Black reality. But can it be changed somehow?

***

      Пятнадцать с половиной лет назад, в один из прекрасных мартовских дней, в маленькой деревне в Корее, с населением всего-то около пяти тысячи человек, под названием Зеленолесье,родилось маленькое чудо под именем Хван Хёнджин. Зеленолесье — это очаровательная деревня, окружена густыми зелеными лесами. Название пошло от обилия зелени и лесных уголков, которые можно найти повсюду в этом месте. Зеленолесье славится своей богатой природой, чистым воздухом и прекрасными пейзажами. Здесь вы можете насладиться прогулками по живописным тропам, наслаждаться пением птиц и расслабиться в окружении природы: это настоящий рай для любителей природы и тех, кто хочет уйти от городской суеты. Именно поэтому мать Хёнджина по имени Хван Джайон решила переехать сюда из Сеула до рождения своего сына.       Зеленолесье — родина Джайон. Она обожала это место, также как и людей здесь. Родная деревня вызывала у нее только теплые воспоминания. В двадцать один год ей пришлось оставить это место и своих родителей. Потому что в один из теплых летних дней, когда ей было двадцать, на своем пути она встретила одного молодого сеульского парня, который приехал в Зеленолесье по работе на два месяца. Так и завязался их роман с парнем по имени Сухо. Сухо был старше Джайон на два года и был весьма успешным человеком. В свои двадцать два он уже имел свой бизнес по автомобильной промышленности и получал огромную отдачу от него. Так как деревня, в которой жила Джайон, находилась весьма далеко от Сеула, то они встречались не очень часто, тем более что работа парня была практически без выходных. Но все же они виделись. Девушка иногда приезжала в Сеул на неделю или две, и они проводили время вместе. Сухо делал ей дорогие подарки, возил в различные кафе, делал огромные переводы на ее карту. Но было одно «но», которое мучало Джайон все время. Парень редко интересовался ее предпочтениями и был весьма строг с ней, что ее очень раздражало. Ей иногда казалось, что она нужна ему только ради секса. Но она решила закопать эти чувства под мыслями, что она эгоистка, потому что не видит, как он ее любит. Ведь если бы он не любил, то не дарил бы дорогие подарки. Но лучше бы она прислушалась к этим мыслям. После года отношений они отгуляли роскошную свадьбу, и по настоянию Сухо, Джайон переехала жить к нему. Живя под одной крышей, они начали часто ругаться, точнее, ругались практически каждый день. Сухо был невыносим, он кричал на свою жену за любое ее движение. Сама девушка надеялась, что им нужно просто пройти через этот этап жизни. Она наслышана о том, что в начале, когда люди начинают жить вместе, они часто ругаются, так как у всех разные характеры, и просто нужно время, чтобы привыкнуть и принять друг друга. Благо, что Сухо с утра до вечера на работе, и это помогало им не ругаться каждые два часа. Джайон занялась фрилансом, так как сидеть дома без дела было скучно, и она не хотела просто висеть у мужа на шее, в плане финансового статуса. С каждым днем обстановка дома становилась все более невыносимой. Последней каплей стала новость о том, что Джайон беременна. Молодая женщина с восторгом встретила мужа, показывая две полоски на тесте для беременных. Она ожидала все, как ее муж будет плакать от радости, как они будут вместе праздновать это, но только не то, что ее муж закатит огромный скандал по этому поводу. Хотя по сути он сам виноват. Он материл свою жену и еще не родившегося ребенка различными оскорблениями, настаивал на аборте. Жена с треском отказывала мужу, аборт — это практически убийство живого человека, а тем более живой человек внутри ее — это еще и ее ребенок, так что пусть этот кретин катится со своим абортом куда подальше. После двухчасовой ссоры, Сухо не удержался и влепил болезненную пощечину своей жене. Не собираясь останавливаться, он попытался ударить женщину по животу, но та успела увернуться. Джайон без объяснений сразу же рванула в комнату с криками, начиная собирать вещи. Она хотела бы услышать извинения от этого мерзавца, но из зала доносились только матерные слова и оскорбления. Сегодня пощечина, а завтра что? Нож в сердце? На следующее утро девушка покинула квартиру мужа. Она сразу же сообщила мужу, что подает на развод, и попросила его согласиться на развод. Благо развод прошел успешно, так как обе стороны были согласны с этим решением. Конечно, если не брать во внимание одно, больше для Джайон. Но суд решил, что ребенок, которого родит девушка, может принадлежать обоим родителям. Джайон хотела возмутиться, так как давать право на ребенка мужу очень неразумно. Кто знает, что взбредет в голову этой мрази? Но Сухо сказал, что ему нахрен не сдался этот отпрыск. Это одновременно было радостью для будущей мамы и одновременно слишком больно, что это говорит родной отец маленького, еще не появившегося на свет, дитя. Закончив со своими обязательствами в Сеуле, беременная Джайон вернулась в свою излюбленную деревню, готовясь к появлению своего сына на свет.       Юная мать устроилась на две работы, чтобы максимально накопить деньги. Было сложно без опоры в виде любящего мужа, но родители помогали как могли. Первое время девушка жила с ними, чтобы не тратить деньги на аренду квартиры. Накопив достаточно денег, Джайон купила небольшой домик недалеко от родителей. Все начало налаживаться, будущая мама обустраивала уютный домик и покупала вещи для будущего малыша. «Он еще не родился, а я уже его люблю», постоянно говорила она своим окружающим.

***

      Двадцатого марта Хёнджин появился на свет! Он рос добрым и милым мальчишкой, без зла в этом мире. Блондин был сияющим солнцем в жизни своей замечательной мамы. С ранних лет мальчик был полон доброты и нежности, словно цветок, распускающийся весной.       Отсутствие одного родителя никак не влияло на воспитание сына. Хёнджин иногда задавался вопросом о своем отце. Джайон не любила говорить на эту тему и старалась ее избегать, но любопытный мальчик хотел больше узнать о своем втором родителе. Мама рассказала маленькому сыну только то, что его родители предпочитают жить отдельно. Она пообещала, что расскажет ему все подробности, когда он подрастет и ему будет проще понять. Хёнджин получал много любви от своей матери и старался отдавать ей любовь в ответ. Он не ходил в садик, его мама обучала его дома, но несмотря на это, мальчик был умным ребенком. Блондин обожал проводить время со своей мамой — она была его опорой и лучшим другом. Вместе они создавали незабываемые воспоминания, наполняя каждый день яркими красками и радостью! Все свое беззаботное детство парень проводил на природе. Ходил с мамой в различные парки, леса и обожаемые Хёнджином реки или озера. Он часто плавал в них летом, пускал бумажные кораблики и играл в золотом песке на берегу. Каждый миг, проведенный на природе, наполнял его маленькое сердце радостью и волшебством! В выходные они с мамой наведывались к бабушке и дедушке. Хёнджин обожал их, они были к нему так добры! Бабушка часто баловала его разными сладостями. Юн-жа, так звали бабулю Хвана, имела небольшой сад возле своего дома. Малыш обожал там проводить время со своей бабулей, они часто занимались садоводством, разучивая разные виды цветов и растений. Дедушка часто рассказывал любопытному мальчику всякие интересные истории, которые всегда нравились блондину. Когда он оставался в доме бабушки и дедушки с ночевкой, дедуля читал ему сказки на ночь и всегда соглашался прочитать еще одну и еще, пока малыш не засыпал.       Перед началом школы, мама очень переживала за своего сына, но старалась скрыть эти чувства, так как Хёнджину не терпелось пойти в нее. Хван был настоящим чудом, слишком добрым для этого мира, и я боялась, что его наивность и доброта не сыграют злую шутку с ним в будущем. Джайон не любила школу, точнее, она не могла ее терпеть, и очень надеялась, что ее сын не разделит такого мнения о ней.       Но Джинни полюбил школу и с удовольствием ходил в нее. Там он завел некоторых друзей, но с мамой ему было куда интереснее, чем со сверстниками. Но все же он иногда проводил время со своими друзьями, устраивал различные ночевки и иногда гулял по паркам. Но с ними ему не было настолько комфортно, как с родным человеком. Друзья могли его словесно подколоть, оправдываясь, что это шутка, и чтобы он не принимал все близко к сердцу. А Джинни, как раз таки, все принимал и слишком близко на свой счет. Иногда он мог расплакаться на месте от немного жесткой шутки в его сторону. Он был очень эмоциональный и хрупкий внутри, как и снаружи.       Хёнджин рос. Он становился более зрелым и понемногу мог контролировать свою эмоциональность. Конечно, он был таким же мягким внутри и таким же добрым и милым. Но тем не менее, он перестал так сильно убиваться из-за подколов людей. Ему не то чтобы было насрать на мнение окружающих. Он просто старался пропускать все мимо ушей и не зацикливаться на этом. И жить стало немножко проще. Время шло, Хёнджину исполнилось двенадцать. Подарком на его день рождения был абонемент в небольшую студию по танцам. Блондин хотел попробовать себя в них. Он когда-то поделился этим с мамой и они обсудили этот вопрос. Поэтому подарок не был неожиданностью для парня, но все же он был безумно рад. Он буквально светился от счастья, обнимая крепкими объятиями маму.       Танцы Хёнджину пришлись по душе. Он мог воплощать все свои эмоции в танце, словно кистью на палитре, создавая живописные истории движениями своего тела. Каждый шаг, каждое вращение было словно стихи, рассказывающие о его внутреннем мире. Его танцы были яркими красками, наполняющими пространство энергией и эмоциями. Каждый шаг был словно маленьким шедевром искусства. Он отдавал всего себя в каждое движение, утопая в ритме музыки.       Все было хорошо, Хёнджин отдавал себя новому увлечению, но кое-что начало его тревожить. Мама почему-то начала себя странно вести, нет, не по отношению к сыну, а в плане того, что она начала много грустить. Или это просто так казалось мечтательному парнишке. Он часто спрашивал, все ли в порядке, но она утверждала, что все хорошо, и почему он это спрашивает. Но блондин чувствовал, что что-то не так. Он хорошо знал свою маму, и ему не было трудно увидеть смену ее настроения. Все его беспокойства подтвердились, когда, проснувшись посреди ночи от того, что ему захотелось в туалет и увидел плачущую в зале маму. Его хрупкое сердце сжалось от вида плачущей любимой матери. Он едва не заплакал, видя эту картину. Он подбежал к ней, крепко обнимая, как только мог. Он не знал, что случилось, но мама поняла что ей не отвертеться, решила все выложить как есть.       — Сынок, послушай меня, только пообещай, что не будешь плакать — говорила Джайон, обнимая в ответ сына. Хёнджин очень напрягся, но все же неуверенно кивнул головой. — У меня диагностировали рак головного мозга. Хёнджина как будто ошпарило кипятком, сердцебиение участилось, сам он начал дрожать, к глазам подошли слезы, хотелось кричать. Он прекрасно знал, что это за болезнь и понимал, насколько все серьезно. Он нервно сглотнул, продолжая дальше слушать маму. — Завтра меня кладут в больницу, опухоль быстро распространяется. Не знаю, будут ли мне делать операцию или нет. Мама не успевает договорить, как Хёнджин бледнеет, теряя сознание.       Проснувшись утром в своей комнате, Хёнджин пытается сообразить: был ли тот ночной разговор реальностью или это просто самый страшный сон в его жизни, который он бы больше не хотел видеть. Но за окном уже достаточно светло, точно не утро. Почему мама его не разбудила? Сегодня ведь не выходной. Садясь на кровати, блондин видит небольшую записку на тумбочке. Сердце болезненно ударило о ребра, в глазах начало темнеть, руки затряслись, не давая ровно держать листок. Глаза лихорадочно бегали с одной строчки на другую, ком застрял в горле, не давая возможности вдохнуть. Весь ночной разговор был не сном, а черной реальностью. Жизнь — это как канатоходец, который ходит на натянутом канате. Один неправильный шаг, и ты падаешь вниз. Дочитав содержимое письма, Хёнджин громко вздыхает. Из глаз начинают литься слезы. Он не знает, что ему делать, точнее, куда себя деть. Немного успокаиваясь, он бежит в больницу к маме.       За последние месяцы это стало уже обыденной рутиной блондина. Школа, больница, домашнее задание, сон. Танцы в скором времени он забросил, месячный абонемент закончился, а деньги все шли на лечение мамы, что было куда важнее. Та и желания что-либо делать у него не было. После того, как маму положили в больницу, Хёнджин временно переехал жить к бабушке и дедушке. Те старались поддерживать и отвлекать его всем, что только можно, хоть сами были не в лучшем моральном состоянии. Но смотреть на то, как жизнерадостный мальчик меняется на глазах, утопая в собственных беспокойных мыслях, было невозможно.       Хёнджин понимал… понимал, что его маму не излечить от этой ужасной болезни. Он это прекрасно знал, но было сложно осознавать это. Было сложно понять, что его мамы скоро не станет, как и части его сердца, которая уйдет вместе с ней под землю. Врачи разводили руками, говоря сожаления. Никто не знал, когда наступит день ее смерти, но Джайон оставалось жить где-то месяц. Все зависит от ее тела и силы воли. Хёнджин очень поменялся за эти месяцы. Он впал в некую депрессию, но старался максимально уделять время своей еще живой матери и излучать только позитив, когда находился вместе с ней, пока это было возможно. Конечно, при ежедневном визите к матери, он то и дело боролся со своими чувствами, чтобы не разрыдаться. Он знал, что маме сложнее всего осознавать, что ты на пороге своей смерти. Весьма нелегкая задача. Поэтому свои горькие чувства он запирал в себе, когда оказывался рядом с ней. Он излучал хороший настрой, чтобы отвлечь любимую мать от отчаяния и насытить ее последние дни позитивом.       Они много разговаривали с мамой, и та наконец-то рассказала своему сыну про отца. Джайон просто выложила все как есть, в мельчайших деталях, начиная с безумной любви и до ненависти. Сказать, что Хёнджин был в шоке, ничего не сказать. Но он был полностью на стороне своей мамы. И он очень рад, что не рос с этим подонком в одном доме. Хоть будучи ребенком он иногда задумывался, как было бы круто иметь отца.       В тот же день, мать Хёнджина попросила его, если она умрет, чтобы тот приходил к любимым источникам воды, вспоминал ее и рассказывал различные истории. Фраза, которую сказала его мама, останется в голове Хёнджина до конца жизни: «Вода — это не только источник жизни, но и связующая нить между ушедшими и оставшимися. Когда сын скучает по умершей матери, он может чувствовать ее присутствие в каждой капле». Эта фраза намертво вцепилась где-то в голове блондина.       День смерти Джайон. И точно худший день Хёнджина в его жизни. Весь его внутренний мир рухнул. Он не ощущал себя живым. Единственное, что ему тогда хотелось, это лечь таким же бездыханным телом рядом с мертвой мамой. Момент, когда он после школы прибежал к мамуле в больницу, но наткнулся на лечащего врача мамы, который вынес завершающий вердикт, он не забудет никогда. Это будет сниться ему ночью в самых страшных кошмарах. Он никогда не забудет, как вывозили мертвое тело его мамы из палаты под его истеричные крики и попытки вырваться из рук врача.       Хёнджин не сможет забыть ту ночь после её смерти. Всё его тело будто пронзило иголками, голова безумно болела от сильной истерики. Хёнджин сжимал её руками, стараясь раздавить её к чертям. Чувство невозврата, отчаянья, грусти, тоски — всё смешалось воедино, пробивая грудь болезненным комом. Грустная бабушка, которая пришла к нему под утро, вколоть успокоительное со снотворным, чтобы мальчик мог хоть немного поспать. Он не забудет опухшие от слез глаза своей бабушки. Она же с дедушкой тоже потеряла свою единственную дочь.       Хёнджин не сильно помнит похороны своей мамы. Он все время пребывал в неком трансе. Единственное, что осталось в его памяти, это как по его щекам не переставали течь слезы. Бледное тело матери в гробу, которое хотелось оживить. Чувство грусти, которое разъедало его изнутри. Бесконечные объятия бабушки и слова сожаления от разных знакомых и незнакомых ему людей.       Следующая неделя далась для блондина крайне сложно. В школу он не ходил. Бабушка с дедушкой не настаивали на этом, понимая, что тому нужно время. Хёнджин не выходил из своей комнаты вообще, разве что в туалет. И то старался как можно дольше сдерживать все в себе. Он просто лежал безжизненным телом на кровати, испепеляя взглядом потолок. Сначала он плакал… плакал… много плакал… но потом слезы толи кончились, толи он просто устал уже плакать. Блондин отказывался от еды, бабушка то и дело пыталась хоть немного накормить внучка. Она отлично понимала, что из-за пережитого стресса кусок в горло ему вовсе не лезет, но она настаивала хоть на несколько ложек пищи в день. Спать Хёнджин не мог. Как только он закрывал глаза, перед лицом появлялась та самая картина мертвого тела матери. Бабушка каждый вечер приносила ему стакан со снотворным и успокоительным. Только так Хван мог немного дать отдохнуть своему воспаленному мозгу. Хёнджин не знал, как жить дальше. Он прекрасно понимал, что нужно возвращаться в повседневную рутину, ходить в школу и, возможно, возобновить танцы, но ему этого не хотелось. Ничего не хотелось. Он не знал, куда себя деть. Впервые в жизни он начал ненавидеть жизнь, которую когда-то так обожал. Но это когда-то исчезло вместе с его матерью, глубоко под землю.       Блондин, не знал, какое сейчас время, какое число, сколько вообще прошло уже дней после ее смерти. Ему было безразлично. Бабушка тихо открывает двери, заходя в темную, ничем не осветленную комнату. Шторы были плотно закрыты, не давая солнечному свету попадать внутрь. Хёнджин, услышав шум, разворачивается в сторону бабушки. Конечно, печаль печалью, но уважение к людям, и уж тем более к родной бабушке, он не потерял. Поэтому никогда не игнорирует ее, когда она заходит к нему. Юн-жа присаживается на край кровати, поглаживая лежащего парня по голове, своей нежной немного морщинистой рукой. Хёнджин в ответ шепчет уставшее «привет».       — Малыш, ты как? — Говорит бабуля, собираясь с мыслями. Хёнджин в ответ пожимает плечами. — Я должна провести с тобой очень важный разговор. Понимаю, время не лучшее, но это срочно. Бабушка заправляет прядь достаточно жирных волос за ушко Хёнджина. Парень мылся после утраты матери только раз, и то под просьбой бабушки.       — Какой разговор? Спрашивает Джинни, устало вздыхая.       — Малыш, давай ты умоешься, приведешь себя немного в порядок, и мы выйдем в ближайший парк для разговора. Думаю, на свежем воздухе будет немного проще. Та и ты уже давно не выходил на улицу, будет хорошо подышать немножечко. Договорились? Хёнджин задумался. Неужели разговор настолько серьезный, что нужно куда-то выходить? Почему нельзя рассказать дома? Парню не хочется никуда идти, но может бабушка и права. Может свежий воздух немного взбодрит потерявшего надежду Хвана.       Хёнджин вышел из ванны и выглядел немного лучше после принятого полноценного душа. Вынимая первые две попавшиеся вещи из шкафа, он прошел в зал, где сидела ждущая его бабушка. Женщина немного улыбнулась, увидев внука в дверном проеме. Они вышли из дома, направляясь в ближайший парк.       Бабушка была права, свежий воздух немного взбодрил парня. Но проходя по знакомым улицам, Хёнджину в голову лезли только воспоминания о том, как он гулял по ним вместе с любимой мамой. Они беззаботно смеялись и рассказывали друг другу разные истории. Джинни не заметил, как к глазам подошли слезы, тонкими ручейками стекая по его впалым щекам. Он быстро вытер их рукавом кофты, стараясь скрыть от посторонних глаз. Придя в парк, они заняли свободную лавочку. Бабушка, грустно улыбаясь, сразу переходя к делу.       — Внучок, я не хочу тебе об этом говорить, но мне нужно, — проговорила бабушка, тяжело вздыхая. — Понимаешь… звонил твой отец. Хёнджин распахивает глаза от неожиданности, уставившись на бабушку.       — Что? — Неуверенно спрашивает он, думая, что ему послышалось.       — Звонил твой отец. Ну в общем, по поводу того, чтобы ты переехал к нему в Сеул. Понимаешь, он ведь имеет полное право на тебя, так как является твоим отцом, и права на детей у него никто не забрал. И после смерти твоей… Бабушка тяжело вздыхает, не договаривая последнее слово. — Ну вообщем, он единственный твой опекун на данный момент. Хёнджин опирается на спинку лавки, запрокидывая голову, закрывает глаза, стараясь принять данную ему информацию, которая дается весьма тяжело. То есть отец вспомнил про него спустя столько лет, и то только потому что его мамы не стало?       — На кой черт я ему сдался? — Непонимающе говорит Хёнджин, возвращаясь в обычное положение, кидая заинтересованный взгляд на бабушку.       — Не знаю, малыш, но отлично понимаю, что после дня, когда ее не стало, с ним конечно же связались, так как он твой отец. И, как мы хорошо знаем, весьма не бедный и может хорошо тебя обеспечить. Поэтому думаю, государственные органы пересмотрели все и решили, что твой отец вполне может тебя принять, так как все соответствует нормам. Конечно, я бы могла судиться вместе с твоим дедушкой на законных опекунов, но не думаю, что судья посчитает нужным оставить тебя нам, на двух пенсионеров, когда в столице живет весьма успешный и знаменитый в своих кругах мужчина. Бабушка продолжала что-то бубнить, нервно жестикулируя руками. Хёнджин в свою очередь выпал из реальности. Он не понимал, что ему делать. Внутренний ребенок в нем радовался тому, что он увидит своего отца, и вдруг его папа поменялся в хорошую сторону. Но одна более здравая сторона шептала, что к черту это все. От него столько лет ни слуху, ни духу, а тут после смерти Джайон сразу вспомнил, что у него есть сын, и то ему это напомнили.       — Я не хочу никуда ехать! Хёнджин взвесил все за и против и пришел к выводу, что ему попросту страшно ехать к незнакомому ему человеку. И какая разница, что это его отец? Он ни разу в жизни его не видел! Тем более, это так далеко, там же никого не будет, ни одного знакомого человека и улицы. И он будет безумно скучать по бабушке и дедушке. И тем более, если этот мужик поднял когда-то руку на его маму, на его маму! То, что ему стоит поднять ее на самого Хёнджина.       — Внучок, боюсь, я это невозможно. Твой отец уже купил тебе билеты на поезд в Сеул, отъезд через 3 дня. Бабушка тяжело вздыхает, смотря на потерянного в своих мыслях парня.       — Что? Так мало времени осталось? Но я не хочу, бабушка! Хёнджин переходит на крик, чувствуя, как его голос начинает дрожать, а по щекам вновь начинают катиться тоненькие струйки слез. Женщина крепко обнимает парня, поглаживая по спине. Тот заметно похудел после смерти Джайон, хоть и прошло не так много времени. — Я же не успею ничего за эти три дня сделать даже! Мямлит парень, хлюпая носом.       — Я тоже не хочу, сладкий мой. Бабуля нежно целует внука в висок, сильнее прижимая к себе. Вот уж зараза, бросил мою единственную дочь, когда узнал, что та беременная, а теперь еще и мой любимый внучек к нему поедет. Надеюсь только на то, что тебе там будет хорошо, другого нам с дедушкой и не нужно. Хёнджин кладет голову на плечо бабушки, крепко обнимая ее.

***

      Три дня пролетают незаметно. Хёнджин немного отвлекся от мыслей о матери за эти дни, потому что собирать все вещи было не такой и простой задачей. Тем более, кто знает, когда он вернется в Зеленолесье и вернется ли вообще? Тем более, он старался максимально уделять время своей бабушке и своему дедушке, так как понимал, что тяжело не только ему, а и им. Те также сильно будут скучать за ним. Отъезд поезда был в девять вечера. Поэтому, когда Хван наконец-то проверил, что все вещи собраны, он дал знак бабушке, что он готов. Было где-то часов пять, время еще немного было. Поэтому они решили в последний раз прогуляться в такой дружной компании по знакомым улицам. Хвану было очень тяжело морально. Он слишком сильно любил этот город, и оставлять его ох как не хотелось. Тем более его родные здесь, все здесь, а он едет буквально в никуда и непонятно к какому человеку. Он его в жизни не видел, он без понятия, как он вообще выглядит. Хёнджин пытался запомнить эту чудесную прогулку. Они прошлись по некоторым улицам, поели мороженое в любимом кафе Хёнджина, посидели в парке и уже хотели пойти к озеру. Но время категорически не хватало, так как к вокзалу нужно было приехать заранее, чтобы точно не пропустить сам поезд. Хёнджин почему-то чувствовал, что злить его папу тем, что он пропустил поезд, лучше не стоит, так как билеты не дешевые. Блондин, конечно, немного расстроился, что не смог пойти к озеру. Он хотел рассказать маме о том, что он едет в Сеул. Он знал, что его маме это не понравится. Но есть ли у него выбор? Конечно, он все расскажет маме, как только подойдет к любому крану с водой. Но он специально не рассказывал ей до этого момента, потому что хотел все рассказать около своего любимого озера. Но такая вот жизнь, и не всем мечтам в ней суждено сбываться.       Отъезд был душераздирающий! Что-то сильно сжималось в груди Хёнджина. Не давая полноценно вдыхать… Он обнимал своих родных, так крепко, как только мог. Единственное, что давало сохранять его воспаленное сознание, это то, что бабушка и дедушка остаются живыми. Он просто не будет их видеть, НО ОНИ ЖИВЫ! В поезд Хван зашел последним. Никак не мог попрощаться со своими близкими. Если бы не контроллер, который настойчиво сказал, что поезд скоро отправляется и чтобы все заняли свои места. Хёнджин так бы и остался стоять в этих теплых, согревающих душу объятиях. Помахав родным, тепло улыбаясь, что не скажешь, по его мокрому лицу от слез блондин скрылся за дверью поезда. Еле как дотащив все чемоданы и сумки до своего места, он быстро складывает их, залезая на верхнюю полку, разворачиваясь лицом к стене. Хёнджин тихо плачет, чтобы не мешать соседям по купе. Те с жалостью иногда поглядывают на него, но никто не решается заговорить, все же не их это дело. Хёнджину очень больно, хрупкое сердце треснуло еще сильнее. Он хочет вернуться обратно, обратно в то время, когда все было хорошо. Когда они вместе гуляли с мамой, когда все дни были красочными, наполнены радостью, заботой и безразмерной любовью. Уснуть у Хвана не получается, как бы он не пытался. Поэтому он лезет в боковой отдел рюкзака, чтобы взять рукой то, что дала на всякий случай с собой бабушка. Смотря на мирно спящих людей в купе, Хёнджин внимательно читает инструкцию, написанную бабушкой. Отмерив и смешав все, как нужно, он выпивает стакан слабого снотворного, которое поможет ему расслабиться и уснуть.       Он не помнит, как уснул, но это и не важно. От сна его пробуждает голос контроллера, который оповещает о том, что за тридцать минут они подъедут к месту назначения. Хёнджин нехотя разлепляет глаза, кидая свой взгляд на пейзаж, который виднелся в небольшом окошке поезда. На улице было где-то около пяти утра, солнце менялось местами с луной, одинокими лучиками освещая землю. Вдали уже виднеется прекрасная столица Кореи. Хёнджин никогда в жизни не видел всех этих небоскребов, различных стеклянных зданий разных форм. Он вообще никогда в жизни не покидал Зеленолесье. Там, в отличие от Сеула, максимум 4 этажа вверх, и то почти все жилые комплексы — это одноэтажные или двухэтажные дома. Хёнджин даже представить себе не мог, насколько Сеул отличается от его маленького городка. Чем ближе поезд подъезжал к городу, тем больше у Хвана округлялись глаза. Дух захватывало от виду столь красивого большого города. Конечно, Хёнджин слышал о Сеуле и не раз. Однажды он даже смотрел фотографии этого города в своем телефоне. Но он не мог представить себе, насколько это будет красиво, когда ты смотришь на все это собственными глазами! Въезжая в город, Хван просто не мог сомкнуть рот от удивления. На минутку вся его боль, грусть и плохое настроение отступили, меняясь на любопытство, восторг и немного волнения. Хёнджину было любопытно, живет ли его отец где-то в этих высоких зданиях.       Хёнджин вышел из поезда, еле как дотащив все свои сумки до первой свободной лавочки. Он сел на нее, оглядываясь по сторонам. Людей было слишком много, от этого почему-то было немного тревожно. Но больше его волновало, что ему сейчас делать. Встретит его вообще кто-нибудь? Знает ли его отец, как он выглядит? И куда ему сейчас идти? Ему вообще ничего не говорили по этому поводу, и от этого появляется сильная паника. Он один в этом большом городе, ему всего тринадцать лет. Что ему делать? Хёнджин уже чуть не разревелся, как его маленький сенсорный телефон начинает неприятно пищать где-то в большом рюкзаке. Найдя его, блондин видит звонок от неизвестного номера. Он сначала хотел сбить звонок, так как мама учила его, что от неизвестных номеров брать трубку нельзя. Это могут быть мошенники. Но почему-то Хван был уверен, что это не мошенник. — Алло. Послышался хриплый мужской голос с той стороны, когда Хван поднял трубку.

                        — Здравствуйте. — Хван Хёнджин?

                        — Да… это я. — Отлично, это твой отец, Хван Сухо. Ты должен был уже приехать. Где ты сейчас?

                        — На вокзале, сижу на какой-то лавочке. — Я сейчас приду, ожидай.       Отец Хвана отключает звонок. Хёнджину стало немножко спокойнее от того, что его отсюда заберут. Но волнение не покидало его. Он сейчас увидит впервые за всю жизнь своего отца. Блондин, как и сказал ему отец, ждал его на лавочке. Через минуту десять к Хвану подходит высокий, крепкого телосложения мужчина с короткими темными волосами. Идеально выглаженный черный строгий костюм, без единой пеленки или еще чего-то. С виду идеальный мужчина, воплощение богатства и красоты. Не удивительно, что его мама повелась на этого человека. Хёнджин только сейчас понял, насколько сильно он пошел в маму: худощавое и хрупкое телосложение, белые волосы, утонченные черты лица. Единственное, что досталось ему от отца во внешности, это глаза цвета теплого молочного шоколада.       — Пф..вылитый Джайон. Фыркает отец, смотря с презрением на сидящего парня. — Но глаза мои. Добавляет Сухо, подтверждая мысли блондина. Хёнджин поднимается с места. Он не знает, что делать. Пожать руку? Обнять? Просто поздороваться? Поклониться? Из всех возможных вариантов Хёнджин выбирает второй. Он любит обниматься. Может, отец тоже любит? Это был провал. Сухо просто оттолкнул парня, с презрением смотря ему в лицо.       — Что ты делаешь? Хочешь испортить мне костюм? Мне сегодня на встречу, должен выглядеть идеально.       — Хотел тебя обнять? Объясняет Хёнджин, с недопониманием смотря на отца. Тот даже не обнимет его банально в ответ? Да, если он легонько обнимет, ничего же не изменится, правда?       — Почему ты разговариваешь со мной в неуважительной форме? Разве тебя мама не учила манерам? Чтобы больше такого не слышал, понятно? Хёнджин почувствовал, как по спине прошло кучу неприятных мурашек от серьезного жесткого голоса мужчины.       — Извините. Единственное, что смог выпалить Хёнджин. Хочет в уважительной форме, ну и пусть. Блондин не раз видел, как кто-то обращается к родителям на «Вы», хоть это всегда ему казалось странным. Хёнджину это никогда не нравилось. Почему-то обращение к близким на «Вы» ему казалось словно они говорят к незнакомому человеку.       — Так, то лучше. Ладно, пошли, у меня еще дел полно! Нужно еще к дому добраться. Сеул это тебе не твое село, где все как на ладони. Отец разворачивается на сто восемьдесят градусов, идя в нужном ему направлении. Хёнджину стало очень обидно от того, что его отец так холодно поставился к нему при первой встрече. Так еще и замечание сделал, вот это теплый прием. Ему уже хочется домой, в Зеленолесье, к бабушке и дедушке. И вообще, что его отец имеет против его деревни?

***

      Путь к новому дому Хёнджина прошел в гробовой тишине. Блондину ох, как хотелось задать множество вопросов, тем более учитывая, какой он любопытный! Но его отец то и дело с кем-то разговаривает по телефону целую поездку, не давая возможности вставить какой-либо вопрос папе. Поэтому мальчик предпочел просто смотреть в окно и наслаждаться красивыми зданиями утреннего Сеула. Паркуясь около достаточно высокого небоскреба, Сухо выходит из машины, ожидая, пока это сделает и его сын. Хёнджин то и дело смотрел вверх, стараясь угадать, сколько же там этажей. То, что его отец богат, было видно сразу: одет сам, как с иголочки, Lexus LX черного цвета, на котором их приехал забирать водитель, высокий стеклянный дом, в котором точно не живут бедняки.       — Давай, пошевеливайся! Чего застыл? — Бубнит отец, смотря на то, как блондин застыл, разглядывая здание. Услышав голос Сухо, Хёнджин возвращается в реальность и старается уместить все сумки у себя в руках. Один из чемоданов валится на бок, пока Хёнджин пытается накинуть рюкзак на свои узкие плечи. Отец на это только закатывает глаза. — Вот же бестолочь, — недовольно бормочет отец, глядя на своего сына. — Все же нужно было вызвать услугу, я думал, ты хоть что-то сам умеешь, щенок. Ну ничего, научим. Пошли, а то я так щас везде опоздаю! После этих слов отец направляется к входу в здание, вводя при входе комбинацию каких-то цифр. Хёнджин, подавляя в себе слезы, тащит все эти тяжелые вещи в здание. Его никогда еще не считали бестолочью, ведь он не такой? Заходя в помещение, Хван просто теряет дар речи. Он в жизни ничего красивее не видел, все так современно, а это всего лишь обычный подъезд. В холле было несколько диванчиков, журнальных столиков, много разных украшений и прочих декораций. Такое ощущение, что они пришли в какой-то элитный отель, а не в жилой комплекс. Лифт был большой, но с огромным количеством вещей места было не так уж и много. Сухо нажал кнопку семьдесят девятого этажа, и это был последний этаж в этом здании. Хёнджин был в полнейшем шоке. Его отец действительно богат, раз может позволить себе жить в таком месте.       — Смотришь, так будто всю жизнь жил вдали от цивилизации! — Фыркает отец, улыбаясь и смотря на шокированного сына. — Слуга проведет тебя в твою комнату. Вечером поговорим. У меня сейчас дела, так что нет времени возиться с тобой. Не делай глупостей и будь паинькой. Разложи все свои вещи и ожидай меня. На удивление, лифт приехал слишком быстро. У Хвана даже немножко закружилась голова от такой скорости. Ох, уж эти современные технологии! Как только дверь лифта открылась, его встретили две молодые девушки, лет до тридцати. Они сразу же забрали все вещи у Хёнджина и направились в нужном направлении. Отец, не попрощавшись, поехал обратно вниз. Хёнджину ничего не оставалось, как идти за девушками. Вошедшие в дом те представились: одну звали Ава, а вторую — Джиу. Служанки показались мальчику очень приветливыми, в отличие от отца. Они провели ему экскурсию по огромному двухэтажному пентхаусу. Блондин еще раз убедился, насколько его отец был богат. Весь пентхаус был сделан в бело-черных тонах. На первом этаже была просторная кухня, соединенная с огромным роскошным залом. Также было несколько комнат для персонала и несколько уборных. На втором этаже была комната его отца, а также небольшой отцовский офис на дому, где он, видимо, работал. Больше всего Хвана привело в шок то, что в этом доме есть чертова бильярдная комната, где, по словам служанки, отец иногда играет в выходные со своими коллегами. Также на этом этаже была комната Хёнджина вместе с ванной. Ава рассказала, что сначала тут была гостиная, где ночевали иногда отцовские дружки, но после того, как отец узнал о смерти Джайон, то сразу же позвал мастеров переделать ее, потому что был намерен забрать сына сюда. Дом был роскошным, от него только и пахло богатством и роскошью. Закончив с экскурсией, Хёнджин, как и велел ему отец, раскладывал вещи. Он отказывал служанкам на просьбу помочь все разложить, но те все равно решили ему помочь. Да и в компании было даже интересней! Так бы Хёнджин точно утонул в своих плохих мыслях. А так две молодые девушки рассказывали мальчишке обо всем. Хёнджин хорошо с ними поладил, те даже рассказали ему немного об его отце.       Сухо был одной из главных шишек в городе по автомобильной промышленности. Конечно, многие его недолюбливали из-за скверного характера, но и многие ему завидовали, так как каждый проект Сухо был уникальным и всегда нравился людям. Из-за этого его раскупали с бешеной скоростью. Конечно, все было не так гладко из-за ужасного характера мужчины. Некоторые организации срывали сделки, что было не очень приятно. В последнее время это происходило очень часто, потому что последние проекты Сухо были не провальными, но они еле-еле окупались, что очень раздражало мужчину. А все потому, что в Сеуле появился новый бренд автомобильной промышленности, который медленно, но уверенно затмевал репутацию компании Сухо. И все тянулись заключить сделку с ними. Поэтому в последнее время мужчина почти что не бывает дома, все время работая и работая над новыми проектами.       Поболтав немного с бабушкой и дедушкой по телефону, Хёнджин решает еще раз пройтись по дому. Пентхаус достаточно большой, и Хван полностью не запомнил его. Блондин с легкостью нашел ступеньки на первый этаж, но входную дверь нужно было немного поискать. Ходя в одиночку по дому, в голову Хёнджина начали лезть беспокойные мысли. Он снова начал вспоминать маму, от этого становилось невыносимо грустно. Поднявшись на второй этаж, блондин заходит в свою, если можно теперь так называть, комнату. Отец не говорил точное время, когда он вернется, поэтому мальчишка не знал, когда его ожидать. Подойдя к просторному окну, Хван устремил свой взгляд на горизонт. От такой высоты кружилась голова! Люди снизу казались как маленькие мурашки, машины будто игрушечные. Но это было неописуемо красиво. «Так вот что видят птицы», подумал мальчик, закрывая глаза. Хёнджин на минутку представил себя свободно парящим в воздухе, как настоящая птица. Чувство свободы и легкости окутало его душу, словно нежный теплый пушистый плед в зимнюю погоду.

***

      Хёнджин не помнит, как задремал на заправленной кровати, проваливаясь в тягучий, липкий, глубокий сон. Как не крути, Хван был уставший после дороги, поэтому организм сам затянул его сознание в прекрасное царство Морфея. Только было ли оно прекрасное? Скорее всего, наоборот. Как на зло, разум показывал то, что меньше всего хотелось вспоминать. Разум то и дело проходился по еще не затянутым душевным ранам, делая их глубже, шире и болезненнее. Опять та самая больница, опять лечащий врач мамы, который выносит ужасный вердикт. Опять бледное, бездыханное тело матери, которое вывозили из палаты. Опять он ничего не может сделать, кроме того, чтобы просто горько плакать и кричать. Хёнджин резко открывает заплаканные глаза, стараясь вернуться в реальность. Тело мелко дрожит, сердце бешено стучит под ребрами, отдаваясь гулким шумом в ушах. Слезы текут ручьем, падая на светлую постель, оставляя там влажные пятна. Хван садится на кровать, стараясь утихомирить свое сердцебиение и сбитое дыхание. В комнату тихо постучали. Одна из служанок зашла с вестью, что отец вернулся и ждет его на кухне для разговора. После этого женщина сразу же скрылась за дверью. Хван потянулся к телефону, быстро вытирая рукавом кофты мокрые щеки и глаза. Проспал он два часа, что его очень удивило. Казалось, будто он закрыл глазки только на минут десять. Немного придя в себя, Хёнджин, как и сказала ему служанка, спустился на первый этаж. Отец сидел на кухне, попивая что-то из чашки. Увидев сына, Сухо жестом показал, чтобы тот сел напротив него. Хван долго не думая садится на высокий стул, напротив устремляя взгляд на отца. Отец подсовывает к нему вторую чашку с приятно пахнущим чаем, от чего Хёнджин немножко успокаивается. Сухо после этого глубоко вздыхая, первым разбавляет тишину.       — Мм… ну, как я уже представился, меня зовут Сухо. Работаю я в сфере автомобильной промышленности, точнее я владелец одной крупной компании. Как видишь, работа весьма прибыльная, но и тяжелая. Нужно работать мозгами. Без ума и упорства ничего не будет в этом мире. Поэтому хочу сразу поставить перед фактом, что включать мозги тебе придется, возможно, даже заставлять их работать по 24 часа в сутки. Как у тебя успехи с учебой? Хёнджин, сначала подумал, что отец наконец-то стал нормальным и спокойно с ним поговорить, и они узнают друг друга, как и в принципе и должно быть. Ведь они сейчас буквально два незнакомых человека. Но чем дольше Сухо говорил, тем меньше надежд на это оставалось.       — Ну, я… оценки… у меня нормальные. Я почти отличник, есть несколько оценок выше среднего, но в целом я, как хорошист, наверное.       — Почти меня не устраивает. Бросает отец, серьезно смотря сыну в лицо. От чего блондин немного поежился на стульчике. — Если сто из ста значит сто из ста, а лучше сто один из ста, девяносто девять это уже провал. Учиться ты должен идеально, за этим я буду следить. Если ты попал в мой дом, знай, образование у меня на первом месте. Терпеть не могу необразованных болванчиков. А так помимо этого, просто будь паинькой, не создавай никому проблем и все будет нормально.

***

      Жизнь Хёнджина потихоньку превратилась в черно-белую полосу страданий, страха, ничтожности, грусти, безвыходности и паники. Поначалу было еще терпимо, отец был строг, и много требовал, но это не переходило границы. Хван зубрил кучу книг, которые приносил ему отец, и вечером Сухо устраивал ему устные экзамены, и как ни крути, всегда был вопрос, на который Хёнджин не знал ответа, что заставляло отца сильно злиться. Поначалу Хёнджина просто отчитывали и отправляли в свою комнату, дабы тот выучил получше, но потом в ход пошли наказания. То телефон отберут, то без ужина оставят, то не разрешат выходить весь день из комнаты, то без карманных денег оставят. Пошедши в школу, к Хвану то и дело лезли все, стараясь подружиться. Хёнджин, правда, хотел с кем-то банально поговорить, но почему-то было страшно заводить новые знакомства. Та и смысла не было в школе. Он не хотел пропускать монотонный рассказ учителя, так как дома прийдется учить намного больше. А если бы был друг, он постоянно его бы отвлекал. Гулять его не пустят, так как даже если ты выучил все домашние задания, не значит, что ты идеально их знаешь. Читай еще, выучи все до мельчайших капель, то, что постоянно ему тараторил отец. Слава небесам, что за месяц-два все смирились с непробиваемой броней мальчика. И поэтому никто не лез к нему, стараясь просто не обращать внимание. За что Хёнджин был безумно благодарен. Учиться было сложно. Конечно, Хёнджин всегда был умным мальчиком, но отец слишком много требовал. Хёнджин не спал ночами, зубря все по сто раз, чтобы просто отвечать на автомате. Голова трещала от количества информации и постоянных недосыпов. Из-за постоянного стресса длинноволосый часто забывал про банальную потребность организма в еде. И так худощавое телосложение, плюс голодовка на постоянной основе, сделали из него живого скелета. Хёнджин пытался силой всунуть в себя несколько ложек пищи каждый день, но организм иногда отказывался ее переваривать, жалуясь на это удачными рвотными рефлексами. От сильного переутомления Хёнджин иногда терял сознание, на что отец только смеялся и говорил, что он в свои годы еще и карате занимался и успевал быть первым по успеваемости в школе. А Хёнджин? Он был первым по успеваемости в классе, но не во всей школе. Со всей школы он был вторым, на что отец постоянно злился. Хван пытался рассказать отцу, что первым по успеваемости был сын директора, которого он никак не сможет обойти, так как все учителя ему жопу лижут. Об этом вся школа только и шептались. Но Сухо было все равно. «Будешь знать все идеально, никакой сын директора тебе помехой не будет,» — твердил отец. Хёнджин безумно скучал по маме, близким и по родным улицам. Он не выдерживал постоянного гнева отца, из-за чего часто плакал, и голова болела еще больше. Головные боли стали уже привычными для Хвана. Хван терпел все в себе, пока не оказывался в своей комнате, выливая там эмоции наружу. С бабушкой и дедушкой мальчик еле-еле поддерживал контакт. Отец часто отбирал телефон, и даже когда тот был у Хёнджина, нужно было все учить и учить. Родным Хёнджин говорил просто, что отец строгий и требовательный, но все в полном порядке. О потерях сознания и прочего, даже речи идти не должно. Последнее, что хотелось Хвану, так это то, что его старенькие будут переживать за него, подвергая свое здоровье. Поэтому пришлось просто держать рот на замке, подавляя собственные желания высказать все, что накипело. Как же он желал вернуться в то беззаботное прошлое, когда он проводил время вместе со своей любимой мамой. Та часто снилась ему, не давая забыть себя. И Хван не хотел ее забывать. Воспоминания с ней были единственным, что радовало парня в эти страдальческие дни.       В один день, Хёнджин вернулся домой. Было впервые настолько страшно ждать прихода отца! А все потому, что он плохо написал тест. Ну, как плохо? Плохо это по меркам отца. Результат был выше среднего. Он никогда раньше не писал на такую плохую оценку, поэтому было страшно, как отреагирует отец. Хван попросту перенервничал перед тестом. Он не спал всю ночь, вызубривая все детали. Из-за этого утром голова гудела, было сложно сконцентрироваться и вникнуть в суть задания. Та и он не робот, чтобы всегда все идеально писать, жаль что отец этого не понимает. Войдя домой, Сухо выглядел сердитым, из-за чего было еще страшнее. Сидя уже за привычным столом на кухне, отец испепеляет его взглядом, бросая только «показывай». Хёнджин осторожно, трясущимися от волнения руками, кладет на стол перед отцом листочек с проверенными заданиями и оценкой в верхнем правом углу — семьдесят из ста баллов. Отец поднимает взгляд на окаменевшего от страха сына, сверля его взглядом.       — Что это? — Серьезно спрашивает отец, смотря на почти не дышащего от волнения сына.       — Простите. Я буду стараться лучше, — только и может выдавить тихим голосом из себя Хёнджин, упуская глаза в пол.       — Конечно, ты будешь стараться лучше, — произносит отец, поднимаясь со стула. Хёнджин вздрагивает, не решаясь поднять глаза на сердитого отца. — Иди, ложись на кровать, живо! Я сейчас заставлю тебя в секунде лучше учиться. Если слова не доходят, поверь, я умею применять другие меры. — Рявкает отец. Из-за чего живот Хёнджина начинает сильно болеть от бешеного волнения. Он поднимается на ватных ногах со стула, идя наверх в свою комнату. Те то и дело подгибаются, не слушаясь его, но все же он доходит до комнаты, как сказал отец, ложась на кровать. Хёнджин слышит тихий хлопок двери, поворачивая голову к источнику шума. Он видит зашедшего отца, тот держит в руках свой дорогой ремень, из глаз у Сухо буквально сверкают молнии. Он медленно подходит к замершему на кровати сыну, осматривая его с головы до ног.       — Сейчас я покажу тебе что будет происходить с тобой когда ты будешь недостаточно стараться, сыночек! Чуть ли не плюется ядом Сухо, выговаривая последнее слово.       Дальше Хёнджин не особо соображал, кучу болезненных жгучих ударов проносились по всему телу с бешеной скоростью, окрашивая его спину, попу, ноги, руки в красные полоски. Слезы ручьем потекли из глаз. Было больно, страшно, обидно, хотелось чтобы эти жгучие словно огонь удары прекратились.

***

      Такая жизнь длилась до определенного момента. Отец никогда не рассказывал сыну про свою работу, и Хёнджин, конечно же, не спрашивал. Было страшно даже просто передвигаться по дому. Он никогда не знал, чего ожидать от отца. Он мог в абсолютно любой момент просто начать орать, что тот только мешается под ногами. Унижения уже были привычными для Хёнджина. Он даже понемногу начинал верить в то, какое он уродливое, бездарное, тупое существо, и от этого становилось страшно. Что уж говорить про унижения? Это еще бабочки по сравнению с тем, когда отец накидывался избивать его за любой малюсенький промах. После того дня такие дни стали повторяться только чаще. Теперь получал он не только за учебу, но еще и за то, что просто просыпает немного сахара и за много других мелочей. Конечно, значительных травм отец не наносил, но было невыносимо больно от каждого жгучего удара. Те потом сходили по две, а то и по три недели. Иногда особо большие синяки сходили больше месяца.       Что-то неладное в его тревожной жизни Хёнджин заметил еще тогда, когда отец уволил всех служанок в доме. Сначала мальчик подумал, что его отец захотел научить его убирать все до блеска пола, стирать банально вещи и готовить идеальную еду, чтобы еще лишний раз было за что наказать. Так как вся работа по дому свалилась на него. Но увы, держать весь двухэтажный пентхаус в чистоте было не так уж и просто, тем более когда нужно было делать много домашней работы. Отец специально проходился по всяким углам, где не особо было видно для глаз человека. Ну вот кому вздумается проверять, чисто ли под холодильником? Правильно, отцу Хёнджина. Дальше все только ухудшалось. Сухо уволил своего водителя, работающего на него в течение пятнадцати лет. Хёнджину пришлось ездить на городском транспорте, так как отец уезжал раньше на работу и не мог отвозить сына в школу. Конечно, это не так сильно расстраивало Хёнджина. Он был даже рад прогуляться немного, когда возвращался со школы или шел в нее. Еще через неделю Сухо продал одну из своих машин, а потом через некоторое время еще одну. Хёнджин, видел измученное состояние своего родителя. Отец почти перестал появляться дома, все время проводя на работе. Конечно, такой расклад больше чем устраивал Хёнджина. В доме без отца было куда лучше. Отец стал меньше проверять успеваемость сына. Хёнджин не переставал учить все, вдруг отец захочет что-то проверить. Но за уборкой в доме Сухо вовсе перестал следить. Блондину было интересно, что же все-таки происходит. Все объяснилось одним вечером, когда отец пришел домой и позвал его на кухню для разговора. Он всегда так делал, когда нужно было отчитать Хвана за недостаточные оценки и прочее. Отец никогда не посвящал его в подробности своей работы — в этом не было смысла. Когда Джинни садится напротив отца за столом, он по привычке опускает голову и устремляет свой взгляд на ноги, ожидая выслушивать, насколько он бездарный. Сухо выглядел максимально подавленно и печально, что не свойственно всегда холодному и жестокому отцу.       — У тебя есть три дня, чтобы собрать вещи. Мы переезжаем. Школу ты не меняешь, новая квартира не так далеко от нее. Идти тебе минут двадцать. Отец говорит спокойно, смотря куда-то вдаль квартиры. Хёнджин разрешает себе поднять глаза на родителя, непонимающе хлопая глазами. — Что? Скажу только, что у меня полная жопа с работой, точнее ее больше нет. Вот и продаю все, чтобы не оказаться на улице. Повезло хоть, имущество не отбирают, и можно спокойно его продать и жить хоть за какие-то деньги, пока куда-то не устроюсь. Отец шумно выдыхает, закрывая глаза. Блондин сидит как на иголках, шокировано глядя на отца.       — Т..то есть, в..вас..уволили? Решается спросить Хёнджин, дрожащим от страха голоса. Он редко спрашивает что-то у отца, но сегодня интерес берет верх.       — Не уволили, как меня могут уволить? Я ведь сам себе начальник. Меня просто свергли, выбросили как щенка, из моего же здания. Хёнджину стало даже немного жаль его, выглядел он очень печально. — Долбаный суд, все нервы на него потратил. Этот ебаный Джексон, где он только взялся со своей Америки? Мало того, что мучал меня на протяжении года со своей конкуренцией. А теперь решил еще мою жизнь в ад превратить. Недовольно цокает мужчина, переводя взгляд на окно.       — Чт..то случилось? Хёнджин, сам был в шоке, откуда у него такая смелость сегодня?       — Лучше иди, собирай вещи. Времени мало. Не вижу смысла, тебе забивать голову моими проблемами. Видишь, будешь недостаточно стараться, окажешься в такой же жопе, как и я сейчас. Ты не переживай, я выкарабкаюсь, но если не хочешь, чтобы у тебя так было, нужно трудиться усердней. Хван только кивает в ответ, поднимаясь со стула, перечить отцу равно, что приписать себе смертный приговор. И тем более, отец сегодня даже не злится на него, поэтому выводить Хёнджин его не собирается. Конечно, блондину реально интересно, как кто-то смог скинуть его отца с вершины. Но это быстро проходит, когда он осознает, что нужно собирать все вещи.

***

      Новая квартира была небольшой, но было не так и плохо. В плане того, что убирать ее в два раза проще, та и было как-то уютней в ней. Отец устроился на работу в одну из нефтекомпаний. Зарплата была конечно не такая, как тогда, но этого вполне хватало для нормальной жизни. Сухо конечно было мало, он то и дело ждал дня, когда наберется достаточно опыта и сможет сам вести такой бизнес. Мальчик и правда не понимал, почему его отец настолько сильно гонится за какой-то властью.       После переезда не особо что-то поменялось. Отец побыл где-то недельку в подавленном состоянии, а потом начал возвращаться в обыденное состояние. Все было как и тогда. Только теперь Хван живет не как в королевской семье, а как в обычной обеспеченной семье. Отец после того дня стал только строже, казалось куда еще строже? Теперь он постоянно твердил о том, что тот должен больше стараться, чтобы не повторить в будущем ошибок отца. Хёнджин уже просто не вывозил, это все. Такое ощущение, что его наказывали и избивали за то, что он просто дышал. Скоро должен был начаться новый учебный год. Хёнджин очень не хотел идти в эту гребаную школу, опять не спать всю ночь из-за волнения перед какими-то проверочными или экзаменами. Отец и так пиздецовски строг, а так еще и школа на носу.

***

«Настоящее время»

      Луна освещает белые стены маленькой палаты больницы. На одинокой койке в одноместной палате лежит Хёнджин. На тоненькой руке словно веточке виднелась тоненькая трубочка через которую в организм Хёнджина попадали разные лекарства. «Сотрясение мозга» вот что вынес лечащий врач, из-за чего была спровоцирована потеря сознания. Минхо сидел на стульчике, около блондина. То и дело легонько поглаживая руку или голову парнишки. Время красовалось около трех часов ночи. В больнице все давно спали, Минхо остался в больнице на ночь. Родители сразу же разрешили парню остаться, они прекрасно знали, что для Минхо значат друзья. Поначалу доктора остаться не разрешали, так как он даже не далекий родственник Хвана, а просто друг. Но после многочисленных просьб и нытья, оставить его все же с вымученным вздохом разрешили. А все потому, что к отцу Хвана не было возможности дозвониться. К Сухо у них было множество вопросов о состоянии его сына. Отбой в больнице в 22, Хван не проснулся до начала отбоя, поэтому Минхо дали задачу сразу сообщить, если Хёнджин проснется. Длинноволосый проснулся где-то около 23. Минхо хотел сразу же сообщить дежурной медсестре, но Хёнджин попросил не делать этого. Ли не мог сопротивляться жалобной просьбе младшего, поэтому остался в палате, спрашивая о самочувствии друга. У Хёнджина побаливала голова, и немного расплывалась картинка в глазах. Но в целом не было все так плохо, его хотя бы не тошнило как тогда, когда он шел в школу. Минхо попытался расспросить младшего о том, что произошло. Он не настаивал на этом, но врачам нужно было что-то сказать. Хёнджин немного напрягся, но почувствовав легкие поглаживания на своих волосах, немного успокоился. Хёнджин мялся, не решаясь, с чего же ему начать, глаза бегали по палате, стараясь уцепиться за что-то. Старший взял его свободную холодную руку в свою, легко поглаживая большим пальцем.       — Хёнджин-и, я здесь, все нормально. — Говорит брюнет, когда видит, что младший начал сильно нервничать.       — Я готов выслушать все, что ты захочешь мне рассказать. Начинай с чего угодно. — Младший переводит взгляд на сидящего друга, устало приподнимая уголки губ в улыбке.       — Можно… я… начну с самого начала? — Шепчет Хёнджин, тяжело вздыхая. Сразу же получая кивок согласия от брюнета. Он не знает, почему решил довериться старшему. Может, потому что ему хочется банальной поддержки, потому что он уже не может хранить все в себе. Или потому что чувствует себя невероятно хорошо со старшим. Общаться ему, конечно, бывает немного сложно, так как он уже два года не общался со сверстниками, что играет довольно большую роль. Но старший уже не раз поддерживал его в трудные моменты и никогда не высмеивал его проблемы, а всегда утешал и выслушивал. Конечно, Хван испытывал чувство некой вины, что вешает свои проблемы на Минхо, у него же тоже полно своих забот. Но сейчас ему хотелось, чтобы кто-то был рядом.       Под «самым началом» Хван подразумевал самое начало жизни. Сначала он искренне улыбался, рассказывая о детстве. От его улыбки что-то теплое проходило по всему организму старшего, от чего тот улыбался в ответ, даже не понимая этого. Заходя на болезнь мамы, Хёнджин потух. Он хмурил брови и говорил уже намного тише, чем про рассказ о беззаботном детстве. Дойдя до смерти Джайон, блондин разревелся. Ли утешал его, нежно поглаживая и шепча слова поддержки. Минхо предложил перенести рассказ на потом, если блондину сложно об этом разговаривать. Но тот легонько покачал головой в отрицательном ответе, говоря, что потом может не отважиться на такой разговор снова. Хван продолжил свой рассказ. Было очень сложно говорить, слова застревали в горле, еле вылезая наружу. Слезы мелкими струйками все текли и текли из глаз юноши. Минхо было так жаль младшего, он сам не заметил, как начал плакать. Слушать про все эти избиения и кучу грязных слов, которые отец говорил Хёнджину изо дня в день, было душераздирающе. Хван немного успокоился, но слезы еще не остановились, когда он говорил про провал отца. Минхо все время держал младшего за руку, это Хёнджину придавало немного сил, не останавливаться и говорить дальше. Переходя к рассказу про этот год школы, Хёнджин замолк. Он не привык так много разговаривать, а говорил он добрые четыре часа. Поэтому это было изматывающе для него, да и сил уже мало, чтобы здраво мыслить. Копаться у себя в мозгах было ох как не просто для Хёнджина. Но от того, что он выговорился, стало намного лучше на душе. Минхо легонько гладит плечико Хёнджина, тепло улыбаясь. Хвану показалось на минутку, что перед собой он видит маму. Потом он наткнулся на подобно кошачьим глаза, из-за чего Хёнджину показалось, что перед ним не человек, а живой кот.       — Хёнджин-и, давай отложим продолжение рассказа на завтра или когда ты будешь еще раз готов. Тебе нужно отдохнуть, нельзя сильно перенапрягать твой мозг. Говорит нежно Минхо, рассматривая глаза напротив. Хван в ответ кивает, устало улыбаясь.       — Спасибо большое, хён. Шепчет младший.       — За что? Недоуменно спрашивает старший.       — Ну как за что, за то что выслушал меня и не засмеялся от моих проблем. Я очень благодарен тебе, хён. Я очень рад, что ты у меня есть. Мне правда стало лучше. Мне очень жаль, что я вываливаю все на тебя. Мне правда очень жаль, прости!       — Ну, ты чего, солнце? Не плачь из-за этого. Как я могу смеяться над твоими проблемами? У меня сердце режет от понимания того, что тебе пришлось пережить. Я очень рад, что тебе стало немножко лучше. А теперь тебе нужно поспать, закрывай глазки. Минхо нежно гладит младшего по волосам. Хёнджин только еще раз шепчет «спасибо», закрывая глаза.       Минхо не спал всю ночь, обдумывая рассказ младшего. Он смотрел на расслабленное лицо блондина, что немного освещалось под светом луны. Тот иногда во сне мило хмурил брови и сжимал руку Минхо. Они так и не рассоединили их. Ли, реально было страшно представить, что пришлось пережить этому невинному мальчишке. Самому хотелось плакать от одного рассказа, а он все это пережил и еще переживает. Теперь Минхо было понятно все, все выстроилось на свои полочки. Этого мальчика хотелось защищать, исцелить от всего плохого и сделать так, чтобы вернуть ту радость в жизни, которая была у него в детстве. Ли сам не понимал, откуда у него такая нежность, но это его не особо волновало. Он не знает, как защитить младшего от отца-тирана, но знает точно, что он его не бросит и постарается быть рядом.