно к нему присосался. Никогда еще прежде я не пробовал такой крови. Господи, да все, что я пил раньше, было просто вонючей подделкой по сравнению с ней. Ее вкус переливался у меня на языке сотней оттенков: от терпкой сладости до шелковистой горечи, переплетенной с вяжущим, солоноватым послевкусием. Те несколько минут, которые я пил, были, наверное, лучшими минутами моей жизни. После такого и умереть было не страшно. – Ты знаешь, кто я? - спросил омега, когда я закончил пить. – Нет. – Даже предположений нет? А я то думал, ты будешь умнее. Я оторвал тяжелый взгляд от пакета (мне хотелось верить, что там найдется еще хотя бы капля) и посмотрел на него. – Издеваетесь надо мной? К таким, как я, социальная служба не приходит, - выдавил я сквозь зубы. Мне было плевать, кем был этот омега. Я лишь хотел, чтобы он оставил меня в покое. Ну или принес еще несколько пакетов с такой кровью… Омега вздохнул. Фальшивая улыбка соскользнула с его лица, оставив после себя лишь холодную деловитость. Теперь он не выглядел таким наигранно доброжелательным. Мне даже на мгновение стало страшно. – Ты прав, не ходит,- он изящно закинул ногу на ногу и сложил на груди руки. - Но ты станешь исключением. Не хочу врать тебе, Матиас, мне за тебя заплатили. Хорошо заплатили. Человек, который невольно разрушил твою прежнюю жизнь, хочет дать тебе новую. И это будет другая жизнь. Не та, которую ведут твои собраться. Ты сможешь обрести семью, получить образование, стать кем-то большим, чем просто… - он вдруг осекся и пристыжено замолчал. Я насмешливо улыбнулся. – Чем просто кто? Ну давай, ангел милосердия, обзови моего отца. Омега несколько секунд молчал, раздумывая, потом горько вздохнул и тряхнул головой. – Чем просто печальным созданием, отвергнутым теми, кто ничего не смыслит в красоте. Матиас, я не осуждаю таких, как ты. Наоборот, я считаю вас удивительными. Природа создала нас всех не просто так, у каждого есть свое предназначение. И я буду рад, если помогу тебе обрести свое. Красивые слова, жаль только, что пустые. – Я и без вас знаю, в чем мое предназначение, - презрительно ответил я. Омега тяжело вздохнул и посмотрел на меня как на идиота. В его глазах было столько жалости, что в ней, наверное, можно было утопить целую армию таких, как я. – Сколько тебе лет, Матиас? – Двенадцать. – Для двенадцати ты слишком пессимистичен. – У меня тяжелая жизнь. Я ее не выбирал. – А что тогда ты делаешь сейчас? Я хотел было ответить, но осекся. Надо же, а ведь ему удалось меня подловить. Я даже невольно задумался. То, что предлагал мне этот незнакомец, казалось мне безумием. Мир никогда не принял бы меня, сколько бы я ни рядился в человека. Память, накопленная десятками поколений и вырубленная невидимым шифром в моем генокоде, приказывала мне прогнать этого омегу прочь. Она шептала мне, что мы обязательно прорвемся, обязательно выживем и без чужих подачек. Надо просто вести себя тихо и быть осторожным. Делать все так, как всегда делали Матиасы Олсены задолго до меня. Вот только где они теперь… – Если я соглашусь, то кем вы мне будете? - я спросил раньше, чем успел обдумать мысль. Похоже, мой язык решил все за меня. Омега довольно улыбнулся. На его лице я отчетливо увидел триумф. – Представителем, опекуном, наставником, куратором. Мне, честно говоря, без разницы, как ты будешь меня называть. Главное, что я всегда буду рядом и буду представлять твои интересы. – Вам действительно хорошо заплатили, раз уж взялись представлять интересы отброса, - скептически заметил я. Он рассмеялся. – Да уж, но поверь мне, я свои деньги отрабатываю на совесть. Так что, ты дашь мне шанс дать шанс тебе? Я снова с сомнением глянул на пустой пакет в своей руке, затем на холеное лицо омеги. На то, как уверенно тот держался и как бесстрашно смотрел перед собой. Не без горечи я подумал о том, что и мне хотелось бы смотреть так же. Вы не подумайте, я не слабак и согласился не сразу. Я тщательно все взвесил, оценил ситуацию и пришел к выводу, что мне стоит хотя бы попытаться позволить кому-то мне помочь. Социальный работник вернулся за мной спустя пару дней (уже без мерзкого помощника) и застал меня сидящим, в буквальном смысле, на чемодане. Вещей у меня было не так много, основную часть мы докупили уже позже. Омега помог мне выкатить чемодан из квартиры, после чего закрыл ее на ключ и сразу же передал его мне. – Она принадлежит тебе, - сказал он. - И будет принадлежать. Никто не посмеет ее у тебя отнять. Мы спустились вниз, загрузили вещи в его машину. Несколько минут я стоял перед ней в сомнениях. Я еще ни разу не ездил на машинах и немного боялся, хотя невинный, любознательный ребенок внутри меня радостно вопил и восторженно предвкушал поездку. – Можешь сесть спереди, - разрешил мне омега. Я с недоверием уставился на него. – Точно? А это разрешено законом? - усомнился я. Омега пренебрежительно махнул рукой. – Если ты не существуешь для закона, то и закон не существует для тебя. Садись. Я послушно сел на переднее сидение. Омега помог мне пристегнуться. Когда он наклонился ко мне, я почувствовал от него едва различимый запах алкоголя. Его я узнал бы из тысячи, им часто пахло от одежды па, когда тот приходил с работы. Люди вообще очень часто пахли алкоголем, но сами об этом даже не догадывались. Если я написал, что от омеги пахло алкоголем, это не означало, что он был пьян в тот момент. Нет, это означало лишь то, что он хранил в своих шкафах скелеты. Мы, вампиры, могли ощущать гораздо больше обычных людей. Их запах для нас как открытая книга. Из нее можно было узнать их прошлое, настоящее и будущее, все их слабости и пристрастия. – Готов ехать? Не передумал? - омега уселся рядом со мной на водительское место. Он улыбнулся мне так, как взрослый бы улыбнулся ребенку, чтобы его поддержать. Я в ответ кивнул, стараясь выдавить из себя похожую улыбку, хотя на душе у меня было мерзко. На тот момент я и не догадывался, что буквально прочитал всю свою жизнь, от начала и до конца. Я смотрел вперед, на движущуюся дорогу, на меняющийся вокруг пейзаж, в то время как мое подсознание тщательно изучало обстановку. Не я, а оно приметило маленький шрам на запястье у моего нового опекуна, его странный запах и то, как нервно он поглядывал на меня, отвлекаясь от дороги. Если бы я был внимательнее, то увидел бы уголок торчащего из бардачка носового платка, оставленного кем-то, кто ехал в этой машине до меня. Я бы непременно узнал бы узор этого платка и оставленные на нем чернильные пятна. Я бы вспомнил, что его прежний хозяин любил вытирать им пальцы после долгой работы над очередным рассказом. Я бы прижал этот платок к носу и вдохнул до боли знакомый мне запах, а точнее, его полное отсутствие. Ведь такие, как мы с ним, не пахли ничем. – Кстати, - внезапно произнес омега, и мое и так рассеянное внимание утратило даже тонкую нить. - Я ведь не представился тебе. Меня зовут Грейс. Он отнял правую руку от руля и протянул ее мне, ладонью кверху, будто просил отдать ему что-то взамен. Я с сомнением уставился на нее. Колокольчик интуиции в моей голове забил тревогу, но его тут же перебили шум колес и вой встречного ветра. В тот момент на протянутой руке Грейса лежала надежда. Моя надежда на новую жизнь, которую он мне обещал. И я принял ее, взамен отдавая ему всего себя. Я вложил ему в ладонь свою руку. – Приятно познакомиться, - сказал я, и Грейс, улыбнувшись, ответил мне тем же.