all the first times

Солнце нещадно слепит на открытом плацу. Леви хочется прикрыть голову, пригнуться ближе к земле, закрыться, огородиться от окружающего пространства. Спрятаться в тень, откуда он и вылез, чтобы сотня глаз не смотрела на него вопрошающе и изучающе. Попытка держать лицо — большой провал. Маска безразличия, которая должна всегда быть на нем, скрывая любой намек на проявление эмоций, слетает, падает с треском и разбивается на мелкие осколки, разлетается крошкой у его ног. Леви хмурится, брезгливо морщится, окидывая взглядом толпу перед ним. — Мое имя Леви, — цедит он громко. Уверенно складывает буквы в слова, вкладывая едва читающуюся угрозу в каждый звук. Перед солдатами Разведкорпуса их новые боевые товарищи. Три фигуры со дна мира, вылезшие из грязи на божий свет. Невысокая девушка, переполненная восторгом, выкрикивает свое имя, а у Леви скулы сводит от раздражения. Но он не дергается, не делает замечание, только вздыхает. Хмыкает, но принимает любое ее поведение. Фарлан рядом весело возводит глаза к небу, дергает девушку, легко успокаивая. Парень светловолос, очарователен и приветлив. Говорит спокойно, но в глазах черти пляшут, совсем не сочетаясь с холодной серостью глаз Аккермана. Он — человек контраст. На фоне Изабель и Фарлана — кусок никогда не тающего льда. Даже под таким палящим солнцем. Сосредоточение ненависти под каменным фасадом лица. Едва бьющееся сердце в замке грудной клетки. Им троим не требуется слов, чтобы общаться. Они переглядываются осуждающе, заговорчески, разделяя между собой тайну, секрет, недоступный окружающим. Вступление в Разведкорпус — чистой воды фарс. И Леви презирает каждого здесь присутствующего, но больше всего мужчину, приклеившего свой пытливый взгляд из-под густых бровей к его лицу. Впрочем, тот быстро отводит взгляд, будто ему наскучило, будто глядел на что-то неприятное и глаза устали от зрелища. Слева от ненавистного Смита — концентрация энергии, ураган в теле человека, вихрь, громкий и сносящий наповал. Леви даже с высоты может слышать, как очкастая то ли баба, то ли мужик, заинтересованно щебечет на ухо бровастому товарищу что-то о новых сослуживцах. Обсуждает красоту Изабель, восхищается улыбкой Фарлана, и говорит что-то о Леви слишком тихо. Не разобрать. На ней — стандартная, ничем не отличающаяся форма, но во всем теле — едва уловимая грация, несмотря на явную неуклюжесть. Она смотрит сквозь стекла толстенных очков пылко. Изучающее, будто скальпелем снимает слой за слоем кожи, мышц, пока не добирается до костей, до самого гнилого нутра. Будто видит насквозь, метко подмечает каждое движение глаз, дергание рук, ухмылку. Леви раздражается. Желает отвернуться, скрыться от острого взгляда. Или, наоборот, показать, кто он такой, подойти, скрутить, ударить под дых, чтобы глаза закрылись, а с губ срывался только крик, чтобы она сосредоточила свое внимание на боли, а не на его персоне. Желание мощное, ему приходится прилагать усилия, чтобы сдержать себя. Еще раз напомнить себе, зачем он здесь. Сидя, прислонившись к холодной стене, он улавливает движение где-то над собой. Запах травы, пыли, жухлого пергамента, чернил и свободы. Движения легкие, походка порхающая, выражение лица бешеное. Она подбегает к ним стремительно, подлетает вприпрыжку, останавливается прямо перед его лицом и сгибается в три погибели, чтобы глаза в глаза стрельнуть заинтересованным взглядом. Она высокая, почти ростом со Смита и уж точно на голову возвышалась бы над Леви, если бы тот стоял. И ему никогда не доводилось видеть таких: бодрых, пропитанных энергией, являющихся ее источником. Заражающих своей силой всё вокруг, словно вирус; крушащих всё на своём пути, сметающих без остатка, вырывающих с корнем. Все это проскальзывает в незнакомке, рвется из нее наружу, не оставляет шанса не быть замеченным. Даже вечно бодрая Изабель меркнет, стушевывается, выцветает рядом с внутренним светом, ослепляющим Аккермана. — Меня зовут Ханджи Зое. Приятно познакомиться! Ее голос вызывает надлом где-то глубоко в душе, крошит ребра, раздражает, заставляет глаза прикрыться в яростном порыве, а костяшки пальцев белеть. В виски ударяет набатом боль, выбивая все мысли кроме одной: как же хочется тишины. После их старого обиталища здесь на поверхности все слишком резко. Все чересчур. Громко, ярко, шумно, живо. С непривычки голова грозит расколоться на части, рассыпаться, побеспокоить владельца в последний, фатальный раз. И Леви рад бы согласиться, да вот не может. Мысль о миссии живет на задворках сознания, паразитирует, как зверь питается его злобой и гневом, которых становится все больше с каждой минутой, проведенной в компании новой громкой знакомой. Изабель жмет протянутую ей руку слишком доверчиво, обманчиво доверчиво. Изучает, подмечает каждый излом тела, изгиб губ, считывает каждый вдох и звук. Она мала, но не так проста, как выглядит. И Леви гордится ей. Фарлан кивает, что-то говорит и не сводит глаз с молчаливого товарища, следя вовсе не за громкой разведчицей, а за другом, который готов продемонстрировать пару трюков с ножом прямо сейчас. Аккерман смотрит в сторону Ханджи лишь пару секунд. Не удостаивает ее большим, не здоровается, не представляется. Не тянет руки в приветственном восторге, не реагирует никак. Лишь холодный взгляд, которого достаточно, чтобы поморщиться. Ее форма грязная, волосы, на первый взгляд здоровые и красивые — сальные и спутанные. На щеке клякса, руки все в пыли и мозолях. «И кто из нас выглядит как преступник из подземного города?» Досада пронзает Аккермана, он размышляет о том, что солдаты разведки лишь кучка грязного сброда. Интересных тут раз, два и обчелся, тех за кого взгляд цепляется, кто источает угрозу. Мысль крутится в голове, обескураживает, заставляет возвести взгляд к небу и попытаться успокоиться. Они здесь временно. Леви слишком увлечен, он не обращает внимания, как женщина сквозь безумную улыбку глядит слишком серьезно. Замечает то, чего никто не видит, хохочет, а в глазах лишь научный анализ, попытка разложить новых товарищей по полочкам, категоризировать, навесить по ярлыку и, наконец, разгадать каждого. Ханджи отходит от них также стремительно, как и подлетела. Перебирает ногами, устремляясь к Смиту. Шепчет что-то на ухо, наигранно хохочет. Выглядит как дура со стороны, и лишь странный блеск глаз из-под очков выдает в ней что-то недоброе. Аккерман ловит, наконец, ее хитрый взгляд, и делает зарубку где-то в сознании. «Не так проста, как кажется».