эй, парень, объяви нас правильно. мы - мародёры!

Почему мы так часто лжем по телефону о своём сне? Скрываем свою уязвимость? Иэн Макьюэн ‘Амстердам’

Только вот у Сириуса с Ремом на Амуэлл–стрит, 11 сегодня на радио была включена волна со спортивными новостями, которую слушал Джим, так что узнать о том, что их песня впервые прозвучала по радио они никак не могли. Сириус пришел домой в семь утра, как раз, когда Ремус собирался уже переступить порог дома, он зашнуровывал конверсы. Дверь резко распахнулась прямо перед носом Ремуса, и он почти столкнулся с Сириусом от неожиданности. Сегодня он был со свежей ссадиной под глазом и немного порванной на вороте футболкой. – Веселая ночка. – сказал он, опираясь на стену у входа и высыпая из карманов десяток мятых бумажек. – Нужно уметь общаться с людьми, Ремус. В основном все люди несчастны. – он зевнул и потянулся, его футболка задралась и оголила живот. – Я спать. Он стянул кеды посреди коридора и бросил куртку куда-то в сторону кресла, промахнулся, и не обратив внимания на это, пошел к себе. Дверь его комнаты шумно захлопнулась, Ремус услышал, как Сириус упал на кровать, наверняка не снимая одежды, прямо на свой плед в шотландку. Или на своё темно-синее постельное. Он поднял куртку и аккуратно повесил на ручку кресла, застегнул худи до самого горла, накинул капюшон и вышел в туманное утро. В голове крутились какие-то строчки, но песни в этой группе пишет Сириус, а не он. В этот день в магазине совсем не ладилось. Почему-то именно сегодня в магазин решили наведаться люди с самыми дурацкими просьбами по поводу книг. High fidelity Ника Хорнби закончилась ещё вчера, и сегодня о ней спрашивали уже 13 раз. Он по-настоящему устал повторять одно и то же. Будто весь чёртов Лондон помешался на книге, которая ему даже не понравилась. И весь день Ремус возвращался к вроде невзначай брошенной Сириусом фразе о том, что все люди несчастны. А счастлив ли он сам? Дора пришла после обеда и целый час его жизни был наполнен пересказом её учебного дня. Очень красочным, заполненным. Она заставляла его смеяться снова и снова. В конце концов этот день был не так уж плох. Они выпили кофе, прогулялись по узким улицам, которые даже в центре были не слишком оживлёнными сегодня. – Увидимся в пятницу? После вашего выступления я свободна. – Конечно, Тонкс, – сказал он, крепче сжимая её руку в своей. Они долго целовались, прежде чем спускаться в метро на Бейкер-стрит, а потом долго целовались, пока ждали поезд Тонкс. Поезд пришел, Тонкс стала у окна. Она подмигнула Ремусу, а Ремус улыбнулся ей. Поезд отошел. И что с того, что он не чувствовал дикой влюбленности и помешательства? Они же не в романе, где все герои непременно влюбляются до беспамятства, и не могут представить жизни без другого человека. Тонкс была совершенно другой. Она не просто меняла стиль дважды в месяц и слушала неизвестные группы, у которых были только домашние записи, она даже нашла себе парня, играющего в такой группе. Это нравилось Ремусу. Впервые в жизни ему нравилось не знать, каким будет его завтра. Он лукавил. На самом деле это было уже второй раз для него. * Придя в темный дом, он обнаружил, что чаевые Сириуса всё ещё лежат там, где он их бросил, а комната Сириуса всё ещё закрыта. Голова была тяжелой, Ремус поставил чайник и заварил какой-то травяной чай, что-то с мятой. Он надеялся, что заснёт как можно скорее. Если они правда станут группой, как он переживёт все эти туры? Его организм не простит ему этого. – Ненавижу эту работу. Всё тело ломит и лицо болит, – сказал Сириус. Выходя из комнаты, он стал двигать челюстью, разминая лицо. Ремус хмыкнул. – Нет, ты любишь свою работу. Нужно было просто обработать ссадины сразу. И принять душ. Иди сюда. Ты как ребенок. – Спать очень хотелось. Сириус послушно сел у стены, подтянул ноги к себе, и поднял лицо к Рему. В целом, не так плохо, две небольшие ссадины справа на скуле, и даже без синяков на этот раз. – Ну и как я выгляжу? Моё лицо не слишком пострадало? В моих планах на жизнь, знаешь ли, всё ещё стоит соблазнить половину Британии… – Почему только половину? – Ремус обильно смочил вату перекисью и стал аккуратно обрабатывать ссадины. – Не думаю, что от этого будет хоть какой-то толк… Сириус, нужно было сразу обработать. – Ну, ты ушёл. – Что на этот раз? Не мог дождаться, пока приду с работы и услышу историю. Стоило твоих синяков? – Не знаешь сколько он оставил? – Откуда мне знать… Ты не посчитал? – Неа. Но это того стоило в любом случае. – Сириус закурил. – Его жена сбежала с лучшим другом. Почти 17 лет обмана, представляешь? Вот почему я никогда не заведу отношения... Они укатили на его тачке. То есть нашли их конечно очень быстро, а залог платить было некому. Его друг не нашел ничего лучше, как позвонить и узнать не займёт ли ‘друг’ ему сотню фунтов. Ему нужно было выпустить пар, мне, похоже, тоже. Пара синяков у него точно осталось. Я не слишком старался. – А с твоим паром, что не так? – Не знаю, будут ли драки разрешаться, когда я стану там только петь. Ну, и я буду скучать по смешиванию бухла. – Ты будешь скучать по его доступности, не путай. – Видишь меня насквозь. Они засмеялись и стали пить чай. Сейчас по радио играла he thought of cars, подпитывая меланхоличное настроение Ремуса. Его взгляд перебегал от одного предмета на кухонной полке, к другому: банка фасоли, открытая пачка макарон, старые часы, стрелки на которых остановились. – Ты несчастлив? – спросил Рем. – С чего ты взял? – Ты утром сказал, что люди в основном все несчастливы. – Я так сказал? – Угу, сказал. – Я из тех, кто счастлив. – Рад слышать. – Тебе пора бросать магазин, Рем. Скоро нас будут узнавать на улицах, – Сириус подмигнул и кратко рассмеялся. – А ты сам? – Вчера был последний раз. Начинается новая глава. По-настоящему. – Будешь скучать по этому? – спросил Рем. – Буду, но сейчас, когда в моём раскладе новый свободный день, я предпочту заполнить его выпивкой и какой-нибудь цыпочкой. Фрэнк уже нашёл себе пару помощников. Будет учить новое поколение мешать выпивку, чтобы другие мешали соседям по дому спать. – А как ты попал в ‘Двуглавого пса’? Ты не рассказывал. – Я поверить не могу, что мы еще не говорили об этом. Кажется, что мы говорили уже обо всём. Да обычная история в общем, я бродил по округе, думал куда бы зайти зависнуть, и зашёл ‘Двуглавого пса’, и, как все, кто туда заходит, разболтался с Фрэнки. Он рассказал, что стал работать там, сразу как переехал в Лондон. Это его призвание, а вокруг все менялись, потому что Том набирал студентов или тех, кому нужно было место, чтобы отливать алкоголь. Фрэнк хотел кого-то своего, ну, а я устал сидеть дома. Почти так же было и с группой, – Сириус снова усмехнулся. – Только теперь ты ещё и других людей вынуждаешь сменить работу. – Ты не хочешь уходить из книжного? – Думаю, – вздохнул Ремус, – у меня не так много вариантов, когда мы начнем запись мне точно будет не до книжного. Но ты уже знаешь, как я не люблю изменения так что, пожалуй, я просто откладываю это… – Этот ли Ремус Люпин так уж боится изменений, что согласился играть в группе, переехал в чертов проходной дом, нашёл девушку-панка и всё это за каких-то пару месяцев? – Ладно-ладно, – рассмеялся Рем, – похоже, этот Ремус правда не должен бояться ничего. * А уже вечером Сириус лечил свои ссадины и синяки не нуждаясь в помощи Ремуса. Все вместе они решили пропустить по пинте пива вечером, и Сириус нашел себе спутницу еще до прихода Джима и Лили. Они проводили время на танцполе, и, кажется, Сириус оторвался от её рта только раз за вечер, для того, чтобы поздороваться с Джимом, когда тот наконец пришел. Джеймс и Лили стали обсуждать каких-то своих общих знакомых, потом – пересказывать Питеру сюжет фильма, на котором были только что. Ремус чувствовал себя скучающим, ему нечем было поддержать разговор, и он грустил, что Тонкс не пошла в паб с ними. Сириус подошёл к их столу со своей спутницей впервые, через две четверти часа, сказать, что они уже уходят. Сириус подмигнул, выпуская перед собой хрупкую девушку. – Когда мы выпустим диск, не думай, что все пташки будут только для тебя, – грустно сказал Пит, удаляющейся спине Сириуса и вернулся к своему пиву. Да, к чести Сириуса стоило упомянуть, что домой он возвращался не раньше полуночи, если с ним было сопровождение, и он старался особо не шуметь, но его кровать ужасно скрипела. Ремус уже спал в это время. Завтра ему на работу. Ремус ни разу не столкнулся на кухне с кем-то посторонним. Похоже, кормить своих дам завтраками в привычки Сириуса не входило. Хотя, возможно, когда бывали ночи, принадлежащие только Сириусу, он и готовил что-то. В эти ночи Ремус оставался с ночёвкой у Тонкс, или просиживал в круглосуточной библиотеке, стараясь вникнуть в книгу и не уснуть. А если и засыпал, то в темных уголках библиотеки до него всё равно никому не было дела. * Люциус не бывал на каждом их выступлении, но пару раз заходил. Он сказал, что пока ищет места, где можно раскрутить группу серьезнее, чем в старом пабе. Но внезапно по пятницам ‘Двуглавый пес’ стал заполняться бесконечными студентами, и иногда они еле-еле помещались в помещении. Дорогое пиво, которые покупали всякие мажоры, пытающиеся впечатлить девочек, смотрящих влюбленными глазами на Сириуса и Джеймса, иногда делало кассу за целую неделю. Том говорил, что готов расцеловать Сириуса. Сириус широко улыбался, и не уставая повторял: – Я же говорил, Том! Говорил же? – Говорил, говорил, засранец ты этакий! Том платил им по сотне за выступление, и это, если верить словам Сириуса, он ещё жадничал. Но всех устраивало нынешнее положение дел. Оказалось, что они могут заработать деньги своими песнями. Несколько раз, во время пересменки, в бар заваливались, по пересказам Фрэнка, ‘голубые малолетки’ и просились тоже играть в ‘Двуглавом псе’. Кто мог подумать, что это место станет новым притяжением лондонских фриков? Еще только пару месяцев назад сюда ходили смотреть футбол в пятницу и трансляции американских комедийных шоу, которые можно было обсуждать бесконечно, если ты выпил достаточно. Но больше всего Сириус всё ещё радовался старым лицам. Дэйв и ему подобные уже не кричали Сириусу, чтобы он налил им пива. Они стали относиться к нему с уважением, и им даже, казалось, начинали нравится некоторые песни. Это было их место, и даже Ремус уже чувствовал себя гораздо более спокойно, поднимаясь на маленькую сцену. – Откуда тут все эти люди? Откуда ты о нас узнала, красотка? – спросил Сириус, у высокой девушки за стойкой. – Лавгуд рассказывает о вас день и ночь, а ты даже не знаешь? – пьяно засмеялась она. – Лавгуд? Знакомое имя. – Чтооо? – сказала девушка, но Сириус уже прошёл дальше. Выступление, казалось, прошло быстрее, чем обычно, все люди вокруг были навеселе, они подпевали им, и когда Джеймс заиграл первые аккорды ‘падаю вверх’ люди сразу же закричали сильнее, выражая всеобщую поддержку. Каждый раз, когда ветер стучит в мою дверь Я вколачиваю доски – с места в карьер. Нахожу рукой гордонс – он мой курьер. С ним мне не нужна гордость. Зал затихает, Джим крутит что-то на усилке. Сириус поджигает очередную сигарету. – И я падаю вверх! – Кричит Сириус, и все люди в пабе вместе с ним. – Лавгуд? Странный пацан из школы? – спросил Джим, когда Сириус рассказал о том, что о них говорят на радио. – Да, Сириус, а сейчас – один из самых популярных радиодиджев. - сказала Лили, потягивая маргариту. – Позвонила ему пару недель назад и позвала посмотреть на вас. В его программе часто мелькают те, кто ещё не добился высот но делает что-то действительно стоящее. – Вот это да! Попадаем на радио благодаря связям Эванс. – Я же не просила его обязательно говорить о вас, просто позвала послушать. По счастливому стечению обстоятельств вы делаете правда классную музыку! – Спасибо, Эванс, что делаешь это для нас, – сказал Сириус, внезапно и, по-видимому, очень крепко обняв Лили. – А для чего ещё нужны друзья? * Ремус оставил книжный всего неделю назад, но уже понял, что так много свободного времени у него не было со времен школы. Целиком убивать его, валяясь на кровати с книгой ему было совестно, так что, спустя три дня, когда Сириус поплёлся куда-то по своим делам, Ремус решил, что следует заняться уборкой. Ниже приведён список вещей, найденных Ремусом в единственном выдвижном ящике древней тумбы на высоких ножках, который стоял прямо у выхода из квартиры: • Школьные фотки Сириуса и Джеймса на чей-то полароид. У Сириуса синие волосы. Или это только так кажется из-за света вокруг? Нет, определённо синие. Он с гитарой. Они выглядят счастливыми. • Билеты на электрички в количестве пятнадцати штук, все за прошедший год. Все поздним вечером. • Крошечный ключик, немного заржавевший от времени. • Три билета в кино на ‘Морис’, и пять на ‘Криминальное чтиво’. Помятые, с потёкшими буквами, может тогда был дождь. • Билеты на два дня Rock am Ring 1994, на обороте которого коряво было написано ‘хреново искусство, но я не слишком запомнил музыку’. • Пару старых кассет без подписей. • Записная книжка с затёртым срезом, полностью исписанная стихами. • Дюжина обтёсанных медиаторов. Это был ящик для дорогого сердцу мусора. А под ним валялись старые конверсы Сириуса и чехол от его гитары. Они все вместе старались сделать этот дом таким уютным, насколько могли, и со временем он приобрел вид уютной неряшливости. У них было действительно много маленьких ковриков и стеклянной посуды из разных комплектов. Посуда обычно использовалась по назначению, а ковриками вытирали разлитые напитки, таская с места на место. Лили притаскивала красивые разнобойные чашки, которые находила по выходным на развалах. Ремус ужасно любил этот дом. * В эту субботу, отыграв привычный сет, Сириус выбрал для песни на бис то, что они закончили только вчера. Одна из них, абсолютно новая, и, как сказала бы Дора, слишком романтичная, но всё-таки трогательная баллада, просто свела с ума всех девушек в зале. Сейчас такое все слушают. Несколько девушек сидели прямо на барной стойке и целовались друг с другом. Сириус крикнул, что купит им выпивки (‘Фрэнк, налей им за мой счёт’). Другие девчонки в толпе тоже стали целоваться и Сириус сказал, что так он обанкротится. Но хотя бы будет счастлив. – С вами я стану банкротом, малышки. Охуенно счастливым банкротом. Сириус был уверен в себе сегодня и он был великолепен. Тонкс привела каких-то своих знакомых, её подружки сверлили Сириуса взглядами. После выступления, к ним подошла небольшая толпа, желающая купить кассеты. Это уже стало привычным. Продавать 2-3 штуки после концертов. Но сегодня Сириуса окружила правда толпа. Сириус касался губами пластика и говорил, что эта запись принесёт удачу, а потом передавал их прямо в руки девушкам, которые не отрывали от него взгляд. Он задерживал руки этих девушек в своих дольше необходимого. Он смотрел им прямо в глаза и говорил чертовски медленно. Он влюблял их в себя. Он будет влюблять в себя сотни, а потом тысячи людей, подумал Рем. – Да, ты что-то говорила? – его отвлекло, то, как Дора смотрела на него недовольным взглядом. – Поехали ко мне сегодня? Мама и папа укатили в Дублин на выходные. Ремус улыбнулся ей, потом они попрощались с ребятами и пошли на выход, крепко держась за руки. * Люциус вошёл в пустой ‘Двуглавый пёс’ как раз оторвав Джеймса и Питера от шумных споров по поводу того, чей новый диск круче. С середины августа об этом говорили везде. Битва брит-попа. Все делали предположения, кто же выиграет. Каждый диджей на радио говорил только об oasis и blur. Оказалось, что Oasis продали больше дисков, хотя Blur и заняли первое место в чартах с Country House. Наверное, половину их продаж сделали Питер и его дружки из Манчестера. во всяком случае, Пит ходил с таким лицом, будто это ему только что дали новенькую статуэтку. его улыбка была широкой и он весь день крутил (What's the Story) Morning Glory? на репите и очень громко. Кажется, Джеймс был настолько же разбит, насколько Пит – счастлив. Все газеты писали что-то вроде ‘Blur выиграли сражение но проиграли войну’. - Нет, Питти, ты серьёзно не понимаешь, что они делали что-то по-настоящему новое? – Да схера ли мне слушать это новое, если теперь я могу слушать Wonderwall сутками? – Пфф, – прыснул Джеймс, осознавший наконец, что спорить бесполезно. – Хорошо, – Люциус громко откашлялся, – вчера на вас смотрели не просто тёлочки, которые хотят затащить Сириуса в свою кровать. Или затащиться в его, – сказал Люциус, закатив глаза в ответ на ухмылку Сириуса, – вам предлагают контракт. Настоящий. На три альбома. – О чёрт! – Да, вы смогли кому-то понравится. – Люциус улыбнулся Питеру. – Даже не смотря на то, что Сириус забыл половину слов. – Слушай, – Сириус подошёл вплотную и было ощущение, что он готов начать драться, – у тебя какие-то личные ко мне доёбы, я не понимаю? Я, блять, могу петь что хочу. Это моя группа. Это моя музыка. Я когда-то тебя подводил? – Пока нет. Пока. – Что это за лейбл? – вставляет Ремус, стараясь сгладить конфликт, назревающий между Люциусом и Сириусом. – Не самый распиаренный, но пару годных дисков они выпустить успели. – холодно отвечает Люциус. – А раз уж их менеджер позвонила мне прямо сегодня, значит они правда вами заинтересовались. Fenix Record, слышали о нём? Ремус не думал, что Люциусу искренне интересна их музыка, или что она ему нравится по-настоящему. Но за прошедшие недели Люциус сделал столько того, чем мародеры и не думали заниматься. Он отправлял демо-записи в какие-то лейблы, он искал фестивали на которых могут выступать 'никому нахрен не нужные группы', он таскал в ‘Двуглавого’ каких-то людей, с которыми долго болтал, сидя за дальним столиком. И зорко следил за тем, чтобы Сириус вел себя прилично. Ремус думал, что Люциус почему-то считает их перспективными, при этом не интересуясь их музыкой и их жизнями.