Пожалуйста, улыбнись

Сколько себя помнил Сехун, он никогда не любил больницы. Болезненно-раздражающий цвет стен и удушливый устоявшийся запах лекарств, который, казалось бы, въелся даже в каменные плиты пола. Иногда этот гнусный «аромат» разбавлялся резким запахом дезинфицирующего моющего средства и нашатыря. Войдя в холл, Сехун заметно оживился и уверенно направился к окошку регистратуры. – Что вам угодно, – устало посмотрела поверх очков женщина средних лет. – За последние двадцать минут к вам должны были привести девушку, которую сбила машина. Мне нужно знать, что с ней, и в какой она палате, – быстро проговорил парень, в упор глядя на женщину. Та сразу стала более серьезной и открыла блокнот с кучей каких-то пометок и цифр. Пробежав глазами по странице, она ткнула в одну из последних записей. – Ни Джу, дата: 21 декабря, время поступления: 23:09, – прочитала она и посмотрела на парней: – Она в реанимации. Состояние и правда очень тяжелое: потеря крови, переломы ребер, сотрясение мозга, многочисленные ссадины и синяки… Её слова Сехун услышал как сквозь вату. Он все еще цеплялся за наивную мысль, что это все не с ним, и речь идет о другой девушке, которую он даже не знает. Он боялся. И не того, что он увидит чуть ли не полностью забинтованную Джу с синяками по всему лицу. Он боялся, что потеряет её. Что в один миг исчезнут их ужины на двоих, их совместные просмотры фильмов под пледом, их долгие прогулки, вне зависимости от времени суток и поры года… – Хэй, соберись, – Чонин вернул его в реальность, положив ладонь на плечо. – Её сейчас оперируют. Пойдем, будем ждать. И… – брюнет отвел взгляд и добавил тише: – … надеяться на лучшее. Сехун даже не почувствовал холод и неудобство кресел в коридоре. Мыслями он был где-то там, за дверью, где находилась она. Почему-то парень представлял что-то похожее, что обычно показывают в фильмах: окровавленное беззащитное тельце, распростертое на жестком операционном столе; вокруг писк и тихое жужжание многочисленных приборов и датчиков; врачи и медсестры что-то делают, пытаясь разжечь еле теплящийся огонек жизни внутри нее. Чонин пошел к автоматам, чтобы купить кофе. Блондин очень любил и ценил это в друге: он не станет навязывать свои утешения, он чувствует ситуацию и понимает, что все слишком серьезно. Незаметно для себя, Сехун задремал. Наверное, просто не выдержал под напором всех потрясений, случившихся за сегодняшний вечер… – Сехун. Сехун! Ну, вставай же, соня, – желанный голос выводит парня из дремы. Вот она, его Ни Джу. Большой синяк на правом виске, рассеченная губа и перебинтованная рука. Но она жива. Стоит, ходит, улыбается. Блондин не мог сначала ничего сказать. Это чувство было сродни тому, когда маленькому ребенку подарили самый желанный подарок. Быстро вскочив с места, Сехун кинулся к любимой и аккуратно, как хрупкую куколку, прижал к себе. – Ты не представляешь, как я волновался… – предательски дрогнул голос. Ну и пусть. Мужчины тоже иногда плачут. – Глупенький, – нежно выдыхает Джу ему в шею, – нет ничего такого, чтобы отделило меня от тебя. Я всегда буду возвращаться, чтобы не случилось. – Сехун? – позади слышится обеспокоенный голос Чонина. – Сехун! Блондин пытается повернуться на голос друга, но не получается. Ни Джу держит слишком крепко, будто бы вросла в пол. А Чонин не прекращает звать его… – Сехун! Да проснись же! Парень открыл глаза и увидел растерянное лицо Чонина над собой. Те же холодные стены и мертвый свет ламп. Всего лишь сон. Конечно, это было бы слишком просто, наивно и красиво для нашей реальности. Даже красочные сны не спасут, если у жизни на тебя другие планы. – Ну-ну, – Чонин положил руку на плечо приятеля. – Операция уже закончилась. У Ни Джу сломано два ребра и достаточно сильное сотрясение мозга. Там доктор хотел бы с тобой поговорить. Он у её палаты. Сехун быстро согнал остатки сна. Её уже прооперировали. Значит, она в палате, и её можно будет навестить. Но сначала к доктору, он наверняка скажет, как дальше следить за Джу, что ей можно делать, что нельзя, какие лекарства нужно давать… – Здравствуйте, – негромкий успокаивающий голос принадлежал невысокому мужчине плотного телосложения. – Вы, я так понимаю, родственник пострадавшей? – Да, меня зовут О Сехун, – поспешно поклонился блондин. – Доктор, как она? Мне можно её увидеть? – Да, думаю, вы можете зайти, но я хотел бы вас предупредить… – Спасибо, доктор! Я только на минуту, я сильно не буду её тревожить! – перебил мужчину Сехун. – Погодите, – остановил его врач. – Вы ведь не дали мне договорить. Идите, пока она в сознании. Но мы предполагаем, что это продлится недолго. Парень заметно побледнел и замер на месте. Нет, только не это. – Видите ли, у неё серьезная травма головы. И из-за этого состояние Ни Джу фактически предкоматозное. Я понимаю, это тяжело принять, но мы сделаем все возможное, чтобы… – Пожалуйста, – шепотом прервал его Сехун, – позаботьтесь о ней… Вы не представляете, насколько она важна для меня. После этого он решил не терять времени. Время, время, время. Даже сейчас его не хватает. У них было слишком мало этого времени. Ни Джу, это нечестно! Все лишь чуть больше года. Она же обещала. Они должны были поехать в свадебное путешествие куда-нибудь в Европу, хотели двухместный велосипед, хотели прелестную дочь… Одинокая кровать возле окна. Над ней – тусклый ночник с таким же холодным светом, как и везде. В жестких белых простынях лежит девушка с тщательно перебинтованной головой. Бледная и едва живая. Казалось, больничная палата высасывает из неё последнее тепло. На ватных ногах Сехун подошел к кровати. В книгах обычно пишут, что, когда человек в коме, он будто бы спит. Да, это будто сон, но другой. Болезненный, неестественный, тяжелый по своей природе. Это сон, под которым скрывается борьба за жизнь, за билет обратно. К тем, кто будет преданно ждать возвращения в реальность. Блондин едва ли не падает на стул со спинкой, представленный к её кровати. Медленно скользит глазами по хрупкому тельцу, лишний раз боясь прикоснуться – вдруг рассыпется. Рассыпется, раскрошится, исчезнет. Нет, Ни Джу, ты же сильная. Ты так часто говорила ему об этом. Аккуратно, не дыша, он берет с одеяла её ладонь. Кажется, что холодные пальцы растают в его руках. Нежно подносит их к своим губам, подавляя в себе подступившие к горлу слезы. Почему так бывает? Ты видел, обнимал, целовал живого человека, а спустя два часа молишься о том, чтобы кто-то свыше сохранил ему жизнь. Это так несправедливо… Боковым зрением Сехун уловил еле заметное движение. Ни Джу глубоко порывисто вздохнула и слегка приоткрыла глаза. Уголки губ едва дрогнули, показывая, что она хочет улыбнуться. Но тяжело. Видно, что каждое движение дается ей с трудом. – Привет, милый, – шелестящие слова зависают над подушкой. – Прости, я все-таки не смогла сдержать… – Тише-тише, – Сехун зло вытирает выступившие слезы и еле-еле касается губами лба девушки. – Ты только не сдавайся, ладно? Ты проснешься, а я буду здесь. Поспи, наберись сил, хорошо? Только прошу… – предательский всхлип, на который парень даже не обратил внимания, – не оставляй меня одного. Она молчит, но продолжает смотреть на него. Кажется, что Джу даже улыбается. Была бы возможность, она бы обняла, погладила по голове, сказала много всего утешающего. Обычно это помогало, и он снова начинал улыбаться. Сейчас же её предел – просто смотреть и стараться не потерять связь с реальностью. – Сехун, – наконец, собрав последние силы, выдыхает она. – Я тебя не брошу. Только сделай кое-что… – Да-да, конечно, – быстро закивал в ответ блондин. – Пожалуйста, улыбнись, ради меня… – краешки губ снова дрогнули, рождая намек на улыбку. – И не забывай улыбаться, чтобы не случилось. – Хорошо, – слова так тяжело ему даются. – Я буду улыбаться, только… Сехун не успевает договорить. Многочисленные датчики начинают трещать, пищать, гудеть. Покой палаты нарушают вбегающие медсестры и врач. Мужчина что-то командует, подбегает к Ни Джу, начинает щупать пульс. Кто-то берет Сехуна выше локтя и тащит к выходу из палаты. Но парень не идет. Он понимает, что если покинет помещение, то навсегда потеряет её. Ту, которая подарила ему лучший год в его жизни. И которая обещала дарить такие же годы до конца его дней. Чонин не прекращает попыток вывести друга из палаты, и только физическое превосходство помогает ему это седлать. Вне покоя Сехун обмяк в руках Чонина. Слишком тяжело и слишком неожиданно. Слишком на пределе эти два часа. Слишком мало времени, чтобы смириться с непримиримой потерей. Ни Джу, ты же обещала…