Первый поцелуй
29 декабря 2023 г., 23:06
Поднимались на́ гору любви, Больно раня локти и колени. В небесах скорбели соловьи, Видя наши сгорбленные тени.
Хор септы поет. Громко. Тонко. Печально и сладко. У Хелейны дрожат коленки, руки, и даже пальцы уже онемевших ног. Ей отчего-то боязно и неловко, хотя служанки нарядили в новые туфли и лучший шелк, а серебристые волосы увенчали ладной, рубиновой диадемкой. Сотни глазниц с интересом заглядывают ей в лицо, боги, как же Хелейна их всех боится. Ведь все улыбки вокруг — ощущаються как оскал. И, кажется, под ними легко оступиться, а чего хуже — свалиться на пол. В её вспотевшей ладошке чувствуется Эйгонова рука. Его напряженное, твердое как кора деревьев предплечье. Хелейна старается хоть мигом взглянуть на него. Забавно, братец так хорохорится, что невольно похож на лесного скворца или на маленького съежившегося от прохлады воробушка. Хелейна очень хотела бв прошептать ему это, тихо, у края ушка, но он лишь рассердится и совсем ничего не поймет. Фыркнет ей что-то, назовет непутевой дурехой. А Хелейна уже успела пообещать матушке, что сегодня всё непременно закончится хорошо, что этим вечером ей не придется краснеть илт плакать. Эйгон приколотил на лицо страдальческую улыбку. Напрасно, ведь она ему совсем не идет. Хелейна знала, что он умеет искренне и громко смеяться, а смех этот колокольчиком летит от конюшен к двору. Хелейна знает, кто на самом деле причина его несчастья, что сейчас тащится подле рядом в милом платьице и добротном плаще. Виноватыми всегда бывают нелюбимые. Они шли к алтарю быстро, будто время стекало по её пышных, вышитых акациями и листьями рукавах. Спешка ни к чему хорошему не приводит. Вот, теперь они ошалело стоят слыша бой сердца в висках и тяжелое, сбивчивое дыхание с губ друг-друга. — Надо подождать, пока наши души догонят нас. — тихо шепчет Хелейна, но Эйгон лишь делается смурнее, хмурит брови, кривит лицо. Хелейна понимает, что вновь что-то да наделала, что-то упустила, но что именно — невдомек. Тяжелый плащ на плечах будто камень утягивающий в бездну. Быть может ей извиниться или попросить прощения, быть может развернуться на каблуках и что есть духу броситься в сад? Там цветы и листва, бабочки с полупрозрачными крылышками и цикады. Там душа её по-настоящему радостна и жива. Но нет, печальный взгляд матушки за спиной всё же не позволяет. — Мне кажется, жизнь ничему не учит тебя, сестрица… — тянет Эйгон, но в голосе его больше золы и пепла, чем желания уколоть — но брак не жизнь, это гораздо жёстче. Их вечные клятвы оглашает старый, как филин в седом оперении, согбенный септон. Дряблый голос дрожит, слова мешаются с хрипом. Но последнее слово тонкой иголочкой на всю глубину входит в сжатый от жара мозг. Эйгон целует её. Не так, как бывало в детстве, ведь тогда в этом кратком касании было больше тепла и чувств. Сейчас же —сухое, как пустыни Дорна прикосновение его истресканых от ночного похмелья губ. Быть нелюбимой это всего лишь неудача. Матушка была права, Хелейне стоило меньше мечтать. — Прости, Хел. — наконец-то выдыхает виннным чадом в лицо Эйгон, кажется, спустя тысячи лет. — Мне вправду жаль, что твой первый поцелуй такой. Я попытаюсь, чтобы ты не сожалела. «Боги, Эйгон, какая ложь» — хотела вскрикнуть ему в лицо Хелейна громко и безудержно хохоча. Ведь единственный человек, которого Эйгону жаль — никто иной, как он сам. А сухой поцелуй, что касается губ Хелейны уже далеко не первый. Тот, кто украл его в тени предрассветного сада сейчас глядит на них взглядом безумца из тени пустого угла.
