Дневник одного вампира

На следующий день я явился ровно в восемь, как и было написано в бумажке. Угадал нужную церковь с первого раза, хотя ее сложно было не угадать. Маленькая, всеми забытая, она стояла на отшибе города, всего в паре улиц от нашего дома. Раньше мы с па ходили туда чуть ли не каждую неделю. Верующими мы не были, вы не подумайте. Просто других развлечений поблизости не было, а па нравилось хотя бы иногда чувствовать себя нормальным. Мы обычно занимали места в последнем ряду (вокруг нас всегда образовывалось мертвое поле) и слушали муть про милосердие, которую рассказывал мистер Бейкер. Мне с трудом в это милосердие верилось. Во взгляде самого проповедника, да и тех, кто сидел вокруг, явно читалось, что если бы не священные стены церкви, нас с па давно бы уже линчевали и пустили по реке кровавыми корабликами. Вот таким было это милосердие. Но спасибо хоть за то, что, несмотря на всю ненависть к нам, по дороге в церковь и обратно нас с па никто не трогал. Мы были от этого в полном восторге. Придумали даже игру, будто мы хоббиты и несем волшебное кольцо в сердце проклятых земель. Вокруг нас снуют злые орки, но мы храбро продолжаем свой путь. Я всегда несся впереди (ведь я был главным героем), а па шел сзади, присматривая за мной и оберегая от опасностей. Он даже как-то пошутил о том, что ему неплохо было бы пасть в битве за меня и быть похороненным за церквушкой. - Это была бы смерть героя, - сказал он. - Уверен, мой труп освятил бы эти проклятые земли. Мы с ним тогда от души посмеялись. Представили себе, как покраснеет от злости лицо мистера Бейкера, когда ватага мрачных мужиков в черных костюмах занесет гроб с вампиром прямо в стены церкви. Тогда все это казалось нам чем-то из области фантастики. Я и представить себе не мог, что когда-нибудь тварь, хладнокровно убившая моего па, решит отдать дань уважения его маленькой прихоти. Должен признаться, в этот траурный день мне все же не хотелось идти в церковь. Не потому, что я не собирался провожать па в последний путь, а потому, что для меня этот путь был первым в моей жизни. Я никогда раньше не покидал квартиру без па. Для меня одного это маленькое приключение могло оказаться последним. Завернувшись во все черное, я зачесал свои волосы на лицо, надвинул сверху кепку и вышел на лестничную площадку. Там помялся немного, косясь в сторону двери. Мне дико хотелось спрятаться за ней. Послать всех к черту, похоронить себя за десятью замками и остаться навечно в темноте, один на один со своей неразделенной скорбью. Мне казалось, что так будет лучше, так будет надежнее, но поступить с па по-свински я не мог. Закрыв глаза, я сделал два глубоких вдоха и сжал свой страх в кулаке. - Ты же герой, черт возьми, а не тряпка, - прошептал я себе. Я открыл глаза и застенчиво, как вороватая крыса, прокрался на улицу. И уже там сбросил тормоза и со всех ног понесся в сторону церкви, будто бы от этого зависела моя жизнь. Людей в этот ранний час было немного. В основном, бегуны-фрилансеры и собачники, которые неспешно и со вкусом выгуливали своих питомцев. Все, кто спешил на работу в город, уже давно успели набиться в свои машины или автобусы и, попыхивая выхлопной трубой, скрылись на горизонте среди далеких небоскребов. Должен признать, моя маскировка все-таки дала плоды. Прохожие смотрели на меня без интереса. До церкви я добрался без приключений, только вымотался от большого забега и чуть не свалился в обморок прямо перел дверью. Убедившись, что вокруг никого, я прислонился разгоряченным лбом к прохладной древесине и, прикрыв глаза, перевел дух. Сердце у меня в груди колотилось как бешеное, а щеки раскраснелись от возбуждения. Я чувствовал себя авантюристом, успешно ограбившим банк. Желание прыгать и кричать распирало меня. Полностью отдавшись ему, я даже отпрыгнул резко от двери церкви и обернулся. Я хотел было крикнуть па, что мы победили. Преодолели две улицы, как, черт возьми, два хоббита преодолели выжженные земли. Вот только па нигде не было. В мертвом саду лишь облупившаяся статуя ангела «как-его-там-иила» смотрела на меня своими пустыми, бездушными глазами. - Па, - тихо позвал я. Мяуканье облезлого котенка, ищущего свою заплутавшую мать. - Па! Тишина в ответ. Осознание навалилось на меня огромной снежной глыбой. Мне больше никогда не придется ждать па. Это он теперь ждал меня здесь, в этой маленькой занюханной церкви. В последний раз. Я толкнул дверь и вошел внутрь. Зал встретил меня душной тишиной и сладковатым запахом смерти. Стройные ряды скамеек были идеальны, как и всегда, но непривычно пусты и безжизненны. Только на самом конце, почти у алтаря, где стоял открытый гроб из красной древесины, сидел человек. Крупный альфа с пышной шевелюрой из каштановых волос. Он даже не соизволил обернуться на скрип двери, остался неподвижным, словно изваяние. Я равнодушно скользнул по его затылку взглядом. Все мое внимание приковал к себе красивый, наверное, стоящий уйму денег гроб. Я снял с головы кепку и на нетвердых ногах двинулся к нему, в душе молясь, чтобы тот оказался пустым. И нет, я вовсе не был наивным идиотом, но часть меня продолжала отвергать правду. Про себя я решил, что уж лучше эта история окажется подлой ловушкой для меня, нежели безжалостной правдой. Уж лучше па будет избитым и связанным в подвале какого-нибудь работорговца, но только не покойным в этой страшной, мертвой красоте… Но когда я увидел его, внутри меня разверзлась огромная пропасть. Остатки моей надежды треснули и провалились в небытие, оставив после себя лишь холодную пустоту. Господи, еще вчера я думал, что выплакал все слезы. Думал, что внутри меня уже не осталось ничего, но… оказался совершенно прав. Все слова, вся злость и ненависть, гневные обвинения и оскорбления, которые я собирался кинуть в лицо человеку на передней скамье, испарились. Исчезли и силы, и обида, и даже боль утраты. Осталось только немое смирение, что жгло мне душу прямо как прилипший к коже кусок льда. Я посмотрел на па: тот безмятежно лежал на кружевных подушках, и на лице его читалось только спокойствие. Я не раз до этого видел па спящим. Он всегда хмурился во сне или кривил губы, будто там, в стране грез, его что-то бесконечно терзало. Но здесь он казался совершенно другим. Он был удивительно красивым, его фарфоровая кожа будто светилась изнутри, на щеках лежал нежный искусственный румянец. Черные волосы, вымытые и блестящие, мягкими волнами стелились по белой подушке. Не выдержав, я протянул руку и пропустил одну прядь его волос между своих пальцев. Она блеснула, словно шелковая лента. Так красиво… С улыбкой я подумал о том, что всегда завидовал волосам па. Как же мне хотелось, чтобы мои волосы были такими же, как у него. Я отпустил прядь и прикоснулся пальцем к щеке па. Наощупь его кожа казалась ледяной. Я провел пальцем ниже и дотронулся до его верхней губы, чуть приподнял ее. Вместо зубов под ней была белая пластинка из гипса. Такие обычно вставляли в рот беззубым старикам, но мой па беззубым не был. По крайней мере, когда я видел его в последний раз. Сердце застыло у меня в груди, по коже пробежали ледяные мурашки. «Только не это», - подумал я. Встряхнул головой, отгоняя прочь страшную мысль, но в ней все равно прозвучал голос па: «На что только люди не идут ради наркотиков. Загоняют свои семьи в долги, продают куски своего тела, совершают преступления. Когда они чего-то сильно хотят, становятся безумными. Пообещай мне, Мэтти, что ты никогда не будешь продавать свой яд таким людям, потому что когда у них закончатся деньги, они придут за тобой и отнимут у тебя его силой. Они убьют тебя даже за крохотные капли, которые можно выцедить из твоих зубов». От накатившего ужаса у меня затряслись ноги. Я сам себя старался убедить, что мой па не мог умереть по настолько глупой причине. Только не он. Он ведь всегда был так осторожен. Нет, в его смерти виноват альфа. Этот самый альфа, терпкое дыхание которого сейчас оскверняло воздух в церкви. Я был уверен, это он его убил. Или же я просто хотел в это верить… Я снова пристально взглянул на па. Одну половину его лица, начиная от виска до скулы, скрывала черная вуаль. Я потянулся к ней рукой, намереваясь отодвинуть в сторону, но меня остановил чужой голос: Не стоит этого делать. Я резко отдернул руку и обернулся. Встретился глазами с тем, кого так тщательно пытался игнорировать. Незнакомый альфа неловко поднялся со скамейки и подошел ко мне. На вид ему было не больше сорока: высокий, статный, с копной густых, идеально уложенных каштановых волос. Одежка на нем была не из дешевых, это даже я своим провинциальным взглядом сумел оценить. Я вполне мог принять его за случайного богатого туриста, зашедшего поглазеть на местные достопримечательности (в виде чужих трупов), если бы только не его запах… Отдал бы все зубы, что передо мной стоял оборотень. От него за десять шагов разило диким зверем. Когда я говорю запахе дикого зверя, я имею в виду не запах шерсти или чего-то подобного. Я говорю о странном, практически не объяснимом на человеческом языке аромате свободы. Люди всегда пахли тем, что их окружает или тем, что они бесконтрольно заливали и запихивали в себя, будь то кофе или алкоголь, дешевые сигареты или сладкие закуски. Они впитывали в себя запахи своего искусственного мира, при этом теряя свой собственный запах. У нас, вампиров, запаха не было вообще. Мы были как призраки - в какой грязи мы бы не жили и каким дерьмом не питались, от нас всегда веяло чистотой и невинностью. Оборотни же пахли холодным ветром и полной луной, пением сверчков и кровью жертвы на острых зубах хищника. Они пахли ночью и первозданным могуществом природы. Странный запах, чарующий и отталкивающий одновременно. Я весь подобрался, обнажил клыки и дерзко уставился оборотню в лицо. Я не знал, чего мне стоило от него ждать. Па редко рассказывал мне о оборотнях. Говорил только, что они опасны и что когда-то давно, когда их кровь была густа, они могли превращаться в зверей. Вот только времена их господства прошли. Оборотни почти всегда рождались или альфами, или бетами. Омеги среди них встречались очень редко. Чтобы сохранить свой род, они разбавляли свою кровь человеческой, и теперь от былого могущества у них остались только жалкие крохи, но даже так, сама их сущность все равно внушала в окружающих страх. Оборотень сделал ко мне два шага и остановился. Внимательно посмотрел на меня сверху вниз, но мне показалось, будто это я взглянул на него с превосходством. Никогда еще прежде я не видел людей такими… жалкими. Я думал, что мое вчерашнее отражение в зеркале было эталоном скорбящего человека, но этот альфа… На нем то и лица не было. Вместо него - восковая маска, мертвая, болезненно перекошенная, с черными тенями, которые, казалось, намертво въелись в кожу вокруг глаз. Когда мы с ним встретились взглядом, альфа застыл, словно подстреленный. Его губы задрожали и приоткрылись. Мне даже на мгновение почудилось, будто он вот-вот в ужасе закричит, но он взял себя в руки и опустил голову. Я сразу понял, что его напугало. Мои глаза… Они были такими же, как у па - кристально-голубыми. Да и лицом я был похож на па, разве что волосы у меня были другими, не вьющимися черными, а светлыми и прямыми. - Матиас, верно? Тебя ведь зовут так же, как и его? - глухим голосом спросил альфа. Я молча кивнул и повернулся обратно к па. Мне больше не хотелось смущать альфу своим видом. Да и сам я видеть его не хотел. Мне было тошно. Этот ублюдок наверняка называл па «Мэтти». Господи, неужели меня теперь и от собственного имени будет тошнить? - Почему он так тебя назвал? Смешок вырвался у меня прежде, чем я успел его подавить. Неужели этот идиот взаправду ничего о нас не знал? Тогда какого хрена он вертелся рядом с моим па. Хотя о чем я говорю, ему наверняка было интересно только его тело. - Ты не подумай. Я знаю, почему вампиры называют детей своими именами, - внезапно сказал оборотень, а я даже удивился. Неужели они еще и мысли умеют читать? - Но почему он поступил так же? Он ведь был совершенно другим. - А вы его что, хорошо знали? - грубо спросил я. Меня дико раздражало то, как этот оборотень фамильярно отзывался о па. Да и тема разговора была явно не для беседы над покойником. К моему удивлению, альфа внезапно стушевался. Сгорбился, как побитая собака, и снова опустил взгляд в пол. - Хотел бы знать лучше, - тихо сказал он. Я удивленно повернулся к нему. Окинул его с ног до головы озадаченным взглядом. Как бы ни прискорбно мне было осознавать, но этот альфа явно не был похож на убийцу. На идиота похож, да, но не на убийцу. А я ведь, черт возьми, уже было решил, кого буду винить всю оставшуюся жизнь. Оборотень внезапно помрачнел. Его брови нахмурились, рот болезненно скривился. Он поднял руки, вцепился ими в свои волосы. Не глядя на меня, медленно осел на пол. Я заметил, как задрожали его губы. Его пальцы, сжимаясь все крепче, побелели от напряжения. Мне даже стало его жаль. - Я виноват, - прошептал он. - Это все моя вина. Его дыхание дрогнуло и спустя пару секунд перешло в задушенные всхлипы. Я почувствовал, как тугой комок рыданий подбирается и к моему горлу, и с трудом его сглотнул. Никогда еще прежде мне не доводилось видеть, как плачет альфа. Еще и оборотень. Я всегда думал, что им вообще человеческие эмоции не свойственны, но оказался не прав. Альфа, сидящий у гроба моего па, рыдал, как ребенок. Прямо как я еще вчерашним днем. Однако я знал, что па когда-нибудь от меня уйдет. Он готовил меня к этому с самого раннего детства, когда учил прятаться, заботиться о себе и выживать. Юность вампиры разменивают с большим трудом, до зрелых лет - доходят лишь единицы, до старости - не доживает никто. Моему па не было еще и тридцати, а он уже лежал в гробу. Дедушка, возможно, в день своей смерти еще моложе. В отличии от меня, этот альфа совсем не был готов к потере. - Он думал, моя жизнь будет лучше, чем его. Он надеялся. Мы все на это надеемся, - задумчиво произнес я. Оборотень у моих ног продолжал задушено плакать, но мне было плевать, слышит он меня или нет. Я просто говорил то, что считал нужным сказать. - У нас нет ничего, кроме наших тел, ни записей в телефонных книгах, ни медицинских карточек, ни фотографий. После смерти от нас остается лишь прах. И наши дети. Поэтому мы и передаем им свои имена. Из эгоистичного желания оставить после себя нечто большее. Эти слова мне сказал па, когда я спросил у него, почему нас зовут одинаково. Ему всегда было больно звать меня по имени. Я это видел. Однажды, придя домой после работы, он подошел к моей постели и сел рядом со мной. Думал, что я сплю, хотя я в тот день страдал от бессонницы. - Мне кажется, я передал тебе свое проклятие, - прошептал он. - Как он когда-то передал его мне. Может, мы все жестоко ошибаемся? Я в ответ лишь едва заметно дернул плечами. Па при мне больше никогда не выражал своих сомнений. Они остались между нами, разверзлись глубокой, почти смертельной раной. Казалось, нечаянно дерни за край, и хлынет кровь, которая смоет собой хрупкую иллюзию семьи, что мы с па так долго и отчаянно строили. Я бросил взгляд на оборотня. Тот сидел, прислонившись спиной к алтарю, и неотрывно глядел в потолок, расписанный изображениями счастливых ангелов. Слезы на его глазах уже успели высохнуть. Мы с ним больше не обмолвились ни словом. Когда за гробом па пришли люди и вынесли его из церкви, мы молча отправились за ним: вначале гроб, потом оборотень, а следом за ним я. В полном молчании мы вышли на маленькое, огороженное покосившимся забором кладбище, где на последнем ряду чернела свежевырытая яма. Вокруг нее уже успели скопиться люди, любопытные зеваки, пришедшие поглазеть на небывалое событие - на святой земле хоронили любовника дьявола. Увидав оборотня, они почтительно отступили и даже перестали галдеть. Только самые смелые продолжили таращиться во все глаза то на открытый гроб, где фарфоровой куклой лежал мертвый вампир, то на меня - его маленького, все еще живого ублюдка. Я сильнее натянул на лоб кепку, стараясь спрятаться от их взглядов, и, ускорив шаг, поравнялся с оборотнем: - Они точно не осквернят его могилу? - тихо спросил я. - Не посмеют, - выдавил тот сквозь зубы. Он взмахнул рукой, и откуда ни возьмись появились суровые альфы в черном. Они быстро отогнали от могилы толпу, оставив вокруг нас мертвое поле, в котором, хотя бы, воцарилось нечто наподобие тишины. Сам похоронный обряд практически не произвел на меня впечатления. Я всецело был поглощен своими мыслями о па. «Как корабль назовешь, так он и поплывет». У меня перед глазами появилась его сгорбленная фигура за письменным столом. Вот он склоняется над тетрадью, пишет в ней увлеченно, а его непослушные черные волосы лезут ему в глаза. Мне хочется помочь ему, заправить волосы за ухо, но как только я касаюсь его, он вздрагивает и отбрасывает мою руку в сторону. Смотрит на меня яростно, и в глазах его нет ни капли узнавания. Оно приходит позже, спустя пару секунд, когда он вдруг испуганно вскрикивает, подается ко мне и обнимает за плечи: - Прости меня. Я на секунду все забыл. Будто стал сам не свой, - неразборчиво лепечет он, но я не слушаю. Мне хоть и было десять лет, но идиотом, черт возьми, я не был. Я не хуже его знал, что именно происходит. - Матиас, - голос оборотня резко вывел меня из размышлений. Я вскинул голову и хмуро уставился на альфу. Тот стоял совсем близко и, не глядя мне в глаза, протягивал маленький белый конверт. - Пятьсот тысяч. Это все, что я могу тебе дать. У тебя нет документов, поэтому я открыл счет на третье лицо. Здесь вся информация. Когда достигнешь совершеннолетия, сможешь забрать все. С сомнением в сердце я все же принял конверт. Что делать с такими деньгами, я понятия не имел. Бессмысленный подарок, все равно что дорогой рояль глухому, но все-таки этот оборотень был должен мне. Я принял его дар, хотя цена его была несопоставима с моей потерей. После того, как гроб полностью засыпали землей, оборотень вызвался проводить меня до дома. Не сказать, что я был счастлив в его компании, но с ним мне было гораздо безопаснее, чем без него. Люди, что были на похоронах, косились на меня с откровенной враждебностью. Мы шли пешком (я категорически отказался садиться в его машину), я - впереди, он - сзади. Я чувствовал затылком его тяжелый, пристальный взгляд. Слышал нервные щелчки зажигалки. Он курил без остановки. Наверное, даже оставил после себя след из окурков, прямо как в дурацкой детской сказке. Мне оставалось только надеяться, что по нему меня никто не найдет. Оказавшись у двери своего подъезда, я обернулся и всем своим видом показал, что прощаюсь. Слов благодарности я не приготовил, они были совершенно ни к чему. Теперь, когда па уже лежал в земле, между нами не было ничего общего. Оборотень понял меня без слов. Сухо кивнув, он развернулся и побрел прочь, сгорбленный и жалкий, будто униженный старик, а не альфа в самом расцвете сил. Я задержался на несколько секунд, глядя на его удаляющуюся спину. И снова в мою голову закрались мысли о па. Я думал о том, что он наверняка любил этого жалкого оборотня. Любил даже больше, чем меня, ведь из-за него он меня и оставил. Пусть этот альфа и не убивал па своими руками, все же вина за его смерть лежала на нем. Если бы не он, па прожил бы немного больше. Прожил бы скучную, жалкую жизнь, состоящую из сплошных страхов и ограничений, но все-таки рядом со мной. Я горько усмехнулся и, развернувшись, отправился к себе домой. Мысленно пообещал себе, что если встречу этого оборотня еще раз, то точно его убью, а пока дам ему время. Он ведь тоже скорбел, и па определенно заслуживал его страданий.