эй, парень, объяви нас правильно. мы - мародёры!

Всё происходит у вас на глазах, но вам и в голову не приходит задаться вопросом — а что же, собственно, происходит?‘Остаток дня’ Кадзуо Исигуро Джим не питал особого восторга перед идеей устроить студию в Корнуолле, потому что ненавидел пропускать домашние игры Тоттенхэма (особенно, когда дела у команды шли так плохо) но, когда Лили услышала их идею и поддержала её — всё-таки согласился. Сириус сказал, что на выходные Джеймс сможет приезжать и смотреть на то, как команда теряет очки. Все формальности взял на себя Сириус, он нашел дом, подписал необходимые бумаги, и вот какой-то домик стал их местом жительства на ближайшие пару месяцев. Сириус не рассказывал ничего конкретного о том, куда привезет их, он говорил, что они должны увидеть это своими глазами, но за аренду целого дома они отвалили ни много ни мало третью часть первых авторских отчислений за диск. Да, Питеру было тяжело смириться с тем, что часть денег с только что обналиченного чека ему пришлось отдать Сириусу. Но он справился. — Сириус, а разве у тебя, бля, не прорва денег? Ну мог бы и проспонсировать отдых своей мечты в Корнуоле. Им предстояло собрать настоящую кучу необходимых вещей, чтобы отправится за город, и, Ремус почти считал дни до отъезда. * Ремус проснулся от того, что какие-то вещи таскали в гостиной. Он лениво потянулся, полежал ещё пять минут, и в конце концов встал. Посреди гостиной стояла груда досок, некоторые из которых были завёрнуты в плёнку, некоторые — обмотаны скотчем. — Это что? — спросил он у Сириуса, который только что вошёл в квартиру. — Это твой подарок на день рождения. — Мы всё-таки будем разжигать что-то в камине? — усмехнулся Рем. — Нет, глупенький, твои книги уже не помещаются в том шкафу, что покупал ты, да и полки все заняты. Ты вообще представляешь, как трудно придумать хороший подарок, для человека, у которого главное увлечение — книги? Выбрать книгу для тебя — это просто невозможно. Ведь я и за пару месяцев не управлюсь с просмотром тех, что уже есть у тебя… Так что даю тебе минуту на то, чтобы ты обрадовался новому месту для бесконечных книг, и приглашаю на праздничный завтрак! — Праздничный завтрак? Мне нужно переодеться? — Нет, у нас домашний праздничный завтрак. Дресскод — пижамы. — Тогда почему ты не в пижаме? — Ладно, жди минуту и иди на кухню! Не дождавшись Сириуса Рем прошёл на кухню. Там стоял огромный шоколадный торт из соседней кондитерской, в которую Сириус воткнул одну высокую свечу, ещё на столе стояли чашки и горячий заварник с чаем. — Так пойдёт? Пустишь меня на свою вечеринку? — Сириус вышел в клетчатой пижаме, от которой обычно он носил только штаны. — Так и быть! — Решил, что ты не одобришь, если мы напьемся с утра, — сказал он серьёзно, — так что сделал чай. — Это идеально, — сказал Ремус, отправляя в рот ложку с тортом. — Но это не значит, что мы не будем напиваться вечером! — Только не говори, что устроил вечеринку для меня… — Не устроил, — Сириус улыбнулся, — это я пойду напиваться в ‘Двуглавого пса’ с Джимом и Питом, за твоё здоровье, разумеется, а ты останешься с Тонкс тут. Мы отпразднуем твой день рождения как следует, и ты, надеюсь, тоже. Сириус подмигнул ему и Ремус легко толкнул того локтем в бок. Они продолжили уминать торт прямо из коробки, пока не съели его полностью. * Целый день Ремус вместе с Сириусом собирали новые совершенно потрясающие книжные шкафы, которые заняли все место у стены и идеально вписались в комнату Рема. А затем наполняли их книгами, которые скопились у стенки. — Читаешь любовные романы, Ремми? — спросил Сириус, стряхивая пыль с очередной книги. — Это подарок от фанатки. — Ты правда хотел провести день рождения таким образом? — смеясь спросил Сириус. Он явно устал и приземлился на пол рядом с составленными высокими стопками книгами. — Идеально, Сириус, это идеально. Спасибо! — Ремус сел рядом и протянул Сириусу банку с лимонадом. — Это тебе спасибо, — Сириус зажег сигарету, — спасибо, что поселился тут. Мне было бы очень одиноко, если бы ты не согласился играть в нашей группе. — Разве тебе бывает одиноко, Сириус? Разве Джим и Пит не зависают тут постоянно? Ты просто льстишь мне. — Да… но ты — это другое. Ты очень, очень хороший друг. Сириус встал и подал руку Ремусу. — И для меня ты больше, чем друг, Сириус, — он остановился, прежде чем сказать, — ты мой лучший друг. У меня такого никогда не было. — Нужно нам как-то не разреветься тут, да, Ремми? — Сириус взъерошил челку Рема, и притянул к себе в объятии. — Если бы ты не позвал меня в группу, я так и оставался бы самым одиноким человеком в Лондоне. Ремус крепко обнял Сириуса в ответ. Казалось, никому их них не хотелось прекращать это, но Ремус высвободился и отошёл. — Сигарета, — он кивнул на пальцы Сириуса, в которых всё ещё была сигарета. — Ах да, — Сириус отошел к окну, чтобы затушить сигарету, когда в дверь стали громко стучать. Ремус открыл двери и Тонкс мгновенно прижалась к нему. — С днём рождения, красавчик, — сказала она ему прямо в ухо, стоя на носочках. Из комнаты Ремуса вышел Сириус, и Тонкс недовольно скривила губы. — Я надеялась сегодня тебя не встретить тут, дядюшка. — Я как раз ухожу, Тонкс, — Сириус улыбнулся. Сириус взял новую пачку b&hBenson & Hedges — марка сигарет на кухне, снял свою кожанку со звёздами с вешалки около входной двери и ушёл, крутя ключи от байка на указательном пальце. Тонкс принесла три пачки чипсов с уксусом и солью и как раз высыпала их в огромную стеклянную миску, пока Ремус копался в кассетах, в поиске подходящего фильма на вечер. — Мы едем в Корнуолл, — сказал он, разливая вино в бокалы, — Придумывать новый альбом. — Когда? — На неделе. Сириус уже нашел какой-то дом там и уже снял его. Так внезапно. Он придумал это по дороге домой, знаешь, — Рем рассмеялся. — По дороге домой, говоришь., — голос Тонкс звучал недовольно. — Да, так и было. Мы все устали. Альбом сам себя не напишет, а этот тур был просто сущим кошмаром. — Вы же приехали три дня назад… Ты мне собирался прямо из Корнуолла позвонить? Если туда уже провели телефон, конечно. — Не говори ерунды. В том-то и дело, что я не хотел говорить по телефону. Я ждал, когда мы увидимся. Я буду приезжать сюда, а ты — ко мне. — Прекрасный сюрприз. Прямо из тура и снова за 270 миль от меня. — Ну не дуйся, Тонкс. — Я надоела тебе? — О чем ты говоришь? Конечно же нет, как ты можешь надоесть мне? — Почему ты не предложил мне поехать с вами? — Потому что ты обожаешь Лондон. И через пару месяцев у тебя сессия. Я буду звонить тебе каждый день, хочешь? — Ремус обнял её сзади, поцеловал в висок, и она не смогла удержать улыбку. — Тогда, наверное, я не буду так сильно ждать, когда же ты уже вернёшься, — Тонкс повернулась к нему, — Ладно уж, рок-звезда, я сама знала, что так и будет. Просто не думала, что всё это будет так скоро. — Джеймс ужасно устал, Питера слишком многое отвлекает, пока мы тут, Сириус… — Заткнись. Я не хочу ничего слышать о них сегодня. Сегодня только ты и я, хорошо? * Пикап папы Джеймса был забит аппаратурой полностью. Барабаны. Четыре гитары (две из них взяли на прокат). Два новеньких синтезатора, изучением которых планировал заняться Сириус. Микрофоны. Драм машина. Усилители. Одни только шнуры и провода заняли несколько ящиков. Им нужна была кое-какая посуда и кофеварка (Сириус купил новую). И ещё по большой спортивной сумке с одеждой для каждого из них. Когда они наконец собрались ехать уже стемнело, Джеймс никак не мог отлипнуть от Лили. Они будто поедали друг друга, а не целовались. Тонкс не пришла, сказав, что у неё вечерняя смена в универе. Рем не слишком поверил в это, посчитав, что она просто всё ещё не довольна его отъездом, и дуется. А если бы она не обижалась, то без проблем прогуляла бы учебу. Он решил, что нужно непременно позвонить, когда они приедут на место. — Почему Тонкс не пришла? — спросила Лили. — Потому что она не в восторге от этой идеи с Корнуоллом. — Прям вот настолько не в восторге? — не унималась Лили. А Рем только пожал плечами. Он сам не мог понять, почему Тонкс это настолько сильно не понравилось. — Поедешь со мной? Ненавижу ездить с Питом, — спросил Сириус из-за спины. — Да, без проблем, — улыбнулся Ремус. Пит уже залез на своё место рядом с Джеймсом и изучал карту. — Бродяга, — позвал Сириус пса, — ты едешь с Питти, вперёд! Бродяга опасливо залез на колени к Питеру. Это было его первое длинное путешествие. Лили сфотографировала машину Монти со всех сторон, а потом вдруг повернулась и щёлкнула Рема, курящего уже сидя на байке, что-то говорящего Сириусу, и Сириуса внимательно его слушающего. Они увидели вспышку и вышли из транса. — Эй! Эванс! Предупреждать нужно. Лили пожала плечами, а потом к ней подлетел Джеймс и они снова стали целоваться. — Джимми-бой! — закричал Сириус, — увидимся в Корнуолле! — и тише добавил, чтобы слышал только Ремус, — поехали? Они ещё долго не отлипнут друг от друга. Ремус надел шлем и крепко обхватил Сириуса за талию. Сириус все еще никогда не мог одеться по погоде, и Ремус отчетливо чувствовал, как Сириус дрожит под своей кожанкой от холодного лондонского ветра. Сам Ремус надел футболку, теплый свитер и ещё куртку. Они были такими разными. Когда они отъехали Лили и Джеймс всё ещё целовались стоя рядом с пикапом. * Спустя два часа в которые они гнали не останавливаясь Ремус наконец вынудил Сириуса затормозить у какой-то крошечной заправки. — Ты не устал? — спросил Ремус, разминая ноги, сгибая и разгибая их в коленях, когда Сириус вернулся с двумя бумажными стаканчиками: кофе и какао. — Я люблю просто ехать. Помогает разгрузить мысли. Иногда мне кажется, что я мог бы гнать и гнать, пока не доеду до конца дороги… — Дороги бесконечны. Когда одна, кажется, закончилась, тут же возникает другая, правда? — О тупиках ты не слышал, мистер оптимист? — Сириус допил свой кофе и смял стаканчик. — Не для тебя. — Я отойду? Позвоню Питу, узнаю, как они. И мы поедем дальше. Ремус всё ещё пил какао и смотрел за фигурой Сириуса. Сириус ходил туда-сюда, курил и говорил по телефону. Кажется, он смеялся. — Они нас никогда не догонят, Ремми. Только что проехали Андовер. Ремус вспомнил, что мимо таблички с надписью ‘Андовер’ они промчали больше часа назад. — Я уверен, что это из-за того, что Пит постоянно заставляет Джима тормозить у каждого придорожного кафе, — Сириус закатил глаза. — теперь ты понял, почему я не хотел ехать с ним? Ремус рассмеялся. — Поехали. Когда они приблизились к воде и Рем почувствовал этот воздух он вдруг будто бы очутился в своем детстве в Уэльсе. Он чувствовал этот воздух и чувствовал, что Сириус специально выбрал дорогу рядом с водой. Они проезжали мимо совсем уже тонувших в сумерках небольших домиков, пока не добрались до небольшой гостиницы Перранпорта, где должны были ожидать Джима с Питером. Ночью Джеймс и Питер наконец добрались до городка и какой-то магической силой заставили дремлющего портье зарегистрировать их прямо сейчас. Они, вместе с явно уставшим Бродягой, разбудили сначала Сириуса, а потом и Рема, потому что номера в маленькой гостинице им достались смежные. — Питер, кажется, изучил меню каждого придорожного кафе, — тихо и устало сказал Джеймс, вышедшему в коридор Сириусу, — но мы всё-таки добрались. — Идите спать скорее, — шепотом сказал Рем, стоящий в дверном проёме своего номера, — Бьюсь об заклад, Джим, что твои глаза едва могут оставаться открытыми… — Я предлагал ему махнуться и дать мне сесть за руль! — буркнул Питер. — Только не за руль машины отца, Пит… Меня не будите, — Джеймс взял в руки сумку с пола, — Я встану наверняка только после полудня. — Как же твоё расписание, спортсмен? — К чёрту расписание, Сириус. — Вот это я понимаю! Вот это настрой! Джим закатил глаза и показал средний палец в сторону Сириуса. * Домик в Корнуолле. Это их собственный дом на ближайшие пару месяцев. Примерно четверть часа езды от Перранпорта. Совершенно уединенный, среди природы, где ощущаешь себя так, будто окружающего мира больше не существует. Он даже имел название, в духе поместий старой Англии. Это место называлось ‘Тихая гавань’. Только название, когда-то аккуратно выписанное чёрной краской, уже почти стёрлось с доски у входа. И читаемы были только ‘т ая г а ь’. Хозяева, наверняка, давно оставили надежду продать его и были крайне потрясены, когда Сириус позвонил и предложил взять его в аренду на месяц-другой. Небольшой дом, построенный из крупного камня, претерпевший много внешних переделок стоял немного на возвышении. Без какого-либо забора. В саду росли две яблони и большие кустарники дикой розы, если Ремус смог угадать правильно деревья, почки на которых только-только появились. Только затормозив у входа Сириус собрал мародёров рядом с собой, сложил руки, образовав из больших и указательных пальцев своеобразную рамку, и стал шептать: — Ближе, ещё ближе. Видите? То же что я? — Охуенно старый дом, за аренду которого мы заплатили больше чем должны были, — Джеймс, бывший всю дорогу не в настроении, кажется был совсем расстроен. — я не могу поверить, что тут мы будем писать новый диск… — Думаю, его хозяева тоже не могут поверить своему счастью, — саркастически сказал Питер. — Тсс — Сириус легко пнул Джеймса в бок локтем, разорвав рамку из пальцев, широко расставив руки громко крикнул, — тут будет твориться история! Настоящая, блять, история! Это наша чёртова гавань. Ну, название мы конечно сменим. Он быстро побежал к домику, сопровождая это диким криком. И все засмеялись. Никто не мог держать зла на Сириуса слишком долго. Джеймс сначала закатил глаза, а потом — засмеялся и побежал следом. Питер не заставил себя долго ждать и присоединился. Сириус высоко подпрыгивал и громко кричал. Наконец ему дали достаточно свободы. Вокруг так много воздуха. Он выглядел невероятно счастливым. Так что Ремусу ничего не оставалось, кроме как нырнуть в этот водоворот криков и нескладных напеваний. Сириус орал ‘Падаю вверх’, а Джеймс играл свою партию на невидимой гитаре. Свежий влажный воздух трепал волосы. Они снова слились в единый организм. Они снова были на пороге открытия. Прямо как все те герои романов, которыми зачитывался Рем. Теперь роман можно было написать о нем самом, но скорее автор выбрал бы Джеймса, или Сириуса в главные герои. Может, кто-то вроде Мартина Эмиса взял бы в главные герои Пита. Но Ремус не мог представить, кто сделал бы основным персонажем такого обычного парня как он. И все же, он был среди всего этого. Ремус очнулся от своих мыслей в тот момент, когда Сириус неровно писал ‘мародеры’ сверху на табличке. Красной краской из баллончика. Он был ребёнком в душе. Он мог радоваться этому искренне. Ремус готов был поклясться, что такая вещь была одной из многочисленных мечт в списке Сириуса. * В начале, войдя в дом, все оказались в большой комнате, как догадался Ремус — гостиной, там был огромный старый камин, похожий на камин в квартире Сириуса, но в этом доме, несомненно, куда более уместный, с отсыревшими за зиму дровами внутри и массой наполовину оплавленных свечей, стоящих в старомодных подсвечниках рядом с ним. — Могло быть и хуже…— сказал Джеймс. — Хуже быть не могло, — ответил Питер, закатив глаза, и доставая банку пива из связки. — Да ладно, зато тут тихо и никто не будет нам мешать, — сказал Сириус. — Будто в твоей огромной квартире нам кто-то мешал. — Куча баров рядом… Ромео, уже соскучился по Эванс что ли? Сириус широко открыл окна и весь дом прошиб холодный морской ветер, будто внутри и так не было слишком холодно. — Ты сумасшедший! — Хорошо всё-таки, что мы не взяли Лили с собой. Нужно хоть как-то привести это место в порядок, иначе её удар хватит. — Джим, Эванс гораздо менее впечатлительная особа, чем ты. Хватит ныть, когда тебя пугала лишняя пыль? — Мои три сотни фунтов., — грустно сказал Питер, и опустился на диван, подняв тем самым целую гору пыли. Весь оставшийся вечер они заняли тем, что заносили аппаратуру и ящики с вещами, вытирали пыль со всех поверхностей домика, загружали холодильник. — Я вообще не могу поверить, что тут есть электричество, сказал Пит, включая небольшой телек, который они поставили на журнальный столик в гостиной. Эта комната когда-то могла бы показаться приятной и стильной, вещи выглядели немного старомодно, но, в целом, Рему показалось, что этот домик был ужасно любим кем-то на рубеже 70х и 80х. Несмотря на привычное для загородных коттеджей скопление ненужных в городском быту вещей, заброшенных тут в разных углах, она оставалась уютной и любимой. Было очевидно, что когда-то давно подсвечники подбирались в соответствии с рамками для фото, а мебельный гарнитур был сделан на заказ, и идеально вписывался в те места, где находились его части. И конечно, великолепный пейзаж какого-то корнуольского залива, висевший рядом с детскими фото какого-то семейства. Эта картина, дышавшая жизнью, будто впускала много воздуха в пространство и Ремусу сразу понравилась. Ремус стоял и смотрел несколько минут на картину, когда почувствовал, что на него кто-то смотрит. — Мне нравится дом, — сказал Ремус, повернувшись к курящему в проеме двери Сириусу, — дай им пару дней, и они тоже будут рады, что мы уехали сюда. Я не думаю, что мы сделаем что-то хорошее с новым материалом, если будем работать в студии с Барти. Честно. — Спасибо, я надеялся, что тебе тут понравится. * Одну из стен в гостиной, отчего-то местами закопченную, Сириус всю заклеил набросками их будущих песен. — Итак, парни, в общем и целом, у нас дохуя материала, не находите? Нам нужно только собрать его так, чтобы люди нас услышали и услышали по-настоящему. — Мне кажется, что лучше продолжить завтра, — сказал пит, занося последний пакет со шнурами аппаратуры, — я блять так устал, что с ног валюсь. Что у нас на ужин? — Лапша быстрого приготовления и фасоль. Пит заметно сник. — Хорошо хоть пиво взяли. — Я прокачусь до города, кто-то хочет со мной? — спросил Сириус, когда уж начало темнеть. Никто не выразил заинтересованности в этой затее, и спустя пару минут Ремус услышал шум отъезжающего байка. С западной стороны домик упирался в воду. Не буквально, но вид из окна западной комнаты был самым красивым. По ночам можно было смотреть на маяк вдалеке. Эту комнату делили Сириус и Джеймс. Они наполнили её собой сразу же, как только поставили две свои гитары в углу. Питер занял диван в гостиной. Ремусу досталась комната, с большим окном, и одной кроватью. Что покоилось на чердаке Ремус предпочел не узнавать, так как подозревал, что от пыли, скопившейся там за годы, можно задохнуться. Перед сном он набрал Дору и быстро рассказал ей, как они ехали и таскали вещи в дом. — Тебе нравится там? — Да, дом чудесный. Не могу дождаться, когда ты тоже его увидишь. — Я не уверена, что это выйдет скоро. — Всё ещё дуешься? — Нет, мне просто не хочется так долго ехать на поезде. — В Перранпорт, кажется, ходит автобус. — Ладно, уже пора спать. — Я позвоню тебе завтра? — Еду с ночёвкой к родителям, я позвоню тебе сама, пока, — и она положила трубку. На утро они затеяли перестановку, чтобы освободить пространство для всех инструментов, стащили все ковры из дома на середину огромной, как оказалось гостиной. Со стороны казалось, что они готовят театральную сцену для детского выступления, какие раньше проводили под рождество, а диван и кресла выставлены вокруг, имитируя зрительный зал. — Давайте я подключу гитару, и мы проверим, как вообще тут всё будет звучать, — сказал Джим. Звучало очень камерно. В этом месте тебе казалось, что в мире больше нет никого и ничего, и, Ремусу, признаться, не хотелось выходить за его пределы. Он всё ещё ощущал себя гораздо комфортнее, когда вокруг были только его близкие друзья, а не куча людей, которые вертятся рядом. Они играли одну песню за другой. Ремус внезапно осознал, насколько сильно он любит каждую песню с первого диска. Их материал на второй альбом пока был очень сырым, но, раз вышло один раз, значит получится снова. Очень хотелось бы, чтобы на этот раз успех альбома оправдал ожидания Сириуса. Но думать об этом еще слишком рано. Пока это были только моменты вдохновения, мародёры просто джемили большую часть дня в надежде придумать что-то новое. Вдали от радио, с выключенным телевизором, до них не долетали никакие новости. Лили звонила и забирала у них Джеймса на целый час, а Сириус так и оставался лежать на полу, с гитарой в руках и сигаретой, продолжая брынчать что-то невпопад. Он мог петь любой текст, оставаться совершенно серьёзным и выглядеть как внеземной правитель. Его длинные волосы каждый раз рассыпались как-то совершенно по-особенному. И когда он прикрывал глаза его ресницы слегка дрожали, а Ремус мог замечать это, сам оставаясь незамеченным. В пределах трех километров вокруг не было другого такого домика, не было никаких домов вообще, если честно, не было магазинов и баров, не было кафе, в которых крутили французскую музыку. Этого они и хотели. Два раза в неделю выезжали в город и покупали продукты. По очереди. Консервы, овощи, немного мяса, немного бекона. Сириус мотался в цивилизацию минимум дважды в неделю один, так что заточение вчетвером не было действительно до конца. Джеймс бегал каждое утро, чтобы поддерживать форму. Он часто тащил с собой Питера, потому что тот уже не влезал ни в одни из своих джинс. Бродяга носился за ними по полям и просёлочным дорогам. От чистого воздуха у Сириуса кружилась голова целую неделю. Счастливее всех был Бродяга, он не мог не наслаждаться просторами и почти всё время теперь проводил на улице. Когда они наконец спустились к пляжу Сириус целых полтора часа бегал с Бродягой, кидал ему палки и учил разным командам. Лучше всего Бродяге удавалась команда ’голос’, так что её он исполнял так же и на ‘сидеть’ и ‘лежать’. Сириус всю неделю пытался приучить Бродягу приносить палку, но тот никак не хотел этого делать, зная, что вкусные мясные снеки получит и без этого. Когда была очередь готовить Сириуса они всегда ели спагетти с томатным соусом, Джим лучше всего готовил, потому что он был идеален абсолютно во всём, так что еда всегда была разной, в очередь Питера они жили на сухпайке или разогревали замороженные пиццы, а Ремус заставлял их есть куриный суп с лапшой хотя бы раз в неделю. Два раза к ним приезжала Лили и оставалась на пару дней. Ей ужасно понравилась ‘тихая гавань’. Ремус видел, что Сириус гордится тем, что нашёл это место. Что ж. В гостиной теперь стоял старый мольберт, холсты и подрамники. Лили приехала на каникулы к ним. Её присутствие сделало этот уголок уютнее и теплее. Хотя она даже не проводила много времени в доме. В основном она ходила писать корнуольские пейзажи. Она втыкала в волосы кисточки, перемазанные маслом. Она говорила, что совсем не хочет отвлекать их от работы над альбомом. Вот такая она, чудесная. Теперь Сириусу приходилось закрывать двери душа по утрам, а Питеру перестать оставлять пустые банки из-под пива повсюду, потому что Лили любила порядок. Но даже с Лили атмосфера оставалась рабочей. С нею, порой, ещё сильнее. Иногда, когда она писала что-то, сидя за мольбертом, а мародёры наигрывали ещё сырые заготовки она вклинивалась и комментировала, что нравится ей в услышанном, а что вызывает вопросы. — Знаешь, когда ты заканчиваешь эту песню, — начала Лили, — я все время в голове хочу пропеть ‘остается надеяться, что ты меня помнишь’ вместо ‘остаётся надеяться, что ты вернёшься’ это как бы… — Добавляет невесомой грусти, — сказал Рем. — Ты права, Лилс, — сказал Сириус, крутя сигарету в пальцах, — я думал, что эта песня о надежде на встречу. Но после твоих слов. Размышления лирического героя о том, что его любимая, возможно, его вообще забыла, кажутся куда более подходящими. Спасибо. — Я и не думала, что тебе понравится. — Я оставлю в песне твой вариант, — Сириус наконец вышел из задумчивости и подмигнул Лили. Странно, но раньше Сириус казался Рему абсолютно не расположенным к чужим советам, а теперь понимал, что какие-то грани Сириуса всё ещё были от него скрыты. * По телеку показывали ‘Общество мертвых поэтов’. Картинка была с помехами из-за корнуольской погоды, о которой слагались легенды. Ремус почувствовал себя как в детстве. Дождь за окном, поздний вечер, какао, тарелка с печеньем, хорошая трагичная история. Сириус спал, а Питер и Джим наверняка застряли где-то в грязи, уехав за припасами. Ремус надеялся, что они остались в гостинице и не боролись с непогодой в данную секунду. Бродяга громко сопел на коврике у порога, но одно его ухо периодически подрагивало, он оставался начеку. Дождь становился ещё отчаяннее. Сириус, зевая, вышел из их с Джимом комнаты и плюхнулся на диван в ногах Рема. Он минут пять наблюдал за действиями в фильме. Ремус косо поглядывал на Сириуса, пока мальчики на экране бегали по футбольному полю. Внезапно Сириус заговорил. — У нас в школе был потрясающий директор. Черт, мой отец никогда не был таким. Я постоянно курил в его кабинете. И он не запрещал. Не потому, что делал так же, не потому что ему было плевать. Просто…ему было не плевать. Мы говорили часами. И, похоже, он знал, что я курю просто, чтобы нарваться на ещё большие неприятности. Да, я так делал, — он усмехнулся и закурил. — боже… какие бешеные отработки он придумывал для меня. И для Пита с Джимом, конечно! Однажды мы целый день сортировали всю причудливую посуду, отчего-то стоявшую на нашем столовском складе. А ещё, как-то он задал нам написать эссе на тему ‘какое количество носков может сделать вас счастливым человеком? ’. На 15 страниц, Рем! — Сириус улыбнулся, чуть скосив взгляд, несомненно, вспоминая ещё что-то из школы, — Но столько часов отработок, сколько имел я не было ни у кого. В отличии от Пита и Джима я не хотел идти домой… — У вас с родителями с самого детства не задалось? — Я хочу пива, тебе взять? — спросил Сириус и Рем кивнул ему. Сириус прошёл в кухню, а когда вернулся сел на прежнее место, передал Рему холодную банку лагера — просто они не любят друг друга. И, наверное, никогда не любили. Они не любят и нас с Регом. Они хотят, чтобы мы продолжали доказывать всем их друзьям и родственничкам, что наша семья — идеальна. А сами спускают всех собак друг на друга, как только закрывают входную дверь. Ремус кивнул, боясь говорить что-то, чтобы не спугнуть откровенный настрой Сириуса. — И они не хотели меня. — он глубоко затянулся, — не хотели, и не стеснялись мне об этом напоминать. — Мне так жаль… — Знаешь, я вот тоже не хочу детей, но почему я могу позаботится о том, чтобы их и не было, а мой чёртов папаша не смог? Ремус смущенно кивнул и решил вернуть беседу в прежнее русло: — Лучше расскажи ещё о школе. О вашем потрясающем директоре. — На его уроках происходило иногда что-то странное. Бывало, мы всю пару обсуждали насекомых. Или поэзию. Он говорил, что во всех сидит страх, который не даёт двигаться вперёд. И однажды, — Сириус воодушевился, и залез на диван с ногами, — он припер в аудиторию огромный ободранный шкаф. Хер знает, откуда он его спиздил. Шкаф выглядел антикварным, я знаю, о чем говорю. Он подзывал нас по одному к доске и говорил 'таам сидит твой сааамый большой кошмааар — Сириус сделал голос старца-мудреца, говорил протяжно. — но это ничего, мы с ним справимся, если посмотрим ему в глаза и рассмеемся в лицо' понимаешь, Рем, о чем я? — Конечно — Ремус взял ещё одну из пачки. — Да, большая часть класса считала, что у него не все дома, но я, я знал о чем он говорит. И мне это правда было нужно. Всю жизнь мои предки прятали кучи косточек по шкафам, в надежде не показаться несчастными. Мама только и думает, как выглядит со стороны. Мой отец никогда не говорил со мной. Он, кажется, вообще ни с кем не говорит. — Как и мой, — внезапно для самого себя сказал Рем. — Мне казалось, что у вас всё было нормально. — Разве хорошие семьи распадаются? — Моя живёт и процветает. — Не процветает. Ты ушёл из семьи. — Тем не менее, ваша семья не зря существовала. Есть ты. Ты — идеальный сын. Умный, ответственный, со своим мнением. — Сириус, я вырос в атмосфере, где мама была потрясающей индивидуальностью, а отец постарался внушить ей, что жизнь после замужества должна заключаться в пребывании внутри нашего дома. Я это понял не сразу, мне понадобилось вырасти, чтобы вспомнить, как моя цветущая мама оказалась замкнутой в четырех стенах. — Благо, Хоуп хватило смелости расцвести снова. — Да, хватило, я очень горжусь ею, моя мама — сильная. И ты сильный, тебе тоже удалось расцвести снова после всего, что произошло у тебя в семье. — Рем… Спасибо. Мне никогда не говорили ничего подобного. — Если однажды ты захочешь поговорить о твоей семье ещё — я рядом. И тебе не обязательно пытаться оставаться самым сильным парнем в мире. Я могу принять любую версию тебя. — Однажды, Рем, — тихо сказал Сириус, перекатывая медальон на цепочке в пальцах, -однажды, я расскажу всё… Ремус пытался придумать, что ему следует сказать дальше. — Ааа, а что в твоём медальоне на шее? — Да так, ничего особенного. — Даже не покажешь? Серьезно? — Неа. Сириус удобно устроился и дальше, до самого конца фильма, они уже не говорили. * Сегодня они работали над песней, которую для себя Ремус описывал как идеальный симбиоз Лондона и Корнуолла. Пара дерзких моментов в тексте, и совершенно плавная мелодия. Песня № 171. У неё пока нет названия. — Мне кажется, что я хочу добавить сюда клавиш, — задумчиво говорит Джеймс. — Я тоже думаю, что нам не хватает чего-то, — сказал Ремус, — чтобы сделать мелодию ещё более дышащей. — А кто будет играть? — говорит Сириус. — Из нас четверых руки свободны только у тебя, так ведь? — усмехнулся Джеймс, — Попробуем? Что-то простое. Хочется нового звучания. И кто там собирался пробовать целых два синтезатора? — Да, давай попробуем. Сириус встаёт и берёт один из небольших синтезаторов, стоящих у стены. Он пару раз полу-серьёзно полу-шутя брал его в руки за дни, проведённые в Корнуолле, но дальше первых страниц самоучителя дела вроде не двинулись. Хотя… Вот Сириус опускается на ковёр, вот Джеймс начинает наигрывать припев, вот руки Ремуса сами подключаются, вот Пит автоматически начинает тихо петь припев и вот пальцы Сириуса опускаются на клавиши. Почему-то он в курсе, какие звуки получатся. Раз за разом они играют одно и то же. Если бы у Ремуса спросили, что он любит больше всего в своей новой музыкальной жизни, он ответил бы, что это. Сидеть вчетвером и создавать что-то живое. — Да, давай ещё разок, чтобы вышло ещё плавнее, — Джеймс закусывает нижнюю губу, это значит, что он максимально сконцентрирован. — Ты что знаешь, как пользоваться этим? — с ни капельки не скрываемым удивлением спрашивает Питер. — Не то, чтобы прямо знаю, — улыбается Сириус. — Пиздато выходит, парни! — говорит Питер. И Ремус с ним согласен. Три клавиши на синтезаторе. Как красиво. Мягко-мягко и сладко. Когда эта песня будет готова под неё парочки на концертах будут целоваться. Сириус снял футболку, на нём старые спортивки Пита, он откидывает голову назад и разминает шею. Глубоко вздыхает, и его кадык очерчивается ещё отчётливее. Эта песня дышит воздухом, она очень легкая. Пожалуй не стоило Впускать тебя в голову Теперь уже поздно Менять историю О черт. * — Солнце, приезжай скорее, я так скучаю! Джеймс висел на телефоне уже 20 минут. — Эй, Джим! Я отрежу провода. Тащи сюда свой зад, я пиздецки голодный, — сказал Сириус, закидывая спагетти в кипящую воду. — Тссс! Ешьте без меня. — сказал Джеймс, и прикрыл дверь в свою с Сириусом комнату — Тебя не бесит это? Сколько можно говорить! — сказал Сириус, обращаясь к Рему, который как раз намазывал масло на тост. — Не бесит, они влюблены. Это даже мило, нет? — Ты же не висишь на телефоне с Тонкс по три часа! — Да… — Эй парни! — Питер кричит из гостиной, окончательно закрывая тему Джима, Лили и любви, — у нас закончилось долбанное пиво! А сегодня играет долбаный Манчестер. — Так сгоняй. — Не могу, уже выпил последние две банки. А мои права и так на испытательном… — Ты не говорил… — Сириус будь другом, а! — Не, переходи на светлую сторону. — Рееем, может сгоняем? — Ладно, я смотаюсь с Ремом, в город, надеюсь, почта ещё открыта. — Почта? — Питер скорчил удивлённую гримасу.