Средоточие

Люси с кем-то встречалась. Нацу предпочитал описывать происходящее именно этим словом, поскольку думать обо всём этом как «пыталась построить с кем-то отношения» сбивало его с толку. Одного слова было достаточно — оно будто бы всё меняло, делало незначительным, более кратковременным, а не фундаментальным (в случае, если у того парня-таки получится войти в её жизнь полноценно). Первое время ребята в гильдии ждали от него чего-то необычного: какой-то особой реакции; постоянно провожали взглядами, оборачивались, но молчали (по большей части). Нацу немного удивил тот факт, что они узнали об этой новости раньше него. Возможно, где-то увидели Люси на свидании или же девушки банально не сдержались и случайно проговорились друг другу, а оттуда — узнали все. И всё же, Драгнил понял это едва ли не последним, но определённо точно знал — Люси от него ничего не скрывала, вероятно, он сам отказывался улавливать чужой (ещё ненавязчивый) запах на одежде, некоторую задумчивость и мечтательность девушки. В целом ничего не изменилось, кроме времени, которое они могли уделить друг другу после выполнения заданий. Люси стремилась получить больше времени для себя (и не только себя), и Нацу благосклонно позволял ей уйти пораньше, отстраниться от него, самого близкого ей человека в гильдии. Понимание того, что подруга теперь намеренна быть где-то там не вызывало беспокойства и раздражения: Драгнил понимал, что как бы не хотелось отступать в сторону, чтобы Люси смогла пропустить незнакомца в свою жизнь, ему стоит это сделать — позволить этому случиться. Мира говорила так же: мягко, заботливо, словно уговаривала его не ввязываться во что-то, к чему Нацу теперь не принадлежал. Нацу всегда считал Люси удивительной девушкой, и для него не было странным то, что её отсутствие практически не ощущалось. Драгнилу было не чуждо умение анализировать, он умел слушать и наблюдать за тем, что происходит вокруг, он имел представление о том, как люди оказываются поглощены друг другом, переступая через границы стандартной дружеской близости. Люси умудрялась сохранять баланс там, где другие люди могли бы затеряться. Нацу старался ей соответствовать в этом, несмотря на привычное желание нарушить её личные границы. Как бы не было трудно понять, зачем Люси понадобился кто-то ещё, когда у них троих с Хэппи уже устоялась маленькая личная семья, Драгнил понял, что следует отступить и молча позволил другому человеку завладеть вниманием заклинательницы. Во всяком случае, он всё ещё мог контролировать происходящее и заниматься тем, что (как казалось другим) ему несвойственно — наблюдать и анализировать. Люси не казалась счастливой или парящей в облаках, выглядела так, как следовало бы выглядеть девушке, находящейся с кем-то в паре: спокойная, уверенная, без тревоги и желания что-то скрыть. Нацу убедился в том, что с подругой всё в порядке, и безжалостно задвинул себя на последнее место, как и всегда делал ради близких людей.       — … мы пока узнаём друг друга, — драконий слух уловил застенчивый ответ.       — Что там можно так долго узнавать? Нормального мужика видно сразу! — громогласно произнесла Кана.       — Долго? Прошёл всего месяц, я не могу так быстро… Мне нужно удостовериться…       — А когда Нацу схватил за руку и потащил в гильдию, присмотреться не нужно было? — хмыкнула Альберона.       — Это другое! Это действительно было что-то другое — убеждённость, осознание, воздвигнутая уверенность в том, что Люси нужно увести с собой. Разговор затих, но быстро нашлась другая тема, более интересная для девушек. Нацу так и остался стоять у доски заказов, обводя каждую бумагу пустым взглядом. Он внезапно поймал себя на мысли, что даже если сорвёт то задание, на выполнение которого требовалось потратить как минимум несколько недель, Люси не откажется и всё равно составит ему компанию. И Люси действительно не отказывалась. Их работа и дружеские отношения всегда оставались на первом месте. Нацу старался не мошенничать, совестливо отбирая каждое задание, он знал, что не простит себе разлад в чужих отношениях из-за работы. Во всём должен быть баланс, и Драгнил ощущал некоторую долю ответственности за время, которое им приходилось тратить на выполнение работы. Он уже несколько раз слышал, как Люси утверждала, что если парень не способен с пониманием отнестись к её деятельности, им не по пути, но всё равно не мог отделаться от мысли, что любое намеренное или случайное отсрочивание возвращения домой вызывает вину. Нацу ещё долгое время убеждал себя, что для него важно, чтобы Люси прошла через этот этап в своей жизни без всяких трудностей. Он хотел, чтобы… даже если их с парнем пути разойдутся, его рука к этому ни в коей мере не прикладывалась. Он старался оберегать её отношения, поскольку видел, как меняется её выражение лица, когда она говорит о нём, какой яркой становится её улыбка, как она пытается удержать себя от желания побежать ему к нему на свидание. Нацу охранял то, что Люси считала важным для себя и снова и снова напоминал себе отступать, когда пальцы тянулись к заданиям со сроком выполнения в несколько недель. Возможно, странно, что они об этом толком не разговаривали. Об отношениях. О Люси и том-другом-парне. Нацу не знал конкретной причины, по которой Люси старательно обходила эту тему, но он догадывался, что дело может быть в смущении или чём-то подобном. В конце концов, с подругами такие вещи проще обсудить, чем с другом-парнем. По-девичьи всё гораздо проще и более глубже, чем может быть с другом-парнем. Во всяком случае, Нацу, обладающий тончайшим слухом и обонянием, знал: Люси удерживается от каких-либо подробностей о своих отношениях и продолжает держать границы дозволенного. Люси всё ещё пахла как Люси, как чистый лист, который страшно начать заполнять из-за возможной помарки. Она их не знакомила, но Нацу его неоднократно видел: около дома, кафе, на набережной, в парке, у гильдии, в самой гильдии… Драгнил не был способен оценить его внешность, поскольку ставил под сомнение саму возможность осуждения Люси за её выбор, но он солжёт если скажет, что не рассматривал его. Он говорил себе, что делал это для того, чтобы уберечь Люси, и это было правдой. Это какая-то часть про «слушать и анализировать», только более глубокая, потому что взгляды — это такая же особенность выражения чувств, как разговоры. За те добрые три месяца (которые Нацу не считал, но предполагал) Люси приводила его в гильдию каждые две недели (если они не отсутствовали в городе) и садились около распахнутых дверей, почти в самом конце зала. Их почти никто не замечал. Кроме Нацу, который занимал любое место, не имея никаких проблем с остротой зрения. Люси улыбалась и молчала, молчала и улыбалась. Иногда они поддерживали тихий ничего незначащий разговор, к которому он не прислушивался, предпочитая наблюдать за Люси, которая даже не знала, что её издалека оберегают. Драгнил любил эти мгновения, сосредотачиваясь всем существом исключительно на ней: уже не летний, но ещё теплый осенний ветер от двери смахивал золотые локоны с плеч, Люси была расслабленной, её глаза смотрели с нежностью и небольшой застенчивостью, вся она будто светилась в ореоле заходящего солнца… А потом проявились вкрапления изменений, внесших сумятицу в стабильно положительное отношение Драгнила к тому, за чем он наблюдал долгие почти четыре месяца. Всё казалось практически неизменным, не считая взгляда Люси, ставшим ожидающим. Это было что-то между просьбой обратить на неё внимание и тихим смирением с тем, что ожидание ничем не сменится. Они всё так же продолжали держаться за руки и тихо переговариваться о незначительных мелочах, и если бы ребят из гильдии спросили, заметили ли они что-то необычное, те бы не смогли ответить. Кроме Нацу, который всё время изначально ориентировался исключительно по Люси, по её языку тела и выражению лица. Люси по-прежнему не разговаривала с ним о своих отношениях и не вдавалась в подробности в общении с подругами, ставя точку рядом с любым вопросом, который можно было понять как «что между вами случилось». Однако, всё это время Нацу был достаточно внимателен и прозорлив для того, чтобы понять: изменения неизбежно негативные, и отношения, в которых состоит Люси, будут медленно подведены к черте. Подруга всё так же улыбалась и была уверена в себе, но те самые моменты — оставаясь наедине с собой — откровенно выдавали в ней беспокойство и грусть. Нацу неизменно наблюдал на расстоянии и твёрдо охранял то, что Люси даже не пыталась уберечь: теперь заказы, на выполнение которых давали недели, она сдёргивала сама. Люси сознательно увеличивала пропасть между собой и тем, кому собиралась доверить свои чувства, а Нацу молча поддерживал внутри неё хрупкое равновесие, не давая сброситься вниз. Убеждённость в том, что Люси освободилась от чужого ставшего скупым внимания, не стало чем-то неожиданным. Это просто произошло. Нацу так и не задал ни одного вопроса, позволяя Люси оставить личное при себе. Он по-прежнему охранял то, что девушка ему вверила, — свою жизнь и будущее, и он позволил себе, наконец, поставить себя первое место. После неё, разумеется. Конечно же, после неё.