Элиты

Утро субботы выдалось хлопотным и холодным. Мария проснулась от звука голосов внизу — кто-то громко командовал, что-то передвигали, звенели посуды. Она натянула халат, сверху пижамы и спустилась по лестнице, обнаружив, что дом уже превратился в филиал праздничного агентства. Мама видимо перед отъездом успела всё спланировать и контролировать. На груди потеплело и больше не дража от холода, блондинка улыбнулась и пошла смотреть. В гостиной двое мужчин вешали гирлянды. На кухне распоряжалась женщина в белом фартуке — Анна, повор, которую всегда мама приглашает на праздники, — раскладывая продукты и отдавая указания помощнице. Откуда-то из столовой доносился запах цветов — флорист составлял букеты для центрального стола. — Доброе утро, именинница! — пропела Анна, даже не оборачиваясь. — Не волнуйтесь, мы всё сделаем. Идите отдыхайте. Мария хотела предложить помощь, но, окинув взглядом чужую чёткую работу, поняла, что здесь она будет лишней. Её роль сегодня — быть гостьей на собственном празднике. Она налила себе кофе, поднялась наверх и закрылась в комнате. Думая чем заняться до вечера, увидела телефон лежащий на подушке. Кареглазая взяла его и не задумываясь открыла чат с Лукиной. Их последнее сообщение было вчера вечером — короткое: «Сладких снов» и ответ «И тебе». Ничего лишнего. «По-дружески» Пальцы сами начали набрать: «Здравствуйте! Как вы?» Поставив вопросительный знак, посмотрела на экран секунду, другую. Потом вздохнула и стёрла сообщение. — Слишком быстро, — прошептала она себе. — Слишком... жадно. Надо сдержаннее. Не стоит торопиться, сама же хотела пока только дружить. - сердце колотилось так сильно и быстро. Она отложила телефон, наклонилась и взяла из самого нижнего ящика сигареты. После подошла к окну и достала из кармана халата зажигалку и сразу приоткрыла окно, впуская морозный воздух. Кожу покрыли мурашки, сжавшись от холода, зажгла сигарету, затянулась, выпуская дым в серое субботнее небо. И замерла. На балконе на той стороне дороги, стояла Лаура Альбертовна. Женщина тоже курила — затягивалась медленно, задумчиво, глядя куда-то вдаль. На ней был строгий костюм — тёмно-синий пиджак, прямая юбка, волосы уложены в знакомую прическу. Руки такие красивые, с длинными пальцами держали ядовитую палочку так элегантно. Блондинка выдохнула клуб дыма, чувствуя, как сердце пропускает удар и закусила губу. «Куда-то собирается», — подумала Мария. — «В субботу утром — и так официально». Голубоглазая, будто почувствовав теплый взгляд, повернула голову к окну Марии и их глаза встретились. На секунду повисла тишина — только ветер колыхал лёгкую занавеску. А потом Лаура улыбнулась. Не широко, не вызывающе — уголками губ, чуть заметно, но так, что у Марии перехватило дыхание.Женщина затушила сигарету, махнула рукой наклонив голову на бок и скрылась в доме. Девушка стояла у окна, глядя на опустевший балкон. Сделала ещё одну затяжку, глубокую, почти жадную. Ядовитый дым наполнил лёгкие, но не прогнал ощущение щемящей теплоты где-то в груди. «Сдержаннее, Третьякова. — напомнила она себе. — Если ты не прекратишь думать о этих пальцах и этой улыбкой, то сейчас же побежишь к ней на колени.». Но внутри всё свело. Она затушила сигарету, закрыла окно и посмотрела на телефон. Чат с Лаурой был всё так же пуст — ни нового сообщения, ни пропущенного звонка. Блондинка тяжело выдыхала своим мыслям и пошла в душ. Вечером будет вечеринка, а пока — у неё есть целый день, чтобы думать о ней. И о том, что как бы через день не побежать к ней на кровать...

***

К семи часам дом преобразился окончательно. Гирлянды мерцали тёплым золотым светом, отражаясь в зеркалах и хрустале. Стол ломился от закусок, фруктов и изысканных десертов. В центре гостиной поблёскивал шоколадный фонтан — тёмный, густой, манящий, а рядом горкой возвышались зефир, клубника и кусочки бисквита на длинных шпажках. В углу работал бармен в белой рубашке — мама решила, что можно уже устраивать на «взрослом уровне». Мария спустилась по лестнице, когда первые гости уже начали собираться. На ней было короткое белое платье — лёгкое, струящееся, из тонкого шёлка с деликатным кружевом по декольте и открытой спиной. Ткань переливалась при каждом движении, словно на ней танцевали блики свечей. Платье сидело идеально — подчёркивало тонкую талию, хрупкие плечи и длинные ноги, которые сегодня казались ещё длиннее благодаря туфлям-лодочкам на тонкой шпильке. Волосы она оставила распущенными — мягкие локоны спадали на плечи, обрамляя лицо. Единственным украшением был браслет и тонкая цепочка на шее. — Боже, Третьякова, — выдохнул Кирилл, первым встретивший её внизу. Все ещё немного дрожа от холода. Он был в тёмно-синем костюме, без галстука, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки. — Ты сегодня... Звезда. Я бы даже сказал, звезда с большой буквы. — Комплимент принят, — усмехнулась Мария, обняв друга. — А где Женя? — Этот Чертов сексуальный парень, проверял мою выдержку, переодевшись в двенадцатый раз. Но красиво откупился сказав, что "должен выглядеть достойно рядом со мной". А сейчас видимо, удалился в уборную. Кареглазая рассмеялась, и в этот момент в гостиную хлынули гости. Одноклассники приходили небольшими группами — кто-то с цветами, кто-то с коробками подарков, кто-то с бутылкой дорогого вина. Одетта и её подруги — в элегантных платьях пастельных тонов. Паша с Ильёй — в классических костюмах, при галстуках. Мари Буше, как всегда, блистала — на ней было изумрудное платье в пол с разрезом до бедра и туфли, которые стоили больше, чем средняя зарплата по Москве. — Ты сегодня выглядишь, как королева, — заявила Мари, чмокнув Марию в щёку. — Сегодня так и быть буду скромной и неприметной. — Ты что — тебя и на самом верху Эвереста видно будет, какая из тебя неприметная и скромная. И этим ты мне нравишься , так что сияй, я не против. — сказала девушка улыбнувшись. — Машка-Машка, ты слишком добрая. Можно тогда мне съесть весь этот шоколадный фантан. - облизнул губы Волков, подняв руки на готовность. Девушки рассмеялись и виновник торжества дала свое одобрение, через секунду от парня не осталось и следа. В этот момент пришла Полякова из последних — в тёмно-сливовом платье-футляре, с волосами, собранными вниз. Выглядела она уставшей, но красивой. — Привет, именинница, — она улыбнулась и обняла подругу. — Это тебе. Красивый букет, для красивой девушки. Она протянула букет в красной упаковке, очень элегантно и красиво собранной композиции цветов. — Ох, какие они красивые! Спасибо большое, роднулька. — обняла крепко подругу. — Спасибо, что пришла. — Куда я денусь, — Таня пожала плечами, но в её глазах мелькнула расслабленность. Атмосфера накалялась. Бармен смешивал коктейли, музыка играла громче, и кто-то уже начал танцевать. К ним подошёл Баев обняв подругу в приветствии, он посмотрел на Буше. — Мадам, разрешите пригласить вас? — Женя изобразил изысканный поклон, от которого Мари закатила глаза, но руку протянула. — Только если ты не наступишь мне на туфли, — предупредила она. — Я профессиональный танцор, — элегантно соврал парень, хитро улыбнувшись, но через полминуты всё же наступил, правда, извинился так искренне, что Мари только рассмеялась и махнула рукой. Кирилл тем временем осаждал шоколадный фонтан, решив что парень может делать все что хочет, пока не запрещает ему есть сладости. — Это гениально, — бормотал он, макая в шоколад всё подряд: клубнику, зефир, кусочек бисквита, пару виноградин и даже, кажется, один крекер. — Я мог бы жить здесь. — Кто бы сомневался, — заметила подошедшая Полякова. — Женя тебя убьет за такое количество сладостей, которое ты ешь. Тебе нельзя, дубина. — Брысь, не мешай жить. После этого и умереть можно, зато вкусно умереть. Кирилл с аппетитом отправил в рот очередную шоколадную композицию, прожевал, сглотнул... и его лицо вытянулось. — Ты как? — насторожилась Мария. — Я... — Кирилл побледнел. — Я сейчас. Надо выйти. Он пулей вылетел из гостиной, едва не сбив с ног официанта с подносом. — Вот, дурак. Что он ел кроме шоколада? — покачала головой, Полякова и посмотрела на подругу. — Поел всего подряд из фонтана. Смешал крекер, виноград и бисквит. Запил, кажется, шампанским. — Самоубийца, — сказала зеленоглазая и улыбнулась. — Но от этого только интереснее и веселее. Мария окинула взглядом гостиную: Женя и Мари кружились в медленном танце, хотя музыка была быстрой и они явно делали что-то своё; Одетта с подругами фотографировались у зеркала с гипсом в руке; парни из параллели обсуждали что-то у бара, оживлённо жестикулируя. Кто-то уже успел разлить вино на скатерть, и бармен колдовал над пятном, присыпая его солью. Из колонок лилась «Take My Breath Away», и кто-то из гостей затянул фальшиво, но душевно. Всё было красиво, элегантно и немного хаотично — ровно так, как и должна выглядеть идеальная вечеринка для восемнадцатилетия. Мария сделала глоток шампанского, посмотрела на браслет, блеснувший в свете гирлянд, и улыбнулась. Ближе к полуночи, когда вечеринка достигла того идеального уровня шума и хаоса, когда уже никто не помнил, кто первый начал танцевать на столе, а кто случайно опрокинул бокал на диван, — Мария и Таня незаметно выскользнули на веранду накинув лёгкие пальто. Здесь было тихо. Прохладный воздух последнего месяца осени обжигал лёгкие, с террасы открывался вид на тёмный сад, где редкие фонари рисовали причудливые тени на мокрой листве. Девушки стояли у перил, держа в руках бокалы с шампанским, и смотрели, как ветер не даёт снегу попасть на землю, уводя его в танцы. — Спасибо за подарок, — тихо сказала Мария, касаясь пальцами броши, приколотой к платью чуть ниже левой ключицы. — Я сразу вспомнила, как мы на ночёвке остались у тебя и придумали этот символ. Брошь была маленькой, изящной, выполненной из серебра с крошечными сапфирами. Если присмотреться, в переплетении линий угадывался вензель — две буквы, сплетённые в один замысловатый узел: М и Т. Мария и Таня. Символ их дружбы, придуманный ещё в детстве, когда они тайком рисовали свои инициалы на партах и запястьях, клянясь быть сёстрами навсегда. — Я знала, что тебе понравится, — подруга улыбнулась, но улыбка вышла грустной, невесёлой. — Это наш знак. Чтобы ты помнила — я всегда с тобой, даже если... далеко Мария повернулась к подруге, внимательно всматриваясь в её лицо. Под светом уличного фонаря тени под глазами Тани казались ещё глубже, а взгляд — потерянным, пустым. — Тань, — мягко сказала Третьякова. — Я вижу, что ты грустишь. И это разрывает мне сердце. Правда. Полякова долго молчала, глядя куда-то вдаль, туда, где за тёмными кронами деревьев угадывались огни города. Потом глубоко вздохнула и произнесла тихо, почти шёпотом: — Я ничего не могу с этим сделать, Маш. Я пыталась. Честно. Но каждый раз, когда я захожу в лицей и вижу её кабинет... когда прохожу мимо двери, за которой она сидела... когда слышу, как кто-то смеётся, как смеялась она... — Таня сжала бокал так, что побелели костяшки. — Это давит. Невыносимо. Кареглазая молчала, давая ей выговориться. — Я решила уехать с родителями, — продолжила Таня. — На время. Перейду на дистанционное обучение. Может, на месяц. Может, больше. Я не знаю. Но мне нужно... забыться. Немного. Чтобы дышать стало легче. - Она повернулась к подруге, и в её глазах блеснули слёзы. — Всё здесь напоминает о ней. Её кабинет, её запах в коридорах, даже эти чёртовы уроки психологии, которые теперь ведёт кто-то другой. Я не могу сидеть в пустом классе и делать вид, что она когда-нибудь вернётся и если даже вернётся, то не ко мне. — Тань... — блондинка поставила бокал на перила и взяла подругу за руки. — И хуже всего, — голос Поляковы дрогнул, — не видеть её. После всего, что она сказала и так поступила со мной. Сидеть в кабинете, где ее нет. Такое мучение. Третьякова молчала несколько секунд, собираясь с мыслями. Потом крепко сжала пальцы подруги. — Я понимаю, — тихо сказала она. — Правда понимаю. И если тебе нужно уехать, чтобы спасти себя... то уезжай. Но знай: я буду очень сильно ждать тебя. Каждый день. И я очень надеюсь, что у тебя всё будет хорошо. Что ты найдёшь своё счастье. И своё успокоение. Таня вытерла глаза тыльной стороной ладони и слабо улыбнулась. — Спасибо. Ты — лучшая. - Они обнялись. Крепко, по-настоящему, как в детстве, когда любые беды казались временными, потому что рядом был человек, который никогда не предаст. — Слушай, — Таня отстранилась первой, вытирая остатки слёз. — Я в последнее время так увязла в своих проблемах, что даже не заметила, как у тебя дела. Прости. Я была плохой подругой. — Ты никогда не была плохой подругой, — покачала головой Мария. — И у меня всё хорошо. Правда. Я всё понимаю. — И как у вас с твоим принцем .. — Таня выразительно подняла бровь. Кареглазая покраснела, но улыбнулась: Вроде налаживается. Вчера она... она предложила встречаться. — Что? Серьёзно? И ты?— Таня округлила глаза и произнесла. — Я сказала, что хочу сначала узнать её получше. Не прыгать в омут с головой. Чтобы потом не жалеть. — Маша, — Таня схватила её за руки, и её лицо наконец-то озарилось настоящей, живой улыбкой. — Это же... это потрясающе! Я так за тебя рада! — Тише, тише, — засмеялась Мария, но сама чувствовала, как тепло разливается в груди. — Ещё ничего не решилось. — Но она предложила. Значит, она серьёзно. А ты... ты выглядишь счастливой. Давно я тебя такой не видела. Младшая хотела что-то ответить, но в этот момент дверь на веранду с грохотом распахнулась, и на порог появился Кирилл. — Дамы! — провозгласил он, театрально раскланиваясь, хотя рубашка была расстёгнута на две пуговицы, а сам он выглядел бледным. — Я требую вашего присутствия на танцполе! Хватит тут секретничать! — Кирилл, ты что сверху ещё и напился? — прищурилась Таня. — Я — счастлив! — поправил он, протягивая обеим руки. — И вы сейчас будете танцевать со мной. Это приказ именинницы. Я сам за неё решил. Мария рассмеялась, переглянулась с Таней и кивнула. — Ладно. Уговорил. Они взяли Кирилла под руки и, смеясь, вернулись в гостиную, где музыка гремела вовсю, а Женя уже отбивал ритм на колонке, пытаясь изобразить диджея. Мари Буше снимала всё на телефон, выкрикивая: — Это пойдёт в архив! Вы все будете меня умолять удалить это через пять лет! — Меня не забудь! — крикнул Кирилл, врываясь в круг танцующих. Вечеринка продолжалась. Шампанское лилось рекой, шоколадный фонтан работал на износ, а Мария, кружась в танце с друзьями, чувствовала, как внутри разливается тепло.

***

К трём часам ночи вечеринка начала затихать. Гости разъехались — кто-то на такси, кто-то с вызванными водителями, кто-то пешком, обещая написать, как доберётся. В гостиной остались только самые близкие: Кирилл, Женя, Мари и Таня. — Я никуда не пойду, — заявил Кирилл, рухнув на диван и скинув туфли. — Умру здесь. На этом прекрасном диване. Похороните меня с пультом от телевизора. — Пойдем в гостевую, почистишь хотя бы зубы, — заметил Женя, поднимая его пытаясь внести в гостевую на первом этаже — А то будешь не просто трупом, а вонючим трупом. — Романтика, — простонала Мари следя за ними, хихикая в ладошку. — Вы как старые супруги, честное слово. — А мы и есть старые супруги, — парировал Кирилл, чмокнув Женю в щёку. — Просто ещё не официально. - после этого они скрылись в гостевой. Таня и Мария переглянулись и улыбнулись. Полякова и Буше забрались на второй этаж, в комнату Марии — они договорились, что поспят вместе, как в старые добрые времена, когда ночевали друг у друга и болтали до утра. Но сегодня Таня уснула почти мгновенно, едва коснувшись подушки, после душа. Сказалась усталость, эмоции, алкоголь. Мари лежала рядом, тоже уснув, при обнимая Полякову. А Третьяковой не спалось, лёжа рядом с девушками смотрела в потолок. Она подождала ещё полчаса, пока дыхание подруги не стало глубоким и спокойным, потом тихо встала, накинула свитер поверх шорт и подошла к окну. Ночь была тихой. Снег перестал падать, луна висела высоко и ярко, заливая улицу серебристым светом. Мария приоткрыла окно — впустить свежего воздуха — и достала из кармана пачку сигарет. Зажигалка щёлкнула, огонёк осветил её лицо, и она затянулась, выпуская дым в холодное небо. Взгляд сам потянулся к дому напротив. К коттеджу, где горел тусклый свет — то ли ночник, то лампа на первом этаже, которую скорее всего забыли выключить. «Спит ли она? — подумала Мария. — хотя, в такое время конечно спить..» Она уже хотела отвернуться, когда заметила движение. На балконе, закутанная в длинный кардиган, вышла Лаура. Так же, как днём — с сигаретой в руке, только уже без укладки и без макияжа. Она сразу посмотрела прямо на окно блондинки. Прямо на неё. Мария замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар. Они смотрели друг на друга несколько секунд — может, минуту — в полной тишине, нарушаемой только далёким шумом города и собственным дыханием. Не нужно было слов. Всё было понятно без них: и беспокойство, и нежность, и то странное, щемящее чувство, которое не влезало в рамки. Лаура улыбнулась. Одними губами, едва заметно, как утром. И прошептала что-то, что Третьякова не могла услышать, но поняла по движению губ: — Спокойной ночи. А после она показала на свою сигарету и демонстративно выкинула, показав этим, чтобы девушка завязывала. После махнула рукой на прощание и скрылась в доме, прикрыв за собой балконную дверь. Мария стояла у окна, глядя на тёмные стёкла, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Она затушила сигарету, закрыла окно и вернулась в кровать. Таня заворочалась во сне, что-то пробормотала и снова затихла. Мария улыбнулась, поправила на подруге одеяло и забралась под одеяло, закрыла глаза. Мари рядом дышала ровно и спокойно. Где-то внизу всхрапывал Кирилл, а Женя что-то бормотал во сне. «Хорошо, — подумала Мария. — Как же хорошо». Она улыбнулась и провалилась в сон — без сновидений, без тревог, просто в тёплую, безопасную темноту, где не нужно было ничего бояться. Завтра будет новый день. А сегодня — сегодня она была счастлива.

***

Лаура вернулась в дом, бесшумно закрыла за собой балконную дверь и прошла в гостиную. Свет не включала — не хотелось. Луны за окном хватало, чтобы видеть очертания мебели и свои собственные мысли, которые роились в голове после этой немой сцены у окон. Она сделала глоток, поставила бокал на стол и уже потянулась за телефоном — проверить, не писала ли Мария, — как экран засветился входящим вызовом. Юлия Медеева. Лаура нахмурилась. Четыре утра. Калининград — там сейчас три. Что могло случиться в три часа ночи? Она приняла звонок. — Юль? Не ужто так сильно по мне соскучилась, что не можешь ждать до утра?! — Лаура, Прости, что так поздно. Но мне нужно вернуться в Москву. Срочно. Я не могу сейчас объяснить, но это очень важно. Это... жизненно необходимо. - голос женщины сломалась и дрожала. — Твоя командировка не закончена, — напомнила директриса, садясь на диван. — Что за спешка? — Я знаю. Я всё понимаю. Но я не могу оставаться здесь. Пожалуйста. Я оплачу замену. Найди учительницу. Что хочешь. Но я должна вернуться. Лукина молчала, переваривая услышанное. Юлия не из тех, кто бросает дела на полпути. Если она говорит «срочно», значит, действительно что-то случилось. — Вот изначально мне не понравилась идея, чтобы ты поехала на эту чёртову командировку. Но когда ты меня слушаешь. Это из-за Поляковой? — злобно спросила женщина убрав волосы назад. — Вчера ее родители перевели её на дистанционнку , она уезжает с родителями. Так что если ты из-за неё... — Нет, — перебила Метлева, и голос её сорвался. — Не из-за неё. То есть... не только. Дело не в этом. Я не могу сейчас говорить. Просто... Реши это дело. Пожалуйста. Лаура вздохнула. Спорить было бессмысленно — она знала этот тон. Тон человека, который уже всё решил и просит не разрешения, а одобрения. — Хорошо, — сдалась она. — Я подумаю, кого отправить вместо тебя. Присылай официальный запрос. — Спасибо. Прости, что побеспокоила поздно. Спокойной ночи. С той стороны отключились. Лаура опустила телефон на стол и уставилась в тёмное окно, за которым тихо падал снег. «Что-то здесь не так, — подумала она.» Она допила шампанское, выключила свет и пошла к кровати. Завтра будет новый день. А сегодня — слишком поздно для разгадок.