10 видов поцелуев

      Снег кружит и белоснежные хлопья танцуют волшебный танец.       Джекейрис смотрит на них, хотя до сих пор не привык, что белые, холодные крупицы могут лететь вот-так, прямо с затянутого серой поволокой неба. Небо на севере серое всегда. И всё равно, что там, на жарком, давящем зноем юге сейчас разгар солнечного лета.       Тут свои правила, свои уставы и нравы, которые ему, южанину чистой крови, не понять никогда. Эти края холодны и суровы, строгие и беспощадные, а единственное, что греет душу среди пустошей вьюги и льда — улыбка? Улыбка, что способна заставить забыть о войнах, победах и поражениях. Улыбка, которую он впервые увидел среди винтерфельского чертога и замер, словно намертво застывший среди холодов и прозрачного льда. — Боишься? — серые глаза напротив глядят ему прямо в душу. Серые, словно лезвие клинка и такие же острые, режут его насквозь. — Боюсь, Сара. — хрипло отвечает Джейс и не лжет, страх и вправду разьедает горло. А ещё горечь. Горечь о том, что не встретил её в прошлой или в будущей жизни. Горечь о том, что она — бастард, а он — наследник матери и Железного трона. И о том, что он обещан другой, а Сара… Сара предназначена льдам и Северу.       Пламя и лёд. Несуразная. Невозможная песнь. Такую не сочинит ни один менестрель, разве что в пяном бреду или в злую насмешку.       Нож в её бледной руке не дрожит. Лезвие в цвет её глаз ровно врезается в кожу. Чертит на аккуратной ладони девушки длинную алую ленту с которой струится кровь, а она не смутилась и даже не пискнула. Её кожа белая, будто вымытая молоком, темные брови свелись к переносице, с алых губ срывается крохотное облачко пара, но тут же растворяется в воздухе. Она особенная. Совсем не похожа ни на одну из тех южных, разнеженых леди, которых ему доводилось видеть на матушкиных приемах. — Теперь ты — протягивает нож и Джейс медленно его принимает.       Может, потом их обоих проклянут боги. Но Джейс не может иначе, не хочет, не знает как преодолеть то чувство, что ворочается внутри и греет слева между сплетением ребер.       Снег с небес летит, будто безумный. Богороща. Тень чардрева с алой листвой и кровь. Такая же алая. Он берет её руку в свою. Так делали во времена предшествующие року Валирии. И Сара — его, а Джейс — её, не перед Семерыми и Старыми богами, а перед теми, древними, давно забытыми божествами, которые унес в бездну забытья рок.       Он целует её. Под звездами северного неба, которые ярче в сто, нет, в тысячи раз. Запускает пальцы в вьющиеся темные кудри и задыхается от аромата снежной хвои, что пропитала её наряд. А на губах вкус кислого, перезрелого вина от которого сводит зубы. Завтра Джейс поднимет дракона в небо и покинет Винтерфелл навсегда, а она останется прикованной к этой суровой земле на длинную зимнюю вечность.       Сара, его милая Сара. Зимний цветок среди снега, что не боится ни холода, ни пурги. Он прижал её к себе ощущая, как спокойно и мерно бьется сердце в её груди. — Веселее, Джейс. — улыбнулась она поднимая глаза не к нему, а к затянутому стальным куполом небу. — Это ведь не прощание. Это просто «я тебя больше никогда не увижу».