Элиты

Ресторан «Twelve» постепенно затихал. Основная компания уже вывалилась на улицу — Мария и Мари Буше задержались — медленно спускались по широкой мраморной лестнице, держась за перила, потому что каблуки и несколько бокалов шампанского не очень дружили с гравитацией. — Твои родители... они в порядке? — спросила Мария, покосившись на подругу. Мари Буше пожала плечами — элегантно, даже пьяно. — Могло быть лучше. Могло быть хуже. Я не жалуюсь. — Она поправила выбившуюся прядь. — А твои? — Мои? — Мария усмехнулась. — Мои в своём репертуаре. Мама уже обсуждает мой выпускной с папой и мою дальнейшую жизнь, как я начну заниматься делами бизнеса, пока буду учиться в университете. Мари засмеялась, но смех быстро сошёл на нет. Она бросила на Марию быстрый, изучающий взгляд — такой, от которого трудно спрятаться. — Слушай, — Мари понизила голос, хотя вокруг никого не было, — ты не подумай ничего такого... Но мне просто стало интересно. Ты же с Лукиной... ну... в каких-то отношениях, просто она как-то по другому с тобой, да и ты в последнее время на нее грустно смотришь?! Будто скучаешь.. Мария споткнулась на ровном месте. — Что? — Ты не пойми неправильно, — Мари подняла руки, сверкнув бриллиантами серёжек. — Твоё дело, с кем быть и с кем гулять. Я не лезу. Просто... мне стало интересно. Да и вообще может вы просто сдружились, а я подумываю себе. — покраснела девушка. Они остановились на нижней площадке. С улицы доносился приглушённый шум, голоса, чей-то смех. Мария смотрела куда-то в сторону, в тёмное окно, где отражались огни ночного города. — Я... Я не знаю, — наконец сказала она. Голос звучал тихо, почти устало. — Я не могу назвать то, что между нами было. Я даже не знаю, есть ли это «было» сейчас. Всё слишком... запутанно. Не думай, что я тебе не доверяю - это не так. Просто, для начала мне бы самой разобраться в этом. Мари Буше посмотрела на неё с грустью и пониманием, она сама сейчас не в лучшем состоянии, но тоже не может открыться кому-нибудь, чтобы стало легче.. — Жизнь сложная штука, — тихо сказала она. — Согласна, — выдохнула Мария. Они спустились на последнюю ступеньку, и в этот момент показалось, что мир взорвался. — С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ! С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ! С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ ТЕБЯ!!! Песня грянула из портативной колонки, которую Женя держал на вытянутой руке, как знамя. Из-за колонн вылетели Кирилл — с хлопушкой в каждой руке — и Полякова, на голове которой красовался золотой колпачок с помпоном. Бах - Бах - Бах! Разноцветные конфетти облепили Марию с ног до головы. Кирилл и Женя синхронно нажали на хлопушки, и серпантин повис на плечах именинницы, как странный праздничный плащ. — Вы... Когда успели?! — закричала Мария, но её голос утонул в общем гвалте. — Секрет! — прокричал Женя, дирижируя колонкой. — Мари хорошо умеет отвлекать! — добавил Кирилл, подмигивая Мари Буше. Полякова выступила вперёд — величественная, как королева бала, с огромным тортом в руках. На нём горели восемнадцать свечей, огоньки танцевали на её лице, придавая ему какое-то мягкое, почти домашнее выражение. — Загадывай желание, именинница! — провозгласила Таня. Мария замерла. Вокруг — смеющиеся лица друзей, в воздухе — запах шампанского и сахарной ваты из автомата в углу. И внутри — такая острая, щемящая благодарность, что слёзы подступили к горлу. Она закрыла глаза. «Я хочу... я хочу, чтобы этот вечер никогда не кончался. Чтобы они всегда были рядом. И чтобы... чтобы она...» Она не договорила мысль. Задула свечи. — Ура! — заорал Кирилл. — Какое желание? — тут же спросил Женя, но Мария только загадочно улыбнулась. Таня убрала свечи, и в этот момент... — Плюх.- Кусок торта приземлился прямо в лицо Марии. — Кирилл, твою мать! — завопила она, размазывая крем по щекам. — Не я! — заржал Кирилл, отступая. — Я! — радостно объявила Полякова, держа в руках пустую тарелку. — За традицию! Мария не успела ответить — шампанское взлетело в воздух фонтаном. Женя тряс бутылку, как профессиональный шампанский террорист, и поток шипучей жидкости окатил Кирилла с ног до головы. — Ах ты! — Кирилл схватил свою бутылку и облил Женю в ответ. — Осторожно! Моё платье! — завопила Буше, снимая все приходящее, но через секунду убрав мобильный, саданула шампанским в сторону Поляковой. — А ну стоять! — закричала Таня, выхватывая у Жени вторую бутылку. Началась настоящая битва. Крем летел в лица, шампанское — на одежду, конфетти забивались в волосы. Кто-то (скорее всего, Женя) попытался забраться на светофор в центре холла, а Кирилл его оттуда стаскивал. Мари Буше стояла в стороне и сняла всё на телефон, заливисто хохоча. — Ты снимаешь?! — крикнула ей Мария, вытирая крем с ресниц. — Ты потом спасибо скажешь! — крикнула Мари в ответ. — Это будет лучший материал для шантажа! Полякова подскочила к Марии, обняла её мокрыми от шампанского руками и прошептала на ухо: — С днём рождения, дурында. Ты заслуживаешь счастья. Помни это. — Спасибо, — выдохнула Мария, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Спасибо вам всем. Они стояли на улице — мокрые, в креме, с конфетти в волосах, — и смеялись так, что у прохожих, наверное, складывалось впечатление, что они все сбежали из психушки. Но Марии было всё равно. Впервые за долгое время — всё равно. Потому что рядом были те, кто не предаст. Те, кто примет её любой — с синяками на шее, с чужим пиджаком на плечах, с разбитым сердцем и с надеждой, которая всё ещё теплилась где-то глубоко внутри. **** Солнце било прямо в глаза — беспощадно, как допрос с пристрастием. Мария открыла один глаз, потом второй. Перед глазами всё плыло. Голова раскалывалась так, будто внутри неё играл рок-концерт, а Кирилл дирижировал. — Ох... — простонала она, зарываясь лицом в подушку. Подушка пахла шампанским, кремом и чем-то сладким. Мария приподняла голову и обнаружила, что на наволочке — засохший кусок торта. «Как он сюда попал?» — подумала она и тут же решила, что не хочет знать ответ. Телефон на тумбочке вибрировал, как ужаленный. Она протянула руку, с трудом сфокусировала взгляд на экране. Сообщения сыпались одно за другим: Кирилл: Живы? Кирилл: Я – нет. Я – труп. Похороните меня с шампанским. Женя: Ребята, у кого мой кошелёк? Мари Буше: На видео вы похожи на группу клоунов-алкоголиков. Я в восторге. Таня: Как ваши головы? Я свою где-то потеряла. Если найдёте — заберите себе. И Женя, кошелек у меня. Мария усмехнулась, но смех отозвался болью в висках. — Клянусь, больше никогда... — прошептала она, но не закончила, потому что обещания, данные с похмелья, не засчитываются. Она с трудом поднялась с кровати. В зеркале на неё смотрело чудовище: растрёпанные волосы, размазанная тушь под глазами, следы крема в ушах. Пальто, в котором она вчера была в ресторане, валялось на полу, напоминая о вчерашней битве. — Боже... — простонала Мария и побрела в душ. Горячая вода творила чудеса. Она стояла под струями, прислонившись лбом к прохладной плитке, и медленно возвращалась к жизни. В голове всплывали обрывки вчерашнего: смех, шампанское, торт в лицо, объятия Тани... и почему-то её собственные слова, сказанные Мари на лестнице: «Я не могу назвать то, что между нами было». Она выключила воду, вытерлась и пошла выбирать наряд. Сегодня она должна выглядеть прекрасно. Не вызывающе. Не вульгарно. А так, чтобы при взгляде на неё перехватывало дыхание. Просто потому, что сегодня — её день. И потому, что сегодня у неё урок с ней. Мария открыла шкаф и долго смотрела на вешалки, пока взгляд не упал на изумрудную шелковую рубашку — подарок мамы на прошлый Новый год. Она надевала её всего пару раз. Сегодня — особый случай, так что можно надеть его. Рубашка мягко облегала плечи, переливалась на свету глубоким зелёным оттенком, который подчёркивал её глаза и делал кожу ещё более фарфоровой. Под неё надела черный корсет, оставив не застёгнутыми три верхние пуговицы. Снизу — чёрные брюки из тонкой ткани, идеально сидящие по фигуре, подчёркивая ягодицы. Туфли-лодочки на невысоком каблуке — элегантные, с острым носом. Мария повертела в руках изумрудный шёлковый платок — тонкий, почти невесомый. Повязала его на шею, аккуратно, бантом, пряча... пряча то, что уже почти не видно. В зеркало на неё смотрела взрослая, красивая девушка. Никаких следов вчерашнего хаоса — только лёгкая бледность и едва заметные тени под глазами, которые напоминали о бессонной ночи. — Так, — сказала она своему отражению. — Сегодня твой день. Сияй! - И вышла из дома. *** Школа встретила её гулом голосов, запахом кофе из автомата и топотом ног по мраморному полу. Мария вошла в вестибюль — и тут же попала в эпицентр внимания. — Мария, с днём рождения! — второклассник, которого она курировала на волонтёрстве, в том году, протянул ей открытку, нарисованную своими руками. На ней был корявый цветок и надпись: «Вы самая красивая президент». — Спасибо, малыш, — Мария улыбнулась и погладила его по голове. — Третьякова, с восемнадцатилетием! — крикнул кто-то из десятых классов. — С днём варенья! — добавил другой, и Мария закатила глаза, но благодарно улыбнулась. В коридоре её перехватила Елена Владимировна. — Машенька, поздравляю тебя с твоим днём! — классная тепло обняла её, и от этих объятий повеяло чем-то домашним, родным. — Я так рада, что ты у нас есть. Держи, моя хорошая - это тебе. Она протянула небольшую коробочку. Мария открыла — внутри оказалась элегантная закладка для книг с гравировкой: «Лучшему президенту». — Спасибо, Елена Владимировна, — искренне сказала Мария. — Очень приятно. — Иди, иди, а то опоздаешь, — подмигнула завуч и пошла дальше по своим делам. Одноклассники тоже не отставали. Кто-то подарил цветы, кто-то — шоколад, кто-то — смешную кружку с надписью «Я босс». Кирилл, уже пришедший в себя, подошёл с самым серьёзным лицом: — Третьякова, я хочу подарить тебе самое ценное, что у меня есть. — Свою коллекцию футбольных карточек? — прищурилась Мария. — Нет, — он театрально выдержал паузу. — Обещание никогда больше не обливать тебя шампанским. По крайней мере, на этой неделе. - и с дурацкой улыбкой протянул пакет от ЦУМ. — Ценю, — рассмеялась Мария. Женя подарил ей набор травяных чаев, зная ее страсть к этому напитку, а Таня, когда они остались на секунду вдвоём, сунула ей в руку маленький бархатный мешочек. — Открой дома, — шепнула она. — Там личное. Мария кивнула, не задавая вопросов. С Таней они понимали друг друга без слов. Пока ребята пошли за учебниками, она шла по коридору, и в груди разливалось что-то тёплое, от такого внимания. Но чем ближе был кабинет литературы, тем сильнее сжималось сердце. Мария поправила платок на шее, проверила, ровно ли сидит рубашка, и толкнула дверь класса. *** В классе были одноклассники Марии, но пока старшей не было. Ребята в скором временем вернулись и заняли свои места, до звонка оставалась минута. Класс затих в ту же секунду, как Лаура Альбертовна переступила порог. Она вошла своей обычной походкой — уверенной, бесшумной, с идеальной осанкой и холодным взглядом, который, казалось, видел каждого ученика насквозь. Сегодня на ней был строгий тёмно-синий костюм, волосы уложены в гладкий пучок, ни одной лишней детали. Всё как всегда. Но что-то было не так. Кареглазая заметила это сразу. В руках директрисы — небольшая коробочка, перевязанная тонкой атласной лентой. И пальцы, чуть заметно сжимающие её сильнее, чем требовалось. Директриса положила телефон на стол, положила журнал, поправила рукав. А потом подняла глаза и обвела класс долгим, внимательным взглядом. — Прежде чем мы начнём, — сказала она, и её голос, всегда ровный и спокойный, сегодня звучал чуть мягче, — я хочу сделать одно объявление. Кирилл переглянулся с Женей, приподняв бровь. Лаура смотрела прямо на Марию. — Сегодня у нашей ученицы, президента лицея Марии Третьяковой, день рождения. — Она сделала паузу, и в тишине класса каждое слово звучало особенно весомо. — Восемнадцать лет — важная дата, которая бывает раз в жизни. Я хочу поздравить Марию от лица всего педагогического коллектива и пожелать... чтобы этот год стал для неё незабываемым. Полным ярких событий, верных друзей и... правильных решений. - женщина вышла из-за стола, подошла к парте Марии и протянула коробочку. — Это небольшой подарок от всего коллектива лицея, — сказала она официально, но её голос дрогнул на последнем слоге. Мария поднялась. Их пальцы встретились на коробочке — всего на секунду, но этого хватило, чтобы по телу пробежала электрическая дрожь. В глазах Лукиной, когда она подняла взгляд, мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. Но она тут же отвела глаза, одёрнула руку и вернулась к столу. Класс взорвался аплодисментами. Кирилл засвистел, Женя застучал по парте, Таня улыбнулась так широко, будто поздравляли её. — Спасибо, — тихо сказала Мария, садясь на место. Она смотрела на коробочку в руках, не решаясь открыть. Пальцы дрожали. — Ну чего ты? — шепнула Таня. — Открывай. Мария осторожно развязала ленту, сняла крышку. Внутри, на бархатной подушечке, лежала изящная ручка. Тонкая, серебристая, с гравировкой, которую блондинка разглядела не сразу. Она поднесла её ближе к свету. «M.T. ♥» Сердце пропустило удар. — Дорогая вещь, — прошептала Таня, заглядывая через плечо. — Мило с их стороны. «Их стороны», — повторила про себя Мария. Но она-то знала. Эта ручка, это сердечко, этот почерк на коробочке, который она узнала бы из тысячи. Это была не «их» инициатива, а ее. Мария сжала ручку в пальцах, чувствуя гладкий холод металла, и подняла глаза. Лаура уже стояла у доски, открыв журнал, делала вид, что ничего не произошло. Но Мария заметила, как чуть дрогнула её рука, когда она взяла мел. — Откройте тетради, запишите тему, — голос Лауры снова стал деловым, строгим. — Сегодня мы разбираем роман «Отцы и дети». Тургенев. Тема нигилизма и конфликта поколений. Урок начался. Лаура вела его как обычно — требовательно, чётко, не давая расслабиться. Но Мария чувствовала на себе её взгляд. Короткие, быстрые взгляды, которые Лаура бросала в её сторону, когда писала на доске. Когда листала журнал. Когда отвечала на вопрос Кирилла. Мария не смотрела в ответ — боялась, что не выдержит. Она сжимала ручку в пальцах, водила кончиком пальца по гравировке, повторяя про себя: «M.T. ♥». К концу урока Третьякова почти перестала дышать. Ей казалось, что воздух в классе стал густым, как сироп, и каждый вздох требовал усилий. — На сегодня всё, — сказала Лаура, закрывая журнал. — Домашнее задание на доске. Не опаздывайте на следующий урок. - Она вышла из класса, не оглядываясь. Белокурая сидела, глядя на закрывшуюся дверь, и всё ещё сжимала ручку, чувствуя как из груди выпригывет сердце. — Ты в порядке? — спросила Таня. — Да, — выдохнула Мария. — Кажется. Но она не была уверена. Потому что в груди происходило что-то, чему она не могла дать имя. **** Время 16:00. Калининград. Кофейня называлась «Старый город» — уютное место с диванами цвета бордо, приглушённым светом и запахом свежесмолотых зёрен. Юлия Михайловна сидела у окна, глядя на серое небо Калининграда, которое сегодня казалось особенно тяжёлым, почти московским и переводила взгля на телефон. Она уже потеряла счёт, сколько раз пересмотрела видео, что выставила Мари Буше с празднования дня рождения Марии. Выключив очередной раз телефон она посмотрела на стол. Перед ней на столике — чашка американо, давно остывшая, и раскрытая книга по психологии личности. Юлия смотрела в текст, но не видела ни строчки. Перед глазами стояла Таня. Она отставила чашку, провела пальцами по виску. Сколько бы она не пыталась, мысли о Поляковой возвращались снова и снова, как навязчивый мотив, от которого невозможно избавиться. Она даже о сыне не думала так часто. Стыдно признаться, но факт оставался фактом. Юлия тяжело вздохнула, откинулась на спинку дивана. — Точно, надо позвонить сыну, — прошептала она себе под нос, чтобы хоть как-то отвлечься. Она потянулась к сумке, чтобы достать телефон, и в этот момент дверь кофейни открылась. Внутрь вошёл парень. Высокий, брюнет, с лёгкой небритостью, которая придавала ему немного небрежный, но привлекательный вид. На нём была чёрная кожаная куртка, расстёгнутая, под ней — простая футболка. Он окинул зал быстрым взглядом и направился к соседнему столику — как раз напротив Юлии. Она нахмурилась. «Знакомое лицо... Где-то я его видела». Парень сел, положил ключи на стол, поднял взгляд — и замер. Его глаза округлились. На секунду он потерял дар речи — рот приоткрылся, рука застыла на полпути к меню. Он явно узнал её. И был шокирован не меньше, чем она. А в следующее мгновение память Юлии включилась — ярко, болезненно, как фотовспышка. Питер. Отель. Номер, где они с Лаурой сидели и заказали в номер выпить. Этот парень — в форме отеля, приносит их заказ. Она тогда мельком взглянула на него и подумала, что где-то она его видела — но не вспомнила. А сейчас в памяти всплыло где же: стадион. Перерыв между матчами. Она и Таня пошли купить что-то перекусить. И этот парень — снова. Он столкнулся с Поляковой прямо в коридоре . Таня тогда вскрикнула, выронила кошелек, все разлетелось, он помог собрать. А потом карточка от номера исчезла. И Таня нервничала, злилась, вспоминая где же она потеряла ее. Юлия почувствовала, как холодок пробежал по спине. «Вот кто.» Она подняла глаза. Парень смотрел на неё — и по его лицу было ясно: он понял всё. Он медленно поднялся, обошёл свой столик и подошёл к ней. Остановился в полуметре, опустив голову, как провинившийся школьник. — Простите меня, — тихо произнёс он. — Простите меня, пожалуйста. *** После школы Мария заскочила домой, поправила макияж, оставив школьные вещи и спустилась вниз, где уже ждал водитель. Родители решили не заморачиваться с домашними хлопотами и забронировали столик в их собственном ресторане. Когда Третьяковы вошли внутрь, их встретил приглушённый свет, белые скатерти и огромный букет любимых пионов Марии, на центральном столе. — Ого, — выдохнула она, оглядываясь. — Вы старались. — Для тебя — всё что угодно, — мама обняла её и поцеловала в макушку. Они сели за стол — папа во главе, мама справа, Мария слева. Всё было идеально: хрустальные бокалы, фарфоровые тарелки с золотым ободком, живые свечи в подсвечниках. Пустой ресторан, только для них. К ним вышла Юлия Сергеевна, с тёплой улыбкой. В руках она держала небольшую коробочку, перевязанную лентой. — Добро пожаловать! Мария Владимировна, с днём рождения! — провозгласила она, протягивая подарок. — От всего коллектива ресторана. Мария открыла коробку. Внутри оказался изящный ежедневник в кожаном переплёте с тиснением «M.T.» и маленькая шоколадная карта мира. — Спасибо, Юлия Сергеевна, — искренне улыбнулась Мария. — Очень приятно. — Ну, я вас оставляю, — кивнула управляющая и бесшумно исчезла за дверью кухни. Ужин начался. Подавали всё, что любила Мария: лёгкий салат с креветками, утиную грудку с ягодным соусом, тартар из говядины. Вино лилось рекой — красное, сухое, терпкое. — Дочь, — папа поднял бокал, и Мария поняла, что сейчас начнётся что-то душевное. — Помни: мужчины — как кофе. Бывают горькими, бывают растворимыми. Но настоящий должен быть дорогим и с пенкой. Мария прыснула в бокал. — Папа! — И не вздумай его разбавлять! — добавила мама, подмигнув. — Пей в чистом виде или не пей вообще. — Вы невыносимы, — простонала Мария, но улыбалась от ушей до ушей. Они чокались, ели, смеялись. Папа рассказывал, как в молодости ухаживал за мамой, мама вспоминала, как Мария в пять лет заявила, что будет президентом («Я тогда думала — страны, а она — лицея. Но я всё равно горжусь»). Мария слушала и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, густое, как растопленный мёд. Потом принесли торт — маленький, с пожеланием на вверху и надписью «18 лет». Мария задула свечи под аплодисменты родителей, загадала желание, второй за этот день. Когда с десертом было покончено, мама загадочно улыбнулась и посмотрела на папу. Тот кивнул. — Маш, — мама достала из сумки конверт, — у нас для тебя есть подарок. Немного серьезный подарок, для уже взрослого человека. Мария взяла конверт, открыла. Внутри — документы и ключи. Квартира. В центре Москвы. — Что? — прошептала она. — Вы серьёзно? — Дорога от нас до университета занимает уйму времени, — сказал папа, пряча улыбку, — А у тебя теперь взрослая жизнь. Экзамены, потом поступление, лекции, сессии, практика... Мы хотим, чтобы тебе было удобно. — И чтобы ты могла приглашать гостей, не спрашивая разрешения, — добавила мама с хитрым прищуром. — В разумных пределах, конечно. Мария смотрела на документы, потом на родителей, потом снова на документы. — Спасибо, — выдохнула она. — Спасибо вам... я не знаю, что сказать... это слишком... — Скажи «спасибо» и поехали домой, — папа поднялся, обошёл стол и обнял её. — Ты заслужила, дочка. Они вернулись домой около десяти вечера. Мария поднялась к себе, скинула туфли, прошла к окну. И замерла. В доме напротив, в коттедже Лауры Альбертовны, горел свет. Мария смотрела на освещённые окна, и сердце колотилось где-то в горле. «Что она там делает? Дома? Ждёт кого-то? Или просто не спит?» Она тяжело вздохнула, отвернулась от окна и направилась в душ. И в этот момент телефон завибрировал. Мария взяла его с тумбочки, разблокировала экран. Одно сообщение. От неё. *** Телефон завибрировал снова. Мария поднесла его к глазам, сердце уже колотилось где-то в горле, хотя она ещё не прочитала ни слова. Мой принц: «Загляни ко мне сейчас)» Скобка. Улыбка. Лаура поставила смайлик. Лаура, которая ставила смайлики. Мария подошла к окну. В доме напротив, в коттедже Лауры Альбертовны, свет горел ярко — не тускло. Дверь открылась, и на крыльцо вышла Лаура. Она стояла под светом уличного фонаря, в элегантных брюках с высокой талией и короткой рубашке с открытыми плечами — на тонких бретельках. Волосы не были уложены в привычную гладкую причёску, а слегка растрёпаны, и от этого она выглядела... мило. Непривычно. Почти по-домашнему. Лёгкий румянец на щеках делал её очаровательной — такой уязвимой, какой Мария никогда её не видела. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Мария накинула лёгкую ветровку, сунула ноги в балетки и, крадучись, чтобы не разбудить родителей, выскользнула из дома. Улица была пустынной, снег почти перестал, и в тишине слышался только стук её собственного сердца, она готова снова и снова утопать в этой женщине. И сколько бы та не срывалась, она будет позволять и сама иди на встречу. Она перешла дорогу. Лаура ждала у двери. — Заходи, — тихо сказала она, и в её голосе не было привычной стальной нотки — только что-то мягкое, почти несмелое. Мария шагнула внутрь — и замерла. Весь дом утопал в свете свечей и гирлянд. Повсюду — огромные букеты роз: бордовые, белые, нежно-розовые. Лепестки разбросаны по полу, по лестнице, на журнальном столике. В воздухе витал запах цветов и чего-то ещё. На столе — шампанское, фрукты, маленький торт с одной свечой. А на подушке в гостиной — бархатная коробочка от Cartier. — Я не знаю, что говорить, — тихо призналась голубоглазая, и её голос стал серьезным. — Но сегодняшний день... я хочу, чтобы ты запомнила его навсегда. Она замолчала, открыла коробочку. Там, на чёрном бархате, лежал изящный браслет из белого золота с маленьким бриллиантом в виде звезды и гравировкой: «Carpe diem. L.L.». — С днём рождения, милая, — шепнула женщина. Блондинка смотрела на браслет, потом на женщину перед собой. На глазах — слёзы. Она не знала, что сказать. Слова застревали в горле, комком, который невозможно проглотить. То отгоняет, то дарить такие дорогие подарки, она так запуталась.. — Позволишь надеть? - Лукина протянула руку. Белокурая кивнула, и та застегнула браслет на её запястье — пальцы дрожали, дыхание сбивалось. Они стояли очень близко, только свечи мерцали и слышно было, как бьются два сердца. Шатенка смотрела ей в глаза и взяла за руки. — Маш, — её голос был почти неслышен. — Я очень сложный человек. Могу делать больно или задеть своими словами, нехотя, а иногда и специально. Я не создана для отношений... — Сердце Третьяковы пропустило удар. — Но ты стала для меня не такой, как остальные. Я начала чувствовать то, что давно не чувствовала. Ты — единственный человек, от которого я всё ещё безума... И не устала. Ты мне очень важна. Я не хочу больше пытаться тебя оттолкнуть, пытаясь защитить от себя. Наверное, сейчас я поступаю эгоистично — думаю о своих чувствах и не думаю о том, что могу в будущем тебя очень сильно обидеть. Но я хочу попробовать с тобой отношения. Что ты на это скажешь? На одном дыхание проговорила женщина и была в ожидании ответа. Мария смотрела на браслет на своей руке, на свечи, на лицо Лауры — искреннее, открытое, незнакомое. Совсем не такое, как в кабинете директора. Не холодное. Не недосягаемое. А живое, настоящее, трепещущее. Она открыла рот, чтобы что-то сказать. Слёзы текли по щекам. И тихо, но твёрдо ответила: — Я хочу попробовать. Я хочу тебе довериться, чтобы в будущем не жалеть. Я люблю тебя. Но я не готова сейчас начать с тобой встречаться. Лукина замерла. — Давай начнём сначала, — увидев взгляд старшей, поспешила добавит, сжимая её пальцы. — У нас с тобой была страсть, желание, но мы с тобой не узнали друг друга. Давай узнаем. А потом посмотрим, что у нас получится. — То есть? — переспросила Лаура Альбертовна, и в её голосе сквозило недоумение. — Давай пока будем очень хорошими друзьями, — ответила Мария и улыбнулась сквозь слёзы. Лаура смотрела на неё несколько секунд. Потом уголки её губ поползли вверх — сначала неуверенно, потом шире, и она кивнула. — Хорошие приятели. Думаю, можно было бы попробовать, — тихо ответила она. Повисла пауза. Лукина с ухмылкой спросила: А можно тебя по дружески поцеловать? Мария замерла на секунду, а потом закинула голову назад и рассмеялась — звонко, свободно, впервые за долгое время. — Можно, — ответила она. Лаура шагнула ближе и поцеловала её — легко, в уголок губ, как в начале. — С днём рождения, — повторила она, отстраняясь. — Спасибо, — ответила Мария. Она смотрела на браслет, на свет свечей, на женщину, которая только что предложила ей всё — и согласилась на «потом». И чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, огромное, как этот залитый огнями дом. «Может быть, — подумала она, — "Carpe diem" — это не про "лови момент". А про "строй момент сам"». За окном падал снег. Свечи догорали. А две женщины сидели в гостиной, ещё не зная, что они станут для друг друга, спасательным кругом, после и палачом.