Дела житейские

Взглянув на часы, молодой, но усталый не по годам уважаемый преподаватель зельеварения, по совместительству — декан слизерина, Огай Мори повернул стеклом к стене сей не оправдавший его надежд предмет и обернулся к классу, одаривая третьекурсников-слизеринцев улыбкой. — Что ж, пора. Встречаясь взглядами со студентами, ощутил, как что-то у него внутри вздрагивает. Натянутая улыбка сменилась прикусом. Со всего класса на него уставилось двадцать две прожигающих насквозь пары глаз. Обладатель двадцать третьей пары, — Осаму Дазай,— чуть ли не светился от радости, чем немало озадачивал своих сокурсников. — Учитель! — Арчи Флетчер с грохотом вскочил на ноги, опираясь влажными ладонями о парту. — Мы не пойдём. — Сядь, мы прикованы к стульям, помнишь? — шикнул на него кто-то из толпы. Остальные соучастники кивали головами в знак согласия и непоколебимости. Мори лишь хмыкнул; чувство вины быстро сменялось азартом. — Значит, так мы теперь играем? — беззлобно спросил мужчина, вытягивая из папки мятую бумажку. Затем подхватил орлиное перо и принялся им по ней черкать. Ученики в основном с любопытством, некоторые настороженно, продолжали глазеть, затаив дыхание. — Итак, вычтем за опоздание… — начал перечислять Мори, как бы мысля вслух, — за то, что вычтут уже мне… За некомпетентность, неподчинение… — Исправился, поморщившись: — Излишнюю своевольность, наглость. Итого: минус сто двадцать очков, остаются двести, а это на сто пятьдесят четыре меньше, чем у гриффиндора. Я думал, вы хотите продолжить ряд побед, а не дышать пылью с этих гриффиндорских пылесборников, годами не видевших свет. Уловка удалась: раззадоренный класс вихрем пронёсся перед преподавателем в услужливо распахнувшуюся дверь и через мгновение скрылся с поля зрения. — Гореть мне в аду, — покачал головой Мори. Затем, скомкав листок с нарисованным на нём единорогом, — тем единственным, что он умел рисовать, — выбросил его в мусорную корзину и вышел последним.

***

В это время декан гриффиндора, уважаемый преподаватель Защиты от тёмных искусств и просто хороший человек, — Юкичи Фукудзава, — вёл вразумительно-предостерегающую речь, тянувшуюся уже не один час. — …следует взвешивать каждое слово и неизменно задавать себе вопрос: правда ли то, что собираешься сказать… Измученные гриффиндорцы давно уже перестали делать вид, что слушают, и мирно посапывали, прильнув щеками к партам, когда учитель вдруг громко и смачно чихнул. От неожиданности все подскочили, но, вспомнив, где и с кем они находятся, моментально скисли. — Фукудзава-сан, — страдальчески поднял руку самый заядлый ботаник класса, — Даичи Такахаси, — мне кажется, что Вы переоценили наши моральные качества. — Мы же не самураи какие, да и времени совсем не осталось, — подхватили остальные, взывая к его милосердию. — О, вы правы, — спокойно отозвался Юкичи, — мы опаздываем на совмещённый урок. — Именно, нехорошо получается. — Что ж, пойдёмте, — с невозмутимым видом сказал самурай, направляясь к двери. Студенты, поддерживая друг друга под локти, стали выбираться из класса вслед за учителем. — Наконец-то, а то всю рожу себе отлежал, — проворчал Накахара Чуя, подбирая с пола упавшую шляпу.