Порхай, как бабочка, жаль, нет ружья

Андрей не то чтобы не ждет Миху — так-то, если без дураков, он ждет его полжизни. Охуеть, конечно, арифметика: Миха, я тебя знаю уже дольше, чем не знаю, я с тобой больше, чем без тебя (до тебя). С каждым годом пропорция эта будет все больше в их пользу. В пользу мы. Другое дело, что раньше это было ожидание фоновой готовности — такое, когда не рассчитываешь даже, не загадываешь, но, если случится — не растеряешься. Как если бы в космос предложили внезапно полететь — не то чтобы ты прям всерьез собирался и на тренировочной центрифуге каждый день катался в робкой надежде, но если вдруг позовут — то ни на секунду не затормозишь, не задумаешься, и где у вас тут принято «Поехали!» кричать? Поэтому Андрей, конечно, ждёт, но без особого запала. По возвращении в Питер Миха куда-то проебался: не объявляется вот уже три дня. Они не договаривались ни о чем, и Андрей где-то всё прекрасно понимает (нихуя он не понимает, но по крайней мере может натянуть элегантный плащик объяснения на происходящее). Скорее всего, Миху попустило. Миха испугался. Пришел в себя и понял, каких дров наломал – и заставил Андрея наломать. Угомонился. Скинул морок и проклятый блок в голове – или как он там это обозвал в своей горячечной исповеди под пологом нестыдной темноты отельного номера? Решил об Андрея проблему и расколдовался, блин. Дальше я сам, Андрюх, да? С этим мы развязались – спасибо за помощь, ты настоящий друг, – но вот то, что ты мне там наговорил – иди нахуй, пожалуйста, с этим пидорским угаром. Миха сначала ему обломился, а теперь обламывает — и без обид, правда. Андрей уж точно не в накладе: было охуенно, было просто охуительно, было так, блядь, хорошо, как он себе не разрешал и загадывать все 15 с лишним лет. Главное, чтобы Миха не сорвался по хмурой дорожке, не справившись с интенсивностью эмоций и осознанием этих двух неполноценных эпизодов неловкой дрочки. Андрей же как-то собирается уживаться в одной голове с воспоминаниями о том, как Миху выгибало у стены и как он вышёптывал требовательно Княже, делай вообще всё блядь, только делай уже. Сука. Жаль, нет ружья.

***

После получения гонораров общий сбор под лозунгом «Кажется, хуесос Гордей зажал бабло и сильно не доплатил нам за тур» импровизированно перекочевывает к Поручику, а потом не менее творчески перетекает в бытовую попойку. В какой-то момент подтягиваются Сашины друзья по бизнесу, кто-то звонит знакомым девочкам, Балу уже почему-то без майки и любовно прижимает гитару к голому торсу – алло, Шурик, там, если чё, две струны лишние, не охуей с непривычки. Андрей как увидел Миху несколько часов назад у офиса Гордея, так до сих пор не может перестать реагировать. Это всегда так было или подрубились разблокированные сенсорные уровни после недавних акробатических этюдов? По всему выходит, что всегда – всегда хотелось быть поближе, просто раньше можно было чесать с бодрым видом, что это у них так единый творческий организм работает: чем меньше дистанция, тем ловчее слова и ноты друг из друга тащить, а из Михи еще и речь для окружающих добывать: если вот не совсем прямую, то хоть не особо кривую. Теперь, конечно, особо не поотпираешься. К Михе тянет. И от Михи внутри всё тоже тянет. Миха ведет себя странно: почти не пьет, цедит одну бутылку пива весь вечер и бросает на Андрея нечитаемые взгляды, когда думает, что он не видит. Он то ли замышляет что-то, то ли раскаивается, то ли бесится – то ли, что, кстати, более вероятно, сам не может понять, что у него там за эмоция. Чеховское ружьё, которое всё перепутало и висит заряженное не на стене, а дамокловым мечом над ними обоими, выстреливает аккурат к концу третьего акта вечера. И ладно бы – родная трёхлинеечка (руки пахнут винтовкой Мосина, спасибо за новый прилипчивый шлягер, Два-Самолётчики!) или «Калаш» на худой конец. Андрей бы принял всё на себя – на том бы и порешили. Но нет же: палит дуплетом, из двустволки – и попадает по ним обоим. Андрей хлебает холодную воду из-под крана, неловко нагнувшись над раковиной, когда на кухню притаскивается Миха и тяжело падает на табуретку – то ли как в кресло партера, то ли как на скамью подсудимых. Андрей заворачивает воду, утирает лицо ладонью и разворачивается к нему. Миха прикуривает и постукивает зажигалкой по коленке, а из расхлябанного крана мерзко капает вода. В какой-то момент Андрею кажется, что эти двое войдут в синхрон как сумасшедший метроном бытового раздрая. – Так, – говорит Андрей, отлипая от раковины. Дальше у него сценарий не прописан – собирается нырнуть в спортивно-интуитивное ориентирование на местности ситуации, потому что терпеть эту тягостную капель и чугунное молчание Михи уже невозможно. Миха подрывается в момент, как пинчер, отпущенный с поводка и взявший след. Встаёт и словно разом занимает собой все пространство кухни, даром что плечи сутулит и шею гнет – то ли виновато, то ли боязливо-упрямо, будто с гибельным восторгом собирается идти напролом. Андрей только выгибает бровь на этот маневр – неужто рожу мне бить собрались, батенька? – Так, – снова комментирует Андрей. – Миш. – Андрюх, ё-моё, – злится Миха, туша сигарету в пепельнице по-барски, не докурив до фильтра, и вскидывая на него взгляд. Там полный набор: и отчаяние, и неуверенность, и раздражение, и просьба, и усталая решительность, и предвкушение, мать его, прямо тревожный чемоданчик эмоций – хватай и беги. В случае пожара – горите. Миху опять развинчивает, но в этот раз Андрей хотя бы точно знает, куда выворачивать: руль в сторону заноса. Ну, надо ему, чтобы во время шторма за штурвалом стоял Андрей, чтобы всё взял на себя, отмазал его от допроса собственных демонов – не проблема, принято единогласно. – Сигареты кончились, – говорит Андрей, глядя ему в глаза. – Пойдем разживемся, – и дергает головой на выход из кухни. Миха переводит взгляд на едва начатую пачку «Винстона» на столе и хмурится непонятливо. – Миш, не тупи, а? – советует Андрей и засовывает пачку в карман своих джинсов. Для большей доходчивости вмять бы ему ладонь в лоб – глядишь, немного здравого смысла удастся втереть. Вот чё он, хочет, чтобы Андрей на всю хату орал «Поехали трахаться, сил моих больше нет, сука»? Да даже если и не кричать – в любой момент кто-то может нарисоваться в коридоре или на пороге – туалет, пользующийся нынче особенной популярностью у перебравших гостей, аккурат через стеночку. Миха всё-таки сращивает два и два и светлеет лицом, понятливо улыбаясь – и от этой улыбки Андрею хорошеет неприличным образом. – Двигай, – понукает он, не рискуя подталкивать Миху, да и вообще лишний раз сейчас трогать его: во избежание травм держитесь за поручни и от греха подальше. Им почти удается слиться по-английски под общий равнодушный шумок тусовки, но в самых дверях Андрея настигает Ренегат, видимо, решивший стать персональным проклятием его личной жизни и блюстителем благонравия в группе. – А вы куда? – интересуется он с любопытством. – Козлу под муда! – моментально вскипает Миха, который о тактике ведения кризисных переговоров, судя по всему, имеет весьма отдаленное представление. – Во, Миху размотало, пойдем подышим, – смиренно поясняет Андрей, надеясь, что этого хватит для объяснения михиной алогичной агрессии. – Так он же за весь вечер одно пиво выпил, – удивленно замечает Саша, поправляя очки. Зря, отстраненно думает Андрей. И ляпнул это зря, и очки носишь: с таким уровнем занудства и нулевым инстинктом самосохранения заебешься их снимать каждый раз, когда кулак в лицо будет лететь. – А ты чё, считал, что ли? – прищуривается Миха, как-то ультимативно застегивая молнию на кожанке резким движением снизу вверх. – Да так, обратил внимание, – не ведется Саша и тут же оживает: – О, погодите пять минут, я с вами, тоже проветриться хочу. Андрей вздыхает. – Давай, – успевает проговорить он вперед Михи. – На улице подождем. Ренегат кивает, зачем-то стучит себя по часам – словно божится, что не более пяти минут, – и отчаливает в сторону то ли кухни, то ли туалета. – Валим, – командует Андрей, дергая дверь на себя, выпуская Миху и стараясь не хлопать слишком сильно, чтобы не привлечь еще кого. По лестнице сбегают в рекордные сроки – хорошо все-таки, что Миха не пил. Кстати, об этом. – А ты чё это правда без крепчаги? – спрашивает Андрей, когда они вываливаются из парадной и быстрым шагом двигают через двор к дороге. – То, – буркает Миха, не поворачиваясь. Андрея пронимает с этих двух букв просто влёт: Миха не пил, потому что Андрей еще когда запретил? Или потому, что рассчитывал сегодня на… что? – Бля, – емко говорит Андрей. – Шевелись давай, а то сейчас твоя фанатка нам на хвост упадёт, – язвит Миха, оглядываясь через плечо. Что-то странное в его интонациях, Андрей подсобрал похожие во время тура по Штатам, но сейчас точно не готов в этом разбираться. Дороги почти пустые, приходится брести вперед с вытянутой рукой минут пять, прежде чем наконец рядом с Андреем останавливается бомбила, готовый взять двух здоровых мужиков в три утра на борт. Андрей быстро договаривается по адресу и деньгам, машет чуть стоящему в стороне Михе – поехали. Миха по привычке падает на переднее сиденье, чтобы было куда вытянуть ноги. Андрей устраивается за водителем и следующие двадцать минут прилежно пялится в окно, чтобы только не напарываться взглядом на михин профиль, прикрытый отросшими волосами – и на свои мысли о том, как было бы охуительно прямо сейчас намотать эти волосы на кулак. Ситуация, конечно. Они ведь в этом такси везут не только своё сумасшествие, но и прозрачное понимание того, куда и зачем они едут. В предыдущие разы все можно было списать на влияние обстановки: мы оказались в замкнутом пространстве автобуса, номера отеля, гримерки, каркаса кровати – ну и психанули в заданных обстоятельствах, вот так вот экстравагантно сымпровизировали, сдетонировали на короткой дистанции, следующий вопрос! – то сейчас отбиваться нечем. Миху уже не прижимает так безбожно, как в туре, он не лезет на стену от того, что пытается, пытается – и все никак. То есть, экстренной ситуации, на которую легко можно всё свалить, нет. Они сознательно свалили с тусовки, целенаправленно поймали машину и в трезвом уме (браво, Миха!) и твердой памяти едут до конечной, станция «Пиздец». Андрей везет Миху трахаться, и когда это мы так залихватски проворонили шесть поворотов не туда?

***

Приличий хватает на три лестничных пролёта, а дальше все приличия в пролёте. Миха зажимает его у перил, наваливается, лезет целоваться, жмется бедрами – и это охуеть что такое. – Прям так? – поддевает Андрей, опуская руку на его ширинку. – Я не пил и не. Ну, – Миха выдыхает неровно и торопливо облизывается. – Думал, мы. Молчит. Андрей кивает, мягко отпихивает его и поднимается до квартиры. Не пил, не дрочил – может, постился еще и к заутрене ходил? Думал, мы – продолжим? Ждал, что Андрей догадается, позвонит, приедет, сделает всё, как надо Михе, заберет у него необходимость принимать решение, снова всё возьмет на себя? Вьючное животное для перевозки социальной ответственности. Шесть букв по вертикали. А-н-д-р-е-й. В квартиру вваливаются аккуратно, раздеваются почти чинно – Миха даже умудряется как-то интеллигентно топтаться грязными кедами исключительно на коврике. Оставшись босиком, он вдруг почему-то теряет всю решительность и смотрит на Андрея с затаенным вопросом. – Чай предлагать не буду, – обещает Андрей, подходя вплотную и устраивая ладони на его боках. – Мих, ну уж щас-то? – недоверчиво успокаивает он, подталкивая к спальне. Щас-то чё тормозить, ну. Поздняк. Чего ты, а. Некого бояться или смущаться. Мы одни – вернее, нас двое. Миха тянется целоваться – и так у него это выходит застенчиво и жадно одновременно, что Андрея вот-вот клеманёт напрочь. Миха иногда выдаёт вот эти свои повадки кроткого мародёра в теле диковатой махины, и это совсем уж не влезает ни в какие ворота, ни Андрею в душу – просто не помещается, блин. Миха весь сейчас в своей смертоносной манере неуверенного напора: он так частенько делает на интервью и в спорах, когда входит в раж и пытается выразить себя, но то и дело поглядывает на Андрея, заручаясь поддержкой, неосознанно запрашивая помощи или сверяясь – ну ты хоть понимаешь, да? От него пахнет табаком и немного пивом, двухдневная щетина царапается, Миха тычется то в губы, то в щеку, то в челюсть, сжимает за плечи, втирается бедрами и дышит сбивчиво – возбужденно, блядь. Он завелся от того, что прилип к Андрею, и эта мысль ошпаривает почему-то с новой силой. – Мих, – заговаривает его Андрей, бесцеремонно подпихивая к кровати, аллилуйя, нихуя себе, горизонталь в кои-то веки. – Давай уже, давай, – раздраженно подгоняет он, стаскивая с себя футболку. И Миха даёт, конечно – но вот совсем не то, на что Андрей рассчитывал. О чем – ну да, блядь, если не мечтал, то хотя бы стыдливо фантазировал. Это можно: после дней, когда Миха выходил на какой-то новый надзвездный уровень… миховости, выдавал что-то такое, от чего Андрея просто клинило на ровном месте (гребаная твоя шея, Мих, гребаные твои глазища, я бы эти твои грешные лохмы, сука, босиком он вышел на сцену – а кто б предупредил еще, что от вида этих голых и неукрытых стоп, почему-то особенно уязвимых на контрасте с броней плаща и штанов, Андрея поведет, как от порнухи) – так вот, после таких дней Андрей честно разрешал себе. Ну, не препятствовал, не пытался бодаться с собой и направить фантазии в другое русло. Никому от этого плохо не станет, да? Тогда Андрей не то чтобы прям представлял, но ему казалось, что секс с Михой – это как выебать лавину или трахнуть цунами: бешено, стихийно, беспощадно, громко и всепоглощающе. Неукротимый лесной пожар, который вспыхивает молниеносно, разрастается в секунду и перекидывается на огромные площади. Всё выходит вообще не так. Штаны снимают у кровати, не прекращая целоваться. Андрей успевает еще стянуть футболку, а потом Миха неуклюже валится на постель и утягивает его за собой. От трусов избавляются на ощупь, неловко дрыгая ногами и сталкиваясь коленками. Миха всё продолжает целовать его – и охуенно, правда, ноль возражений по части энтузиазма, но Андрею все равно что-то не дает покоя, дергает по краю сознания, но сквозь этот туман «наконец-то наконец-то наконец-то Миха Миха» пробиться не вариант. – Миш, – умудряется выдохнуть Андрей, обхватывая их обоих одной рукой. – Ага, – соглашается Миха, выгибаясь навстречу и прижимаясь лицом к шее, прикусывая, и от этого все остававшиеся мысли, прилипшие к стенкам черепа, как макароны ко дну кастрюли, отваливаются окончательно. Миха лапает его везде, куда дотянется – бестолково и суматошно, но это даже хорошо: он как будто без понятия вообще, что делать и как правильно, и в тридцать лет такое возможно, только если у тебя мозги отказали от желания. В конце концов, не фигурное же катание, чтобы оценки за технику и элементы выставлять – хотя за общее впечатление и подачу, конечно, 5.0: сдохнуть можно от такого ищущего, требующего, просящего и раскрывающегося Михи, от того, как он дергает бедрами навстречу, вбивается в кулак Андрея, царапает ногтями по плечам и тяжело дышит в рот, когда забывает целоваться. Андрей успевает подумать – ну щас, первый раунд так, просто чтобы сбросить это нервное, подрагивающее, накопившееся, – а потом уже по-человечески, иначе они убьются в процессе, и до обидного нихрена не запомнится в этой суматошной возне. Но Миха вдруг прихватывает его зубами за ключицу и туда же сообщает решительным шепотом: – Давай. Андрей пережидает набежавшее, сладко ноющее от груди к коленям ощущение – давай, блядь, Миха, щас дам ведь за все твои приколы, ты чё вообще такой, а? – Щас, – он отлипает от Михи и подрывается с кровати. Презервативы находит быстро – они всегда в запасе, и дорожную сумку с гастролей еще не успел разобрать, – а вот со смазкой дело швах. Ну, специальной у него дома как-то нет, а чем ее заменить, он и при хорошей-то жизни не сразу бы сообразил, а в условиях недостатка кровоснабжения головного мозга вообще задача для олимпиадников. Андрей беспорядочно шарит взглядом по комнате, предсказуемо ничего не находит, зачем-то заглядывает поочередно в несколько ящиков (ну а вдруг), топает в коридор, в ванную, отмечает про себя, что со стояком выходить на поиски – скверная затея, сука, как-то нелепо это всё. В ванной его ждет удручающий холостяцкий набор: зубная паста, шампунь, мыло, пена для бритья и крем после бритья – на него Андрей смотрит с промелькнувшей надеждой и облегчением, но вовремя выхватывает надпись «Свежесть с ментолом». Блядь, шутки про охладить пыл и тыл Миха ему не простит точно – как и острые ощущения от ментола в заднице. Ну почему все так. Хочется сказать – через жопу, – но в этом, блядь, и проблема. Андрей в припадке отчаянного вдохновения даже заглядывает в холодильник, но там из всех смазочных материалов – разве что давно просроченный спрей Пантенол. На кухне он с угрюмой решительностью рассматривает в упор бутылку подсолнечного масла и даже всерьез прикидывает, как подкатить с этой идеей к Михе, чтобы он ему шею не свернул. Хрен с ней, с шеей, конечно – на всё похуй, когда так хочется. Хотя от бесплодных поисков, нервяка, потери контакта с Михой и общего идиотизма и нелепости ситуации стояк начинает опадать, и Андрей раздраженно проводит по члену пару раз кулаком – механически, без особого удовольствия. Ты хоть давай мне тут это, жизнь не усложняй. Он рыщет по кухонным ящикам, полкам и шкафчикам, заранее зная, что нихрена не найдет: в квартиру переехал за пару месяцев до тура, не успел толком обжиться, да и даже если бы успел – вряд ли бы что нашел: ну нет у него в обиходе никаких кремов, откуда, бля. Максимум – WD-40 на балконе может найтись (чтобы петли не скрипели, а, Мих, как тебе юродивый юмор в качестве прелюдий, ну, это ж наша тема!). В коробку с лекарствами Андрей суется уже из чистой безнадёги: аспирин, цитрамон, леденцы для горла, градусник, моток серых бинтов, выдохшаяся зеленка, надорванный пластырь, активированный уголь, бальзам «Звездочка» – Андрей не помнит, чтобы покупал ее, но эта хуйня, видимо, как блуждающий нерв, сама по себе просто возникает в квартирах, как призрак постсоветского пространства. Пиздец, отупело думает Андрей. Потрахались. Ладно, ну, не смертельно же? Много чего можно еще, с Михой будет охуительно всё, необязательно ж прям до конца, потом, прям завтра Андрей закупится на год вперед, рассует по всем карманам и сумкам, чтобы в любой момент, всегда, как только припрёт – а с Михой будет припирать постоянно, Андрей уверен, – а пока так, по старинке. Мысли, конечно, немного кислые, тем более не хочется по-дурацки выглядеть перед Михой, который уже настроился, блядь. Но… Но на дне коробке находится детский крем – боже, храни фабрику «Свобода», Андрей никогда еще не испытывал такой радости при виде простецкого бело-зеленого тюбика, который, как бальзам «Звездочка», тоже по дефолту вшит в интерьер любой квартиры в этой стране. Сжав крем в ладони, Андрей быстро шлепает в спальню, по пути цепляя презервативы. – Блин, еле… Мих? – запинается Андрей, потому что Миха успел перегруппироваться, усесться к стене, обхватив колени и устроив на них голову. Сердце падает, как подстреленная утка: Миху опять замкнуло. Опомнился. – Миш, ты чего? – Андрей ложится в кровать и тянет его за руку, устраивая лицом к лицу. – Передумал? – тихо уточняет, поглаживая по боку под футболкой (чё вот он ее до сих пор не снял?). – Не, – Миха дергает головой, в полумраке кажется, что у него стиснуты зубы, и Андрей гладит его по линии челюсти – расслабься. – Просто. Чё тут, лежать как… Как будто я жду, пока ты там найдешь смазку и придешь меня трахнуть, ну понятно. Миха и его заскоки, киноэпопея в 1456 сериях, дубль первый. – Миш, ну? – Андрей целует его, возвращая в момент, когда все было понятно, классно и приятно. – Я хорошо сделаю, – обещает полушепотом в самый висок, снова обхватывая ладонью, просто чтобы убедиться, что они оба все еще настроены. Миха настроен еще как – дергается навстречу от первого же прикосновения. От этой честной реакции Андрея немного попускает: да всё будет охуительно, а как у них с Михой вообще может быть? Андрей делает еще пару резких движений кулаком, а потом тянется за кремом. – Щас, Миш, – обещает, на ощупь отвинчивая колпачок, а Миха вдруг вдыхает на полную и переворачивается на живот, утыкаясь лицом в подушку. – Миш? – уточняет Андрей, выдавливая крем на пальцы. – Ты хоть иногда говори, а? Андрей тянется скользкими пальцами к его заднице – и это охуеть что за зрелище, конечно, как будто он сам успел вмазаться. Андрей приподнимается на локте, чуть наваливаясь на Миху, и осторожно, на пробу, гладит между ягодиц. Миха взбрыкивает, неудобно выворачивает голову и смотрит раздраженно: – Ты чё? – Чё? – переспрашивает Андрей, поглаживая невесомо. Миха подрагивает от этих невыносимо интимных прикосновений и выглядит так, будто хочет отползти. – Пальцами туда, – цедит он. – Не надо. Давай так, – интонации упрямые, рассерженные и беспомощные одновременно. Ага, ну всё понятно. Трахаться в жопу давай, но пальцами – это уже совсем стыдное пидорство. Член еще можно запихнуть, это же секс, но вот руками трогать внутри ничего не надо – это противоестественно. Миха и его заскоки, дубль 2. – Надо, Миш, – уверенно пресекает это мракобесие Андрей, надавливая на вход. – Прям так сразу нельзя, порву, – это не должно было прозвучать угрозой, но Миху почему-то пронимает. Он замирает, почувствовав движение внутри себя, и тут же пытается зажаться и отстраниться одновременно. – Бля, Андрюх, серьезно. Давай без этого. Трахни меня – и дело с концом. Вот, что примерно он не договаривает, и Андрей не нанимался тут вообще-то повинности отбывать. – Это ты хрен угадал, Миха, – вкрадчиво бормочет он, осторожно толкаясь пальцем внутрь и для надежности придавливая Миху собой к кровати. – Я сам решу, да? Хорошо будет, Миш, очень хочу, чтобы тебе хорошо было, я знаю, как надо, как с тобой надо, – Андрей переходит на бессвязную искреннюю бормотуху, которая всегда безотказно действует на Миху, как гипнотизирует его. – Как тебе надо, Миш, – добавляет он, проходясь внутри по гладким стенкам: от того, как Миша сжимается, какой он невыносимо тесный – и каким он будет, когда Андрей наконец ему вставит, – все внутри стекается в тёплый щекотный узел. Миха молчит, уткнувшись лицом в подушку, только бедрами едва заметно подается на каждое движение. Андрей перебирается чуть повыше, чтобы одновременно растягивать его и шептать оголтелый горячечный бред на ухо: – Такой хороший, Миша, да? Два пальца сможешь? Сможешь, конечно, если я скажу – сможешь и кулак, – Миха вздрагивает на этих словах, но не испуганно, а как будто его прошивает от одних только картинок. Не собирается Андрей, конечно, этого делать, но, кажется, Миху колотит от одного факта того, что он может позволить Андрею всё – вот вообще всё, потому что это надо ему самому, а Андрей умеет разбираться с потребностями Миши. Два пальца, максимально плотно прижатых друг к другу, заходят туговато, Андрей не спешит, но и совсем тормозить не собирается: – Расслабишься, Миш? Я осторожно, потерпи чуть-чуть, надо, чтобы ты привык, – Андрей прикусывает его за мочку уха, пытается развести пальцы внутри Миши, и как же, блядь, сейчас не хватает возможности заглянуть ему в лицо. Очень хочется смотреть Мише в глаза, пока Андрей растягивает его под себя. Трахать пальцами и смотреть, как он меняется в лице, как реагирует на каждое движение. – Повернись? – просит Андрей, вытаскивая пальцы и добавляя еще крема, который, сука, больше впитывается, чем скользит. – Миш, хочу видеть, как тебе хорошо, ладно? – Так проще, – глухо отзывается в подушку Миха. – Удобнее. Потом, Андрюх. И Андрей настолько ведется на это потом – на обещание того, что будет еще потом и не один раз, – что пропускает и этот звоночек. Миха и его заскоки, дубль 3. Андрей разрешает ему сейчас самостоятельно выбрать, как комфортнее – в конце концов, это не ему тут в задницу пихают пальцы, и если человеку приятнее в позе на животе – ради бога. Все что угодно, Миша, лишь бы тебе понравилось. – Уже три, Миш, – шепчет он, двигаясь внутри и обмирая от того, как это ощущается. Миха подрагивает, дергается в рассинхрон, пытаясь то ли насадиться, то ли почувствовать, как нравится больше всего, и Андрей тоже пробует по-всякому: то быстрее, то медленнее, то толкаясь жестче и плавно вытаскивая, то въезжая медленно и выходя короткими резкими движениями. Миха внезапно сдается, прорезается сквозь свой кокон: вздрагивает, как от пощечины, хрипло и рвано выдыхает, подаваясь навстречу, и Андрей повторяет, как сделал только что – и еще раз, и еще, и еще, пока Миха не выходит на монотонный низкий стон, блядь, как же хочется это увидеть. – Кня-же, – в два приема требовательно зовет Миха чуть севшим голосом. – Давай уже, ну. Андрей тянет пару секунд, просто позволяя улечься взметнувшимся вдоль позвоночника искрам: заговорил, запросил – значит совсем поплавился и хочет так, что молчать об этом уже не может. Господи, помоги. Заметка на будущее – сначала надевать презерватив, а потом уже все остальное, потому что скользкими пальцами надорвать упаковку получается с третьего раза, от Михи никакой помощи, конечно, нет: лежит и ждёт. Кое-как раскатав презерватив по члену и выдавив еще крема, Андрей на секунду зависает, соображая. Блядь, реально, как к коню необъезженному подбирается – с какой стороны тебя трогать-то, родной? Миха, конечно, сказал, что на животе удобнее, но это как-то…по чужому, что ли. Не так Андрей хотел. Точно не с Михой. – Миш, – все-таки уточняет он, хотя сомнения Андрея Михе сейчас вот вообще не в кассу. – Да выеби уже! – прокатывает злыми интонациями через горло Миха и в бессилии потирается о простыню. Андрею хватает одного взгляда на эти его поползновения, чтобы самому чуть не замкнуть. – Понял, понял, щас, – бормочет он, пристраиваясь сзади и вздергивая Миху за бедра. Миха зеркально приподнимается на руках, и поза эта – Миха перед ним на четвереньках, блядь, – доконает Андрея. Андрей осторожно толкается внутрь, головка протискивается еле-еле, но это так охуенно, горячо и туго, что хочется заорать от восторга и въехать сразу по самые яйца, не щадя. Миха под руками напряженный, Андрей успокаивающе гладит его по спине и бокам, раздражаясь на эту тупую футболку – и так нихуя контакта нет, так еще и это, – и медленно протискивается внутрь, вцепившись в бедра Михи, словно сам себя удерживая от резких движений, потому что ворваться сразу горячо и глубоко хочется аж до белых глаз. Сука, и непонятно вообще нихрена, и спина эта михина – как отбойник между ними, как тамбур, ей-богу, будто Миха ему вручил задницу, оставил разбираться, ну, с этим, а сам там наверху вообще не при делах, не имеет никакого отношения к происходящему сзади. Андрей разберется, да. Правда, потом рискует нихуя обратно не собраться – но это ж потом, да? Потомпотомпотом, не сейчас, когда наконец-то – о господи. – Мих, нормально? – умудряется проговорить Андрей, когда входит до конца. – Пиздец ты. Блядь, – он жмурится, ощущая, как остро прокатывает от лодыжек к самому низу живота. – Ща. Дай чуть привыкну, – не своим голосом отзывается Миха, и Андрею как-то нехорошо от этих интонаций. Ему ж не больно? Андрей просовывает руку Михе под живот и почти с облегчением обхватывает крепко стоящий член – когда людям плохо, у них так не стоит, правда? Миха шипит довольно и пытается толкнуться Андрею в кулак, получить больше контакта, отвлечься, и Андрей охотно помогает: дрочит крепко и медленно двигает бедрами, раскачивая сразу их обоих. Миха стонет, уронив голову, подается навстречу, стискивает собой до невозможности, и Андрей на последних тормозах успевает выдохнуть: – Миш, можно? Пожалуйста, скажи «можно» – сил нет вообще никаких, пиздец мозги спеклись, а от возбуждения уже нахуй свело всё. – Давай, – разрешает Миха, и дальше Андрей уже ничего не помнит и не контролирует. Он срывается с каким-то звериным восторгом, комкает в кулаке край михиной футболки, натягивает на себя, набирает темп, пытаясь еще сдерживаться – но куда там. – Пиздец ты охуенный, Миша, такой… сука, не могу, – Андрей чуть откидывается назад, снова цепляется двумя руками за его бедра до синяков, вздергивает на себя, жадно припечатывает и заходясь бешеным обожанием от того, что Миха позволяет, Миха даёт и даётся, и сам насаживается, и хрипло выстанывает, и просится, и подставляется. Андрей трахает его, не жалея, вколачиваясь с пошлыми шлепающими звуками, и даже учитывая, что кроме спины с задранной футболкой ему ничего особо не достается – это самое, блядь, эротичное зрелище в жизни Андрея, потому что это спина Михи. Огромная, здоровая, как полигон – Миха набрал мощи сейчас, и до чего кайфово это выглядит, вот бы еще все это трогать – но ладно, потом, Миха же обещал, что будет потом. Пустота эта в руках, в груди и на груди – там, где должен быть Миха, где его законное место, – все-таки очень раздражает. Андрей притормаживает, тянет Миху за плечи к себе, вынуждая встать на колени и прижаться спиной к его груди, и тут же обхватывает поперек живота. Вот так заебись. Вот теперь вообще. – Господи, Миха, какой ты, а, я бы тебя трахал и трахал, вообще из-под себя не выпускал, – горячится Андрей, которого всегда в раздраконенном состоянии разбирает поговорить, ему хочется делиться тем, как ему пиздато. Миха предсказуемо молчит, только дышит тяжело и вздрагивает, когда в этой позе Андрей заходит особенно глубоко и правильно – так, как Михе надо. – Так? – тут же уточняет Андрей, чутко настроенный на любое изменение в Михе, раз уж разговорный жанр у них наказан. – Здесь, Миш? Хорошо? – шепчет в самую шею, ткнувшись носом в чуть влажные волосы. Миха кивает дергано и замирает напряженно на месте, словно боится спугнуть подступающий оргазм неловким движением – господи, бедный, нехило тебя так переехало последним заскоком, что ты теперь все время будешь бояться, что организм опять захуевертит и не даст тебе кончить? – Миш, Миша, – Андрей припечатывает бедрами в жестком четком ритме, тянется и кладет ладонь на член Мише. – Расслабься. Не думай об этом. Я сделаю, да? Ты заебешься кончать еще, обещаю, – он кусает Миху под лопатку, сжимая кулак под самой головкой, и Миху выламывает. То ли от слов, то ли от дрочки, то ли от укуса – то ли от всего вместе, неважно, потом повторим и проверим, – но Миха коротко и задушенно кричит, будто ему больно, и обмякает в захвате Андрея, выплескиваясь ему на пальцы и полностью откидываясь на его грудь. Тяжелое, разморенное, как следует оттраханное одеяло. – Блядь, Мих, ты пиздец что такое, – заполошно проговаривает Андрей, чувствуя, как Миха сокращается вокруг него, как сжимается, слишком чувствительный после оргазма, и это всё, Андрей и так держится на ошметках силы воли. Охуенная, надо сказать, сила воли – 15 лет вывозить это всё. Некоторые по УДО раньше выходят. Андрей кончает, уткнувшись лбом Михе между лопаток и до боли, наверное, сжимая пальца на его боках, насаживая на себя до упора. Просто пиздец что такое – и что это сердце забыло в горле? Андрей не шутил: он теперь с Михи точно не слезет, не после такого. Как-то одна из кратковременных пассий Андрея сказала ему, что первый секс девушки не засчитывают даже, не принимают во внимание, потому что обязательно все идет не так, оба волнуются, стараются что-то из себя строить и вообще все очень странно и неловко. Поэтому оценивают партнера обычно по третьему-четвертому разу. Блядь, а если у них с Михой так было в первый раз – что там вообще будет потом?

***

Потом наступает потом – и наступает сразу четко на все болевые точки. Миха не морозится, не избегает его и вообще ведет себя на удивление цивилизованно и по-взрослому: никак не меняется, ничем не выдает их, все так же продолжает липнуть по поводу и без, привычно ластится и тактильничает на концертах, в автобусах, поездах и на съемках. У Андрея немного раскладывает в груди – боялся, что Миху перемкнёт и он будет шарахаться от Андрея на чумную дистанцию. Систему Андрей просекает где-то к концу первого месяца. Хорошо, что Андрей реально запасся вазелином в стратегических масштабах и рассовал его везде, где можно, потому что Миха иногда вскидывается вообще на непредсказуемые вещи – только смотрит тяжело исподлобья, сглатывает, пялясь на губы Андрея, и Андрей со свистом сдаёт рубежи. Они зажимаются горячечно везде, где припечёт, и Миха тут же лезет целоваться жадно, будто только этого и ждал, запускает руки Андрею под одежду, дергает ремень на себя, вышептывает «Княже, не могу, очень надо, понимаешь?» и смотрит так отчаянно и голодно, что свихнуться можно. Андрей раскладывает его тут же, где придется – у стены, на хлипком столике гримерки, в туалете, еле запирающемся на хлипкий шпингалет. Если повезет – то в гостиничном номере или у Андрея дома. Декорации не имеют значения – Миха в любых действует по одному сценарию. Заводится, разгоняется, лапает везде, жмется, будто хочет залезть Андрею под кожу, а потом поворачивается спиной. Всегда, сука, спиной, как будто ебаться как умалишенный он может, а смотреть на Андрея в этот момент – нет. Не вижу – значит не происходит, значит и не было, что ли? Миша и его заскоки, дубль четвертый, ну. Андрей сначала позволяет, не настаивая ни на чем особо, потому что для Михи это всё и так огромный шаг из плена загонов про пидорство, но как-то не слишком лестно, когда от тебя во время секса отворачиваются. Такое впечатление, что у Михи там в башке не состыковывается что-то, и целоваться, дрочить и зажиматься – ок, а член в жопе – это уже как будто ему не надо, а надо Андрею, а он чисто позволяет делать это с собой, стоически терпит и превозмогает, но удовольствие от этого получать не собирается. Только кончает каждый раз так, что ему ноги сводит – иногда даже почти без дрочки. Андрей честно пытался поговорить – ну, может, Мише и правда это не надо? Ну, типа удовольствие от процесса сильно меньше хлопот и дискомфорта. Так сказал бы – минеты и старый добрый фроттаж никто не отменял. Андрей даже поменяться как-то предложил, вот ему точно поебать, кто кого. Но Миха только вскинул дикий взгляд и отрицательно мотнул башкой. – Тебя хочу внутри, – с заметным усилием буркнул он, глядя строго по касательной от виска Андрея: если не знать, может показаться, что смотрит почти в глаза. Андрея так выстегнуло с этого нехитрого признания, что на этом лавочка диалога стремительно закрылась до самого утра. Можно было бы, конечно, смириться и согласиться с мишиными приколами – если ему так хорошо и комфортно, зачем нарушать работающую систему? Но Андрей просто, блядь, не может. Он чувствует, что что-то не так, и роль не то чтобы насильника, но человека, который все решает за Мишу, а тому просто остается подчиниться и вынужденно получать удовольствие, с каждым разом нравится ему все меньше и меньше. Миша таким оригинальным способом закрывает для себя противоречия между собственным образом брутального самца и человека, который получает кайф, когда его валяют по кровати, и который может кончить от того, что его трахают пальцами. Ох, маэстро, как высок сегодня купол нашего цирка, ну. Пару раз, в собственной кровати, когда не надо шухериться и вслушиваться в каждый шаг за стенкой, Андрей умудряется трахнуть Мишу не в коленно-локтевой и даже не стоя. Он укладывает его набок, сам вытягивается рядом, за спиной, прижимает крепко к груди и ловит в кольцо рук, чтобы не выдернулся. Миха, конечно, бунтует – шипит, что ему так больно, неудобно, ощущения не те, – но Андрей только молча опускает руку и демонстративно оглаживает головку колом стоящего члена. Ну-ну, неприятно ему. В первый раз Миха все-таки смиряется – видимо, решив, что все равно же спиной, – и Андрей, одурев от новой формы близости, нашептывает ему в висок такие кипяточные пошлости, что Миху раздербанивает почти моментально. Кончает он от того, что Андрей, прошептав лихорадочно «Щас только не дергайся, ладно? Тебе понравится», осторожно вставляет ему палец, втискивая рядом со своим членом и двигая аккуратно под правильным углом. Миха от неожиданности кричит во весь голос, выгибается и выплескивается на простыню, крупно вздрагивая у Андрея на груди. Уже хоть что-то, решает Андрей и записывает это себе в достижения – но останавливаться не собирается. Миху надо уметь переупрямить и продавить там, где он хочет и боится – и Андрею это по плечу. Контроль и забота – все что нужно Михе, и куда выгружать-то, хозяин, там вам целый самосвал этого добра пригнали. Один раз Андрей все-таки не удерживается и форсирует события слишком резко: не дает перевернуться ни на живот, ни даже на бок (эту позу Миха тоже в итоге принял), а тянет к себе, поближе к краю кровати, намекая на то, чтобы Миха устроился на спине. Они недолго и молча возятся, Миха пытается сопротивляться и улечься, как привык, но Андрей почему-то сегодня закусил удила: – Мих, да не исполняй, ну, – приговаривает он, подтаскивая к себе. – Андрюх, знаешь же, – подбирается Миха. – Знаю. Хочешь прекратить? – цепко уточняет Андрей, вставая на полу между его разведенных ног и поглаживая успокаивающе по бедрам. – Миш, ты же знаешь, что я не буду делать то, чего ты не хочешь? – Андрей вскидывает бровь и лезет скользкими пальцами ему между ног, привычно (охуеть, привычно!) растягивая для себя. Миха тут же откидывается обратно на спину и никаких возражений больше не поступает. Только в самом конце, когда Андрей закидывает его охуенные ноги себе на плечи, а сам сгибает Миху пополам и наклоняется к самому лицу, он замечает, что Миха цепляется за простыню до побелевших пальцев, жмурится и кусает нижнюю губу. Стоит у него так, что даже смотреть больно, но себя он не трогает – Андрей, конечно, догадывается, почему. Стесняется, блядь, получать удовольствие и делать себе хорошо, когда Андрей это видит. Как будто когда спиной, без свидетелей, можно и передернуть почти украдкой, а еще лучше, чтобы Андрей это сделал, выдобыл из Михи оргазм без его почти участия, взял на себя эту ответственность. Господи, Миша, когда уже начнем себя любить, ну ради бога. Хоть чуть-чуть. Андрей, конечно, и за двоих справится, но что ж делать с твоей немыслимой головой? – Миш, нравится? – шепчет Андрей, обхватывая его ладонью. – Такой ты красивый, просто, блядь, невозможно, ты бы себя видел, – Андрей нависает близко-близко, почти задевая губами его губы, но целоваться сейчас почти нереально. – Пиздец как у меня от тебя срывает, – признается он в сотый раз, кажется, но Мише можно каждый день одно и то же талдычить, все равно не верит же, придурочный. Миха только жмурится крепче, вынуждает упасть на себя, стекает ногами обратно на кровать – закрывается от Андрея Андреем же, просто фантастика, – и кончает, прижавшись членом к его животу. – Чё ты меня. Как бабу, – ляпает уже после, натягивая футболку. Андрею в посторгазменных отходянках так хорошо, что даже спорить не собирается. А то он не знает, что у Миши там в башке. Поза эта ему, конечно, не мужская: открытая слишком, уязвимая, откровенная, миссионерская, блядь, и в глаза еще смотреть (ну, с этим Миха выкрутился, зажмурился). Андрей даже не знает, с какой стороны начать разгребать весь этот бедлам в голове, потому что у него самого это просто не укладывается: почему раком можно, а лицом к лицу – уже как бабу. Миша и его заскоки, дубль пятый, и можно мы уже прекратим снимать эту хуйню?

***

Окончательно Андрея срывает после очередного интервью, на котором Миша буднично так роняет, что через 15 лет будет мирно лежать в гробу. Андрей сам не понимает, чего его так зацепило в этот раз – песенка вообще вот не новая, Миха охотно заводит ее при любом удобном случае, и Андрей обычно не бесится уже даже, но сегодня почему-то дергает прям по живому. Целоваться начинают, едва Миха успевает защелкнуть дверь номера на замок. Толкает Андрея к стене, наваливается тяжело, с размаху впечатывается открытым ртом, лезет сразу с языком, не размениваясь на прелюдии. Три дня назад вроде только трахались – вот же успел оголодать, а. Не Андрею, конечно, хмыкать – у самого в штанах тесно примерно с того момента, как они в лифт вошли всей толпой, и Миха вроде как случайно задел его пальцы рукой. Раздеваются на ходу, уже отлаженным маневром – че ты там опять разгонял журналистам про единый организм? Миха пытается было сжульничать и оставить футболку, но Андрей сам тянет ее через михину башку, раздевая для себя. Хватит уже закрываться, ну твою-то мать, мы друг друга в каких только позах и состояниях не видели. Миха никак не комментирует, ложится на кровать. Андрей шустро копается в сумке, доставая смазку и презервативы, чтобы в самый неподходящий момент не прерываться, кидает их на постель и сам падает рядом с Михой. Они недолго целуются, Андрей гладит его по груди, легко касается чистых, нетронутых сгибов локтей, Миха разводит ноги, пропуская пальцы – и от того, насколько естественно, привычно и доверчиво он это делает, у Андрея заходится под рёбрами. Когда Андрей упирается членом ему в бедро, Миха тянется как обычно перевернуться на живот, понимая, что пора, они уже подошли к этой части программы, но Андрей тормозит и сам укладывается на спине. – Сядь на меня, – просто говорит он, закидывая руки за голову. – Чё? – непонимающе хмурится Миха, приподнимаясь. – Сядь на меня, Миш, – повторяет Андрей ровно. – Ты сегодня сверху. Сам. Лицо Михи – бес-цен-но. Картинка, конечно, без звука, но у Андрея субтитры вшиты прямо в мозг. Чё вот Князь устроил, не может, что ли, как обычно, завалить, навалиться, выебать и сделать как мне надо – как будто мне не особо надо. В смысле – сядь на меня? Как баба, блядь, опять? – Я тебя раздавлю, – с угрюмым смешком вместо этого сообщает Миха, не двигаясь с места. – Не раздавишь. Я скажу, если будет тяжело. Давай, Миш. Раньше сядешь – раньше слезешь, – ухмыляется Андрей, поигрывая бровями. – Да чё за хуйня, Андрюх, – предсказуемо раздражается Миха, прикусывая заусенец. – Нормально можем? – Насмотреться, может, хочу. Пока ты в гроб не слёг, – Андрей не собирался, правда, не планировал эту хуйню обсуждать, но она толпится у горла и рвется наружу. Сука, Миха, помирать собрался – а я тебе чё, а на меня похуй? – Ты из-за этого, что ли? – лицо Михи проясняется, будто, раз у него есть объяснения, то уже не так страшно, и щас он Андрея переубедит. Ну, это ты может даже не мечтать, Миха. – Мих, хорош уже. Мы трахаться будем сегодня? – дежурно интересуется Андрей и тянется к своему члену. – Если нет, я подрочу тогда и спать, ладно? – он и правда прикрывает глаза от удовольствия, неспешно поглаживая себя от основания к головке. – Блядь, Андрюх, а я? – вскидывается неудовлетворенно Миха, хватая его повыше запястья, останавливая. – Давай, ну. Я ж не отказываюсь. Трахаться. Я ж не отказываюсь, сука. Вот спасибо, благодетель. Андрей медленно вдыхает и выдыхает, потому что сегодня ему понадобятся все силы, включая небесные. – Сядь. На. Меня, – короткими командами спокойно отчеканивает он каждое слова, глядя на Миху в упор. Тот сглатывает и прикипает взглядом к губам Андрея – словно не понимает, как простые звуки, которые срываются с них, делают с ним это гипнотическое колдунство. Андрей знает, когда и какие интонации могут переплавить Михе хребет в желе и сделать его послушным. – Блядь, – бессильно артачится Миха, собирается с духом и как будто назло самому себе спускается ниже, перебрасывая ноги через бедра Андрея. Андрей натягивает презерватив, выдавливает смазку себе на член и, не удержавшись, пару раз с силой проводит по всей длине. Миха прослеживает жадным взглядом эти движения и отпихивает его руку. – Съеби, – командует он, приподнимается, обхватывает его член ладонью и направляет внутрь себя. Получается не сразу, головка выскакивает и мажет по ягодицам, Андрей тянется было помочь – но нет, пусть сам, сегодня Андрей хочет только смотреть. Наконец Миха справляется, вставляет до середины – и начинает медленно опускаться, упираясь ладонями Андрею в живот. Зрелище абсолютно, блядь, незаконное, порнушное, кончить можно просто от того, как у Михи грудь ходит ходуном, как подрагивают мелко бедра от напряжения, как он себя демонстрирует впервые в жизни, весь перед Андреем и для Андрея. – Блядь, ты так как будто еще больше, – говорит Миха, прислушиваясь к себе и пытаясь справиться с дискомфортом. Андрей улыбается довольно и усилием воли заставляется себя не двигаться. Миха елозит, привыкая, пытаясь сообразить, как вообще быть, снова раздражается – на себя, на позу эту дурацкую, на то, что у него стоит оттого, что он сидит на чужом члене, и что Андрей пялится в открытую, рассматривает его – возбужденного, с потвердевшими сосками и потеплевшими щеками. Щас рванет, успевает подумать Андрей, и Миха не подводит – хотя и удивляет. – Трахни меня, Княже? – просит он, глядя прямо в глаза, и, блядь, где ж ты научился так грязно играть, Ми-иша? Знает же, от чего у Андрея без вариантов сорвет башню, лупит прицельно в десятку по всем безотказным рубильникам. Прав он, конечно – в любое другое время Андрей бы уже от этой фразы осатанел и смял бы его под собой, – но не сегодня. – Это ты меня трахни, Миш, – отзывается он, поглаживая его по бедру. – Хочу посмотреть, как тебе нравится на мне. Миха вздрагивает от этих слов и сжимает его собой – сука, сука, как же хорошо, – и Андрей невольно вцепляется в его бедро пальцами. – Не, Миш, если не хочешь – слезай, – вздыхает Андрей, когда Миха не двигается почти полминуты. – Хочу, – невнятно произносит тот, еле заметно перекатываясь. – Не слышу. – Хочу, блядь, – громче отзывается Миха с такой интонацией, будто хочет прописать Андрею леща. – Ну и чего ждем тогда? Миха прикрывает глаза, медленно раскачивается, приноравливаясь, ищет правильный темп, пытаясь сообразить, как надо – вперед-назад или вверх-вниз, блин, и такой он невозможно откровенный в своих эмоциях сейчас, что жаль, нет тетрадки – зарисовать хочется просто аж до зуда в кончиках пальцев. Андрей все-таки сдается и тянется к нему, поглаживая успокаивающе по бедрам. – Чё заткнулся? – злобно просит Миха, которому от этой тишины, конечно, неуютно и кажется, что когда Андрей молчит – он еще больше сосредоточен на нем, еще больше рассматривает и видит. Андрей потом как-нибудь обязательно растолкует ему, что в этом и есть фишка секса – близость и кайф от партнера, – но сейчас Миха и так уже достаточно сильно охуевает от новизны впечатлений и ощущений. – Вот так, – откликается Андрей довольно, бросая ему спасательный круг своего голоса, который всегда Миху успокаивает. – Пиздец ты горячий, когда такой, давай, Миш, вот так, хорошо? Не спеши. Как тебе нравится – быстрее? Медленнее? – Андрей снова укладывает ладони ему на бёдра, поддерживая. Миха, кажется, разбирается с положением тела, раскачивается увереннее, ведет бедрами по кругу, откидывается чуть назад, опираясь руками в свои ноги, и прикрывает глаза. – На меня, – тут же возвращает его Андрей, не позволяя закрываться. – На меня, Миш. – Да я и так весь на тебе, – цедит Миха, но глаза послушно открывает. Андрей лапает его везде, где дотянется, проводит костяшками пальцев по животу, задевает член – но не спешит обхватить кулаком. Миха от этой простой ласки вскидывается, подается навстречу касаниям, тут же отъезжает обратно и вздрагивает крупно, когда его прошивает – здесьздесьздесь, – и он уже не стесняясь стонет в голос. – Пиздец, Миш, – восторженно рокочет Андрей на то, как бесстыдно Миха наконец принимает его, раскачивается, насаживается до упора и забывает стесняться и закрываться. – Охуенно горячий, внутри просто сдохнуть можно, сожмись сильнее, – просит он, и Миха тут же стискивает его собой, довольно улыбаясь. – Нравится, когда я нихера не соображаю из-за тебя? Миха мотает головой, волосы липнут ко лбу и к щекам, он трахает себя Андреем уже в полную силу, принимая на всю длину и низко выстанывая на особенно удачных моментах. – Сможешь без рук? – шепчет Андрей, мягко хватая его за подбородок и вынуждая нагнуться. Глаза у Михи расширяются в момент, он облизывает нижнюю губу и ошалело мотает головой, явно хочет заорать «Нет, нет, Княже, ты чё, не смогу», но вместо этого он только дергается, берет Андрея за руку и укладывает намекающе одну ладонь себе на сосок: – Бля, я…можешь? Андрей тут же сжимает сосок, перекатывает между пальцем, трет с нажимом, и Миха теряет вообще все тормоза, выгибается безбожно, подается навстречу руке и снова опускается на член до конца, и какой же он блядь, горячий, узкий, охуенный, самый лучший. – Такой красивый, когда затраханный, Миша, – влюбленно частит Андрей хриплым голосом. – Не могу, когда тебе прям надо – ты просто пиздец. Миха ловит каждое слово, как откровение, будто Андрей всю жизнь был великий немой – и на тебе вдруг, распизделся, – но хрен с ним, Андрей остаток своей жизни посвятит пошлым комплиментам, если это поможет пробить броню сомнений Михи и его неуверенности в себе. – Бля, я не смогу, – раздосадовано хрипит Миха, насаживаясь почти остервенело. На каждом движении бедер член шлепает по его животу, оставляя на нем влажный прозрачный след. – Сможешь, Миш, – обещает Андрей, сгребая его за волосы на затылке и снова притягивая к себе. – Сможешь, такой ты…блядь. Давай, мой хороший. Миха срывается на что-то, похожее на скулёж, и комкано просит в самые губы: – Княже, блядь, дотрахай, а? Андрея простегивая горячими стежками вдоль позвоночника, окатывает, как ведро чистейшего электричество, как под самым забористым коксом. – Сука, – сдаётся он, сгибая колени, перехватывая Миху за бедра поудобнее и вколачивается внизу в беспорядочном темпе. Миха закатывает глаза, жмется почти к самой груди, пытаясь потереться членом о живот, вцепляется Андрею в волосы, приникает ртом к шее, прикусывает, засасывает – кажется, сожрать готов, и Андрей тоже – готов. Он от Михи примет что угодно – и вообще и сейчас в особенности. Андрей кусает его под подбородком, царапает ему спину, шлепает по заднице, толкается дёргано и резко – сука, блядь, Миша, это пиздец какой-то, – и Миха коротит в каждой точке контакта, а потом вдруг замирает на пару секунд, вскрикивает низко и до боли сжимает пальцы на плечах Андрея. На животе чувствуется мокрое и горячее, внутри Михи все так тесно пульсирует – и Андрей кончает следом, кажется, только от мысли о том, что Миха реально смог совсем без рук, просто от того, что устроил родео на его члене. – Пиздец, – глубокомысленно выдыхает Миха ему в шею, бесцеремонно распластавшись по Андрею. – Думал, ёбнусь. Андрей ласково гладит его по кривой линии позвоночника, вверх-вниз, и Миха, сверхчувствительный после оргазма, поводит лопатками – но свалить не пытается. Это я с тобой ёбнусь, привычно думает Андрей, второй рукой зарываясь ему в волосы. Правда, тяжелый – но Андрей с этого места добровольно не сдвинется. – Андрюш, – вдруг продолжает Миха, хотя Андрей думал, что он, по привычному сценарию, сейчас скатится бодро и спешно натянет на себя футболку и трусы. – Ты…это. Ну, не сердись, что я наговорил. Ляпнул там, не подумав. На интервью, да? Ну, про лежать в гробу. Охуенный, конечно, опыт у Андрея – каждый раз Миха что-нибудь придумывает: теперь вот – после секса про могилки попиздим. Очень духоподъемно. – А в кроватке? – уточняет Андрей, чуть оттягивая его волосы, как Миха любит. – Что в кроватке? – В кроватке лежать будешь через 15 лет? – Если только с тобой, – хмыкает Миха, пытаясь незаметно соскочить с его члена, будто не он только что скакал на нем, как ковбой. – Это можно, – довольно сообщает Андрей, перекатывая Миху себе под бок. Такой расклад его охуеть как устраивает – и тот факт, что Миха даже через 15 лет не представляет себе, что может куда-то от него деться, жмёт ему сердце, как ладонь при уверенном рукопожатии. Куда они денутся друг от друга, ну. Не светит им с Михой УДО, конечно, но Андрей и на пожизненное готов, честно, тем более что эта камера точно запирается изнутри.