потертые фотографии и агония вечной жизни

кощей бессмертен?

Остывший травяной чай больно тёк по красному горлу, заставляя сморщиться и зажмурить глаза от приходящего неприятного ощущения. На старом ноутбуке, доставшемся от матери, глухо играла какая-то французская песня, слов которых было вовсе и не слышно. — Снова он. В бледных и тонких руках медленно перелистывались страницы детской сказки, пока рядом лежала стопка таких же. Их не объединял автор, сюжет, мысль, идея или обложка. Все книги были связаны одним — местным злодеем всех произведений. Кощей Бессмертный. Так его имя гласило во всех произведениях, который Хон прочитал за скудную ночь, пока вибрации телефона без остановки донимали поздравлениями с началом лета. Книги наконец были отложены, ответные сообщения отправлены, а сияющие от тоски глаза не закрывались. Время шло так медленно и мучительно, но лето наступило слишком быстро, чтобы начать до конца это осознавать. Совершенно никакой радости в душе, потому что Джису ещё в своей красочной осени, где деревья переливаются оттенками красного, где чуть прохладный ветер заставляет мурашки пробежать по спине, а солнце тускло греет, всё ещё прорезая глаза своими острыми лучами, словно копьями. Джису всё это время задается одним вопросом — действительно ли Кощей бессмертен? Никто физически не может жить вечно. И Хон не сможет. Да и не хотелось бы. Вечная жизнь равна вечным страданиям. Года будут идти, агония будет расти, убивая всё больше и больше, но никогда не доводя до конца. Ты будешь жить и ничего тебя не спасёт. Ничего не убьёт тебя. И в этом вся горечь бессмертия. Будешь мучаться бесконечное количество столетий, веков. И никакой радости прибавляться не будет. Ты будешь злиться, ненавидеть. А в ответ будут ненавидеть тебя. Вместо завтрака будешь есть пыль, летящую с тебя. На обед свои же поломанные кости. На ужин гнилую и обвисшую кожу. Голова Хона раскалывается. Уже через пару часов нужно будет вставать, а усталости нет. Хон страдает бессонницей, из-за чего постоянно выглядит как мёртвый. Бледная кожа, огромные мешки под глазами, дополняющие синяки, слегка дрожащие руки и опущенный уставший взгляд. Через заборчик давно проскакало около тысячи овец, но никакая из них не помогла укутать своей пушистой шубкой в сон. Осенью Джису мог спать, хорошо спать. Тогда он не представлял, что такое бодрствовать сутками, а потом заваливаться в холодную кровать, когда тело перестает нормально нести. В такие "праздничные" дни Хон мог поспать около пяти часов, но не больше. Настолько всё стало критично, когда мать бросила Су и своего мужа, не забрав ни капли имущества. Она просто скрылась в тумане безграничного земного шара. Это случилось слишком резко и нервная система действительно сильно тогда пошатнулась, заставив вместе с ней нарушиться и драгоценному сну. Отец не знает об этом, у него итак полно проблем. Поэтому Джису в очередной раз смолчит. В очередной раз будет тихо ронять хрустальные слёзы на свои руки, облокачиваться головой на стену, смотреть в окно на пропадающую луну, встречать рассвет с опухшими красными глазами, и в очередной раз получать сообщение жаворонка Джуна, что всегда успокаивало. Это лето он проведёт в оздоровительном детском санатории под руку со всей своей компанией таких же страдающих. 1 июня 2007 года Хону наконец попытаются помочь. Санаторий и относительно далеко от дома, но это даже лучше. Каждый уголок двухкомнатной квартиры напоминает о счастливой жизни в полноценной семье. Окна постоянно открыты, но родной вишневый аромат женских духов никак не выветрится. Наверное, потому что Джису их использует. Ему больно, но ему нравится. Мать всегда была рядом, всегда ассоциировалась с чем-то светлым, хорошим, поэтому её уход оставил большой шрам на нежном сердце её сына. Духи — соль на рану, но одновременно и пластырь для неё. Казалось, что вся его жизнь так и будет веять вишнёвым ароматом, который пропадет лишь тогда, когда последняя капля из бутыля упадет на белоснежное запястье. 1 июня 2007 года Джису сядет на маршрутку вместе с Джуном, Дино, втроем подхватят по дороге Сынквана, что впервые не опоздает, а самым последним в маршрутку войдёт Вону. Все они чем-то страдают и у каждого совершенно разная причина, но у всех их жизнь похожа на агонию, что никогда не отпустит детские сердца. Их компания напоминала сборище антагонистов из разных сказок.

Джису — Кощей Бессмертный. Джун — Баба-Яга. Дино — Змей Горыныч. Сынкван — Соловей Разбойник. Вону — Лиса

Все они были отрицательными персонажами для всех, поэтому каждый получил своё "прозвище" в социуме. Единственная надежда, таившаяся в сердцах четырёх юношей, это найти своё инстинное призвание. Ну а пока, им нужно будет сделать так, чтобы подростки в санатории не навешали разных гневных ярлыков, оставив в изгоях. На самом деле, об этом беспокоятся только четверо, Джису плевать, кто будет ненавидить его. Говорить честно, порой Хон сам всех ненавидит, но, конечно, его друзей это не касается. 1 июня 2007 года Хону наконец попытаются помочь. 1 июня 2007 года Хону смогут помочь. 1 июня 2007 года Хону помогут? Ему помогут. 1 июня 2007 года. 1 июня. 2007 года. Хон Джису. помогут. Джису не может не надеяться на это. Он давно молит о помощи, но молча. Всем своим видом он показывает, как сильно ему сейчас плохо, как сильно он нуждается в ком-то рядом. Всем своим видом он хочет обнять кого-то сейчас, взять в свои холодные и дрожащие руки чьи-то тёплые и стабильные. Хочет прильнуть к чьему-нибудь лбу, ладоням, носу своими искусанными губами. Хочет ощутить на себе того же. Но с кем? Джису обжигался каждый новый раз в попытках полюбить, но он не прекращал влюбляться. Его сердце не прекращало биться. Никто, к сожалению, ещё не согревал Хона. Никто не обнимал его так нежно, как хотел бы Су. Никто не целовал его. Никто не любил. А Джису хочет. Мечтает. Но сейчас не так сильно, как раньше. Сейчас его единственная хотелка — наконец нормально поспать спустя столько времени. И санаторий последняя надежда на какую-либо помощь. Хон заблудился в тумане своих мыслей, что заставляли пьянеть и забываться. На плече спит Сынкван, посапывающий и почти посасывающий лапу, словно медведь во время спячки. Джун гадает Дино на руке, ведя линии и щекоча руку младшенького. Так и едут. Едут долго, скучно. На половине пути становится нечего делать. Сынкван проснулся, поэтому единственное занятие сейчас — спрашивать его абсурдные вещи, чтобы он отвечал, находясь в сонном состоянии, болтаясь от Джуна до Джису, ноя так тихо, но так много. Вону молчит почти всю дорогу, изредка улыбаясь. — Сколько пальцев на правой ноге Дино и на левой руке Джуна вместе?, — улыбаясь спрашивает Джису, пока Бу смотрит на друга непонимающим котëнком. — Десять, Сынкван., – смеясь в плечо Джуна подсказывает Дино. На подсказку младшего Бу щёлкает пальцами и показывает на Чана. Повёлся. В маршрутке душно. Солнце палит во все окна, ветра нет. Люди выходят на разных остановках и к конечной их становится совсем мало. На горизонте уже показалось двухэтажное здание, веющее лекарствами, строгим режимом и сотнями медсестрами. Их не первый раз в санатории, их первая попытка помочь себе.