Лицом к лицу лица не увидать

Он смотрит на свои острые колени и ему неловко. Всё в этом холодном, белом помещении вестибюля неловко. И смотрят на него неприятно — особенно та женщина за стойкой регистрации, с ледяным взглядом. Она таким тоном сказала «присаживайтесь», будто Доппио таракан, и у неё чешутся руки его прибить. Он чувствует, как все косятся на него, все, кто проходят мимо, он ощущает их осуждающие взгляды на своей макушке и шее, поэтому рассматривает колени с такой тщательностью, словно пытается отполировать их глазами. Он чувствует себя неловким подростком, ему стыдно. Возможно, он и был подростком, Доппио не знал, а в зеркало смотреть на себя не любил. Но иногда, когда он случайно скользил взглядом по своему отражению в витринах на улице, он видел кого-то, похожего на подростка. Худого, нескладного, неловкого. С идиотским, запуганным взглядом. С бледной кожей и веснушчатым лицом. Он терпеть не мог приходить сюда, но было глупо отрицать, что таблетки и разговоры с усатым доктором помогали. Он не помнит, как тут впервые очутился — наверно, кто-то его привел. Хотя как это возможно, он же не местный, и так и не обзавелся друзьями. Кому и какое было до него дело, что он вдруг впервые сел на это пластиковое кресло в белом вестибюле? — Доппио, — вот, опять, дамочка за стойкой регистрации каждую фразу не говорит — выплевывает, будто сам концепт звуков вызывает у неё отвращение. Стараясь не смотреть в её сторону, Доппио вскакивает и послушно подбегает к черной двери. На двери висит написанная размашистым почерком табличка: Доктор Марчелло. Доктор улыбается усами и молча указывает на кресло для посетителей. Доппио уже достаточно был в этом кабинете, чтобы его запомнили. Вероятно. — Ну, как у нас дела, Доппио? — доктор Марчелло сцепляет руки в замок на своем внушительном животике, выпирающем из-под брюк. — Спится крепко? — Ага. Доппио кладет руки на подлокотники кресла и пытается расслабить плечи. — Значит, нейролептики подошли, чудесно. А что с чувством тревоги? Ты отмечал… — Нет-нет, всё хорошо! — С доктором Марчелло было легко говорить, поэтому вместо привычного тихого бормотания, Доппио отвечает громко и уверенно, хотя в глаза смотреть всё ещё не стремится. — Замечательно, — усы доктора закрутились в более сильной улыбке, — а что насчет побочек? Тошноты не было? Головокружения, приступов паники? — Всё прекрасно! По правде сказать, мне кажется, за всю свою жизнь не чувствовал себя лучше… — Доппио, скрывая смущение от признания, подцепляет ногтем глубокую трещину в кресле. — Что с нашим домашним заданием? Принёс? — Да! — Доппио, немного повозившись, вытаскивает из сумки небольшой блокнот, и протягивает его доктору. Тот кивает, и, издав глубокий звук, похожий на кряхтение, сразу раскрывает блокнот на середине. Где-то минуты две они сидят молча — доктор читает содержимое блокнота, а Доппио вновь разглядывает колени. — Ну что же… — доктор Марчелло поднимает глаза на пациента и вскидывает брови, — всё выглядит очень и очень неплохо, Доппио. Идешь на поправку. — Правда? — Доппио впервые смотрит на доктора прямо. — Разумеется, если наши встречи продолжатся и ты будешь соблюдать мои рекомендации… — О, непременно, доктор! Вы мне очень помогли! Если откровенно… — Доппио снова опускает взгляд, явно не решаясь говорить открыто, — я даже боялся, что меня упекут в психушку… — Ну что ты, Доппио, о чем речь? В психушке лежат люди с совсем запущенными случаями — тяжелыми зависимостями, шизофренией, с агрессивным поведением. Этим несчастным требуется госпитализация, потому что они могут причинить серьезный вред себе или другим. А у тебя всё не так худо. Ну да, тревожность, социофобия, опять же, ряд других фобий, проблемы с самооценкой. Но поверь мне, врачу с большим опытом — это вполне излечимо. Во время этого монолога взгляд Доппио постепенно светлеет, он слабо улыбается, рассеяно, как ребенок. Доктор Марчелло заканчивает свой монолог, и после короткой паузы Доппио решается спросить: — Доктор, а как же… — Провалы в памяти? — доктор согласно кивает. — Это, конечно, требует более серьезной терапии, на более продолжительный срок, но могу тебя… не знаю, разочаровать или обрадовать, от такого явления не существует доказанной медикаментозной терапии. Только путем долгой совместной работы с психиатором можно, вероятно, как-то найти их источник. — Доктор… — Доппио слегка прикусывает нижнюю губу, — а может это быть не амнезия, например, а, скажем, нарколепсия? — Если тебе интересно мое мнение — не думаю. Безусловно, можешь посетить невролога и сделать МРТ, но если ты спросишь меня, я очень в этом диагнозе сомневаюсь. Доппио молча кивнул и смущенно улыбнулся. — Ну что же тогда, — доктор довольно щурится, — поговорим немного? Его толкнули плечом. Доппио привык к грубости ещё на Сардинии, где он родился и вырос. Доппио рано усвоил, что он особенный, и другие люди грубее и жестче, чем он. Ему же любой укол, даже самый незначительный, ощущался как рана в сердце. «Человек без кожи» — называл его папа-священник. Наверно, он был прав. Доппио ждал, что ему же и нагрубят — в Неаполе такая манера общаться. Но парнишка, примерно с него ростом (то есть — невысокий), смущенно улыбнулся и бросил через плечо: — Прости, приятель, не специально. Доппио отвык от такой простой вещи, как вежливость, так что сразу же решил незнакомца за неё отблагодарить — широко улыбнулся и ответил: — Ничего, с кем не бывает. На этом приятный диалог мог бы и закончиться, но парнишка полностью развернулся к Доппио, с очень приветливым лицом. Он протянул Доппио руку для приветствия. — N. Доппио пожал протянутую руку. — Винегар Доппио, очень приятно. N. немного огляделся, после чего спросил: — Ты тут часто бываешь? — Пару раз в неделю, я тут живу… — Доппио покосился на свою тележку с продуктами. — Ха, я тоже! На Vico Tofa? — Да! — Доппио почувствовал прилив возбуждения и радости. У него впервые после переезда было чувство, что он может с кем-то подружиться. — И как же ты мимо меня прошел, если мы почти соседи? — N. подмигнул Доппио и полез в карман брюк за чем-то. — Ты ведь не местный? По говору слышу, не врубаюсь только, откуда. — Сардиния. — А! Конечно не врубаюсь! Фига тебя далеко занесло! — Он вытащил очень смятую упаковку с жевательной резинкой и забросил одну пластинку себе в рот. — А я вот местный. Только не отсюда, я раньше рядом с Michele Tenore жил, где ботанический сад. Потом, как мать померла, сюда съехали. — Я там ни разу не был… — И зря! Место роскошное. У нас был свой сад с фруктовыми деревьями, да ещё один, большой, в конце улицы. Доппио слушал его, немного склонив голову, как бы показывая собеседнику: «вот, смотри, я тебя слушаю очень внимательно, пожалуйста, будь моим другом!» Но N. больше не заговорил, жуя жвачку с открытым ртом и лениво разглядывая витрины. Жвачка была с апельсином, судя по запаху. — Любишь сладкое? — Доппио не выдержал тишины и кивком указал на море различных снеков в тележке N. Тот фыркнул в ответ. — Да просто захотелось чего-то такого. — А ты здесь работаешь? Вопрос был совершенно нелепый, однако N. терпеливо улыбнулся и помотал головой. — Я не могу рассказать, где я работаю, это… не совсем законно, — он подмигнул Доппио. — В мафии? Доппио тут же ощутил укол стыда за то, насколько он прямолинеен. Но ничего с собой не мог поделать — ему редко доводилось говорить с людьми не дежурными фразами, и он мог невольно нести чушь. N. взорвался приступом искреннего, заливистого смеха. — Ты аутист что ли? — без намека на агрессию спросил он, смахивая с уголка глаза слезу. — Извини, — в таких случаях Доппио просто извинялся, потому что не знал, что делать. — Да забей, ты че. Ты даже забавный, — N. выплюнул резинку на ладонь и смачно прилепил её на полку с ватными дисками и пластырями, — если захочешь потусить здесь, или у моря, можешь поискать меня, ну то есть N. Оттянемся вместе. — Да, с удовольствием, — Доппио широко улыбнулся. — Тогда до встречи, ciao, — N. протянул руку уже для прощального рукопожатия, и расслабленной походкой направился к выходу. Доппио взволнованно вздохнул, глядя ему во след. Он не был уверен, но кажется, он только что познакомился с мафиози. Он аккуратно выглянул из-за торгового ряда, чтобы взглянуть на нового друга напоследок. Тот уже успел расплатиться и вышел из магазина, где его ждали трое парней, на вид немного старше. Доппио нервно выдохнул. Может, если они совсем сдружатся, с ними он тоже познакомится. Выглядели они очень круто, так что он на это надеялся. Доппио всегда любил музыку. Если он и помнил что-то из детства — так это маленький голубой магнитофон, в котором работало только радио. Часами он слушал американские и итальянские хиты 60-70х, радиопередачи и мюзиклы. Он помнил, как совсем ребенком он в своей комнате танцевал под песню на английском, кажется, её пел Челентано.* Из окна лился лунный свет, всюду тихо, и только еле слышно наигрывало радио, а его тощая фигура отбрасывает причудливые тени на пол и мебель. Поэтому первое, что он купил себе в Неаполе — это портативный проигрыватель. Он купил его за десять тысяч лир** у старьевщика, который уверял, что, кроме царапин, больше в устройстве недостатков нет. Недостатки, конечно, были. Иногда диски просто не считывались, и проигрыватель их выплевал. Иногда он самопроизвольно выключался, хотя Доппио его не трогал. Но за неимением чего другого, он с удовольствием слушал свою маленькую коллекцию дома. Он мечтал однажды привести друга (или целую компанию) домой и показать её. Правда, он не знал, какую музыку слушают ребята его возраста, и, кажется, над ним в детстве смеялись из-за слишком «взрослого» вкуса. Но, глядя на N., Доппио чувствовал, что с ним можно поделиться. Он выглядел, как надежный человек. Как добрый человек. Сегодня ему захотелось послушать свою любимую Total Eclipse of the Heart, потому что она подходила под настроение. Он любил слушать Бонни Тайлер, когда чувствовал себя счастливым. Он вставил CD в дископровод, и на первых же нотах блаженно прикрыл глаза. Он видел себя в окружении тех крутых ребят, приятелей N., он шутил что-то, а они громко смеялись с каждой его фразы. Ласково шумело море, закатное солнце блестело у кромки воды. Отовсюду шли веселые разговоры неапольцев, детские счастливые крики. Тепло, и снаружи, и внутри. Как это часто бывало, диск опять посреди трека выплюнул дисковод. Досадливо вздохнув, Доппио направился к проигрывателю, чтобы снова закрыть крышку и запустить композицию, как вдруг оглушительно зазвенел телефон. Доппио вздрогнул от неожиданности и бросил злой взгляд в его сторону. Это продолжалось уже много лет. Раз в пару дней (иногда каждый день) ему кто-то звонил и сбрасывал трубку. Доппио перепробовал все возможные методы — звонил в телефонную компанию, менял телефон, просто его отключал, но спустя какое-то время звонки начинались заново. Сколько бы он ни кричал в трубку угрозы, не говорил, что вызовет полицию или найдет шутников сам, ответом была только тишина. После нескольких секунд тишины, Доппио обычно просто клал трубку. В этот раз он подумал не обращать внимание. Разгневанно запыхтев, он закрыл крышку проигрывателя и нажал кнопку «Играть». Прибавил громкости, чтобы проигрыватель заглушал трезвон телефона. Но секунд через тридцать после такой тактики он замер, и от внезапной догадки у него ёкнуло сердце. Он тут же бросился к трубке и ответил на вызов. — Алло, Доппио слушает, — взволнованно проговорил он. — Ciao, это N. Доппио еле слышно выдохнул с облегчением. Он запоздало понял, что могли звонить не телефонные хулиганы, а его новый приятель. — А, привет, — он сдержал тяжелый вздох и присел на край журнального столика, — я так и подумал, что это ты. — Что, редко звонят? — поддел его N., впрочем, без злобы в голосе. Доппио смущенно промолчал, не зная, какое бы оправдание придумать, чтобы звучать не слишком жалко. — Ладно, не злись, это просто шутка. Я понимаю, когда переехал, друзей не сразу находишь. — Ага… — Я чего звоню — мы с парнями идем тусить на пляж. Будут девочки красивые, музыка, все дела. Идешь? Доппио почувствовал, как ноги стали ватными от волнения, а во рту пересохло. — К-конечно! — против воли немного запнувшись, поспешил ответить он. — Ладненько, тогда подгоняй сегодня в девять на Лунный пляж. Длинные гудки. Доппио, с восторгом улыбаясь, медленно кладет трубку. Когда он пришел на Лунный пляж, надев всё самое лучшее, тот был полон людей. Доппио в изумлении — он ждал не больше девяти человек. Он скрестил руки на груди и испуганно оглядел толпу в поисках N. Нашел только его приятелей, тех, что видел у супермаркета, а подойти не решился. Всё-таки они-то его не видели, и он уже представил, как неловко подходить к таким крутым парням человеку вроде него, пока N. их ещё не познакомил. — Эй, парень! — вдруг услышал он. Доппио решил, что обращаются не к нему, и оклик проигнорировал. — Эй, я к тебе обращаюсь! Он раздраженно повел плечами. — Не притворяйся глухим! Доппио потихоньку начал злиться. Такое не впервые — он мог стоять среди огромной толпы людей, но приставали всегда почему-то к нему одному. — Парень, я с тобой говорю! Кто-то грубо схватил его за ворот водолазки. Он сбросил руку приставалы и, сверкая глазами, повернулся к нему, готовый защищаться. — Это частный пляж, приятель, а билет ты не покупал, я видел. Иди купи билет, или уходи. Доппио почувствовал, что густо краснеет. — Я пришел к другу, он меня пригласил, — сдерживая гнев, процедил он. — И где твой друг? — Охранник смущенно оглядел толпу. Доппио почувствовал неловкость. — Где-то здесь, я только пришел… — он быстро осмотрелся, но N. всё ещё нигде не было видно. — Пацан, ты накуренный что ли? — Охранник смотрел на него подозрительно и недоуменно. Доппио не выдержал. — Пристаньте к кому-нибудь ещё, тут человек сорок! — Он заговорил на повышенных тонах. — Слышь, хватит тут комедию мне ломать, я просто полицию вызову и всё. — Вызывайте. Интересно, за что меня могут увезти, за то, что я тут стою? — Выметайся давай, мне тут укурки не нужны. Доппио почувствовал, что готов терпеть в любой другой день, но только не сегодня, когда у него, наконец, появился настоящий шанс завести друзей. Он замотал головой. — И не подумаю. По своей воле не уйду. Можете вызвать полицию, как раз успею найти приятеля и он всё объяснит. Охранник покачал головой, но ушел — вероятно, и правда звонить в полицию. Доппио нервно поёжился. Если дальше так пойдет, ему лучше поторопиться в поисках N., пока его и правда не выгнали ни за что. Его сердце болезненно сжалось от тоски. Ну почему всегда он? Он мухи в своей жизни не обидел. Вообще, он очень любит и зверюшек, и людей. Но вторые всегда отвечают злом на добро. Полиция и правда вскоре приехала. Два офицера подошли к нему вразвалочку, с очень кислыми минами на лицах. — Добрый вечер, молодой человек, — один из офицеров, тот, что повыше, обратился к Доппио. — Добрый вечер, офицеры, — сдержанно ответил Доппио, всё ещё оглядываясь и ища N. глазами. — Вы что-то ищите? — Вежливо уточнил полицейский, быстро переглянувшись с напарником. — Моего друга, он где-то в этой толпе, это он меня пригласил. Я думаю, он взял билеты на нас двоих, но мы разминулись, я не знаю, где он… Офицер закивал понимающе, хотя Доппио мигом почувствовал, что без N. его заберут немедля. — Как вас зовут, юноша? — Доппио. Винегар Доппио. — Очень приятно, сеньор Доппио. Как вам предложение, сеньор Доппио — мы отведем вас к машине, где мы все вместе подождем вашего друга. Доппио нахмурился. — Помилуйте, я знаю, что вы просто хотите меня арестовать. Так и скажите, а главное, объясните, за что. Я никого не трогаю, просто стою. — К сожалению, вы стоите на частном пляже, за который не заплатили. Если вы не заплатите, мы будем вынуждены попросить вас уйти… — Офицер, пожалуйста, дайте мне найти N., это мой друг, мы познакомились в супермаркете! У него наверняка есть билеты! — Но вы не знаете точно? Доппио, приготовившийся к долгой осаде, немного опешил. — А? — Вы не знаете, есть ли у него билет для вас, не так ли? Сложилось такое впечатление по вашим словам, сеньор Доппио. — Есть! — С жаром соврал Доппио. Офицер посмотрел на него непроницаемо, будто пытаясь угадать, лжет тот или нет. — Сеньор Доппио, позвольте начистоту — мы все равно вынуждены попросить вас покинуть пляж и пройти с нами для выборочной проверки документов. Доппио растерянно захлопал глазами, услышав про «проверку документов». — Н-но у меня ничего с собой нет, кроме денег… — Вот именно. Поэтому нам необходимо отвезти вас в участок, чтобы идентифицировать личность. Он просидел в отделении полиции Неаполя больше тридцати минут. Он чувствовал себя безумно расстроенным из-за сорванного вечера и подозрительного охранника. С одной стороны, Доппио уже привык к особенному отношению, с другой, каждый раз его это безумно ранило. Он с грустью поглядывал через стекло на беседовавших офицеров, которые его арестовали. Дверь была открыта, и через неё он слышал все нелестные разговоры о себе: — … Делать больше нечего, с ним возиться. — А в протоколе что писать? — Напиши «такой-то Винегар Доппио, задержан на территории частного пляжа, отказался платить при посещении, пошел на мировую». — И даже не проводим? Офицеры покосились на Доппио в коридоре, так что он мигом перевел взгляд на свои колени. — А зачем провожать, — после паузы сказал один из них, — он не буйный. — Ну мало ли. Облапошат, ограбят… — объяснил второй. Первый тоскливо вздохнул — ему явно была неохота возиться. — Ладно, давай подкинем. Они и впрямь довезли его до дома, и даже довели до квартиры, пожелав доброй ночи. Доппио, обычно ценящий вежливость, в этот раз не мог даже улыбнуться в ответ, настолько он был раздосадован. Дома ждал жуткий бардак, который он оставил как есть, боясь опоздать на вечеринку. Он буквально перебрал весь шкаф, чтобы найти что-то достойное, и, как оказалось, абсолютно напрасно. Он грустно вздохнул и подумал, что неплохо бы начать готовиться ко сну. У Доппио было несколько странных особенностей, одна из которых — он стеснялся смотреть на себя в зеркало. Он его, конечно, не завешивал, но, например, когда нужно было умыться или почистить зубы, смотрел по сторонам, а не на себя. Его иррационально пугало собственное лицо — то, как выглядят глаза, губы, нос, щеки. Он с ужасом понимал, что видит их строение, что за веками находятся большие белые шары, а губы это лишь куски кожи, прячущие кости. Сегодня он до того устал и опечалился, что смотрел на себя расслабленно и лениво, безо всякой тревоги. А может, таблетки начали наконец действовать. Кстати — таблетки. Когда он пошел за ними на кухню, снова зазвонил телефон. В этот раз Доппио не тянул — он ждал звонка, надеялся, что это N., который узнал про задержание и хочет извиниться за случившееся. Он снял трубку, сказал «алло», но в ответ услышал лишь привычную тишину. Раздраженно вздыхая, он собрался было положить трубку, как обычно, как вдруг звучит незнакомый голос: — Мой милый Доппио, ты дома. Он замирает. — Кто это? — немного придя в себя, решается спросить он. — Твой друг, — невинно отвечает голос. — У меня нет друзей, — строго заявляет Доппио. — Кроме меня. Доппио не по себе. Этот голос он не слышал ни разу в жизни — у него просто не было подобных знакомых. Голос тягучий, низкий, немного вибрирующий, хрипловатый. Он не звучал угрожающе, но Доппио тем не менее стало страшно. — Чего вы хотите? — Доппио бросает быстрый взгляд в окно, и чувствует, как по спине бегут мурашки. У его дома припаркован черный автомобиль с тонированными окнами. — А чего хочешь ты? Доппио рвано вздыхает. Доппио сразу решает, что в эти игры играть не намерен. — До свидания, — холодно отрезает он и резко кладет трубку. Снова звонит телефон. Доппио судорожно всхлипывает от резкого недостатка воздуха. Он бросает телефон на пол и падает туда же, отползая от окна и звонящего телефона в самый дальний угол комнаты. Его мелко потряхивает, зубы стучат, словно он сидит в морозильнике. За приступом паники, мельком возникает здравая мысль, что нужно позвонить в полицию. Но для этого надо подойти к телефону и снять трубку. — П-прекратите звонить, — жалобно шепчет он, прекрасно зная, что сумасшедший в машине его не услышит, — прекратите… Он закрывает уши ладонями и зажмуривается, чтобы не видеть и не слышать этого кошмара.