эй, парень, объяви нас правильно. мы - мародёры!

мы просто поехали за пивом. пит выпил все, что было в доме. ремус сел за руль. — и о какой почте ты говорил? вечер пятницы, все давно закрыто… — смеёшься? не хотел оставаться в доме, где джим за стенкой соблазняет эванс по телефону, а пит пиздит о своём манчестере без остановки, — конечно я вру ему. правильнее было бы сказать. 'не хотел упускать шанс побыть только с тобой, потому что за эти три недели мне ужасно не хватает общения только с тобой.' я не могу так сказать. я копаюсь в кассетах монти. первый сорт. лайвы зеппелин, выступление хендрикса на вудстоке. я ставлю дасти спрингфилд сегодня. потому что на днях по радио весь день включали её песни. ей исполнилось 57. — эта детка давала жару в шестидесятых. откидываюсь на сидение, нам ехать 20 минут. жаль, что так мало. ремус едва слышно подпевает, знаю, как он выглядит сейчас. лёгкая улыбка, губы приоткрываются едва-едва. знаю выражение его лица наизусть. он всё контролирует. машина едет плавно, я мог бы пить сейчас дорогой чай из хрупкого фарфора, и чашку бы нисколько не трясло бы. он мог бы петь вместо меня на сцене, вот уж кто точно не сбивался бы с ритма даже когда поёт. от него пахнет свежим бельем. его бежевый свитер выглядит так, будто эффи связала. свитер полный любви. он просто душка. мы вылазим из пикапа и берем в крошечном пригородном магазинчике две связки лагера, потом курим на улице, я так чертовски обожаю этот свежий воздух. в машине снова включаю музыку. мы так медленно едем, что я хочу верить в то, что рему тоже не хочется домой. я тихо напеваю ‘I close my eyes and count to ten and when I open them you’re still here’ . — ты уснул? — услышал я голос ремуса где-то вдалеке. — нет, а что? — ты под кайфом? — нее. просто закрыл глаза и посчитал до десяти. — её голос — это нечто. так трепетно, волнующе, моё сердце бьётся быстрее. я понял, что хочу убежать от всего только с ним. остаться вдвоём. говорить о книгах, которые он постоянно читает, писать с ним песни, играть с ним на гитаре. ни с кем не делиться им. Питер сможет обойтись и без пива. легко потеряться в своих мыслях, трудно не поддаваться порыву. конечно, я не стал бы портить дружбу своими руками, которые хотят взять его за руку. он смущается, когда видит меня без футболки, я точно знаю, но это ведь не значит, что это смущение — то самое смущение. и я хотел бы навсегда раствориться в этой ночи вместе с ним. поцеловать. я хотел бы поцеловать рема. не так, как хотел поцеловать его, когда он работал в книжном. я хотел бы коснуться его и раствориться в этом. хочу остаться с ним рядом. хочу попросить его остаться рядом со мной. но мы уже подъезжаем к дому, и он, быстро выбираясь из пикапа хватает один ящик лагера, и заходит домой. дождь собирается. ничего не понимаю, похоже, я чертовски вляпался. без конца в моей голове повторяется ‘tomorrow will you still behere? tomorrow will come but I fear that what is happening to me is only a dream’. я весь дрожу, не от ветра, не от холода, я дрожу от страха. — манчестер выиграл мать вашу — питер орал как резанный, и я хотел нажать на нем кнопку выключения звука, — … где вы носитесь с ебаным пивом? что? а, манчестер выиграл. мне было всё равно, выиграл манчестер или нет. мне было вообще плевать на футбол. кому он нужен? рем. мне нравится рем. то есть действительно нравится мне. я влюбился в своего друга. этот сценарий никогда не возникал в моей голове. тогда, когда мой взгляд задерживался на нём чуть дольше обычного, может, я и хотел поцеловать его, может хотел узнать, какой звук он издаст, когда я опущусь на колени перед ним. но, оказалось, что я влюблён в него. но я никогда не собирался влюбляться в кого-либо. тем более в одного из своих друзей. точно не в одного из тех, кого я вижу каждый день и с кем я состою в группе. я поднимаю голову и вижу рема, смеющимся от того, что ему рассказывает питти. я хочу подойти к нему и поцеловать. я выхожу за дверь и курю, пока тяжелые холодные капли падают на мою голову. только бы сигарета не потухла.