Связанные кровью

Форкс — маленький городок, идеальное место, чтобы остановиться на несколько месяцев, прежде чем отправиться в другое место. Алек нашел какую-то убогую комнату в мотеле, где можно остановиться, пока он не решит двигаться дальше, и первые пару месяцев все было спокойно. Тихо. Именно так, как ему нравится. Однако, Алек понял одну вещь о себе много лет назад — опасность преследует его, как магнит. Он до сих пор не понимал, как он смог избежать жестокой расправы, которая настигла его друзей и семью много лет назад, но с тех пор ему кажется, что что-то, а точнее, кто-то, хочет избавиться от него, чтобы закончить начатое, убив всё и всех, кого Алек когда-либо любил. Он не ожидал, что на него нападут, когда сидел на улице, пытаясь подышать свежим воздухом. Существо — Алек не знал точно, что это было — сломало ему руку, а затем по какой-то странной причине убежало. Он знал только, что боль была мучительной, и, оглядев себя, заметил несколько ран, похожих на глубокие царапины. Да, на них придется накладывать швы, а его рука определенно сломана. Поэтому, как бы Алек ни ненавидел больницы, он вызвал такси и поехал в ближайшую. Когда он зарегистрировался и сел в приемной, ему показалось, что он увидел чьи-то глаза, смотрящие на него, а через несколько минут его вызвали в кабинет. Странно. Ему казалось, что придется ждать дольше. Медсестра уложила его в одной из палат, а Алек поморщился. Наверное, ему следовало попросить что-нибудь от боли, но он никогда не был из тех, кто полагается на лекарства. Он предпочитал переждать и справиться с болью самостоятельно. Алек не заметил, что кто-то вошел, пока мягкая, холодная, нежная рука не коснулась его руки. Скрежеща зубами от боли, Алек вглядывается в янтарные глаза, те самые, которые, как ему показалось, он видел до того, как его позвали. Доктор смотрит на него, и Алек чувствует, как учащается его сердцебиение. Боже, он очень красив. Но он отбрасывает эту мысль так же быстро, как она появилась. Никаких привязанностей, помнишь? говорит себе Алек. — Что случилось? — спрашивает доктор, и Алек моргает; это прозвучало почти как рычание. Но это не имеет смысла. — Я вышел, чтобы подышать свежим воздухом и какая-то странная штука напала на меня. Не знаю, что это было, — признается Алек, пожимая плечами. — Мне свойственно попадать в неприятности, так что я уже должен был ожидать подобного дерьма. На долю секунды Алеку кажется, что чужие глаза потемнели, но это лишь на долю секунды, и он отмахивается от этой мысли. — Мне придется вправить вам руку, а на раны нужно наложить швы. Я сейчас вернусь. Алек кивает, наблюдая, как врач выходит из комнаты. Ему хочется ещё прикосновений этого человека, но он быстро стряхивает это чувство. «Никаких привязанностей, никаких привязанностей», повторяет про себя Алек, как мантру. Все, что ему было дорого, всегда уходило от него, и Алек предпочел бы избавить себя от боли потери еще одного дорогого ему человека. Кроме того, доктор был воплощением высокого, статного и красивого. Возможно, у него уже была девушка, или, черт возьми, может быть, даже жена. По какой-то странной причине от этой мысли сердце Алека кольнуло болью, но он снова отмахнулся от нее. Нет. Никаких привязанностей. Через несколько минут врач вернулся с инструментами, чтобы зашить его порезы на руках и на ладони. Холодные пальцы снова нащупали его руку, и, как бы Алек не ненавидел себя за это, он издал тихий болезненный звук. — Все хуже, чем я думал. Мне придется сломать ее заново, чтобы она зажила как следует, — пробормотал доктор почти с сожалением. — Я дам вам морфий от боли, прежде чем сделаю это. — Нет, — хрипит Алек. — Никаких обезболивающих. Чужие глаза смотрят в его голубые, и Алек надеется, что доктор видит решимость в его глазах. Через мгновение врач отводит взгляд, кивает и начинает зашивать различные порезы на его руке, а затем переходит к ладони. — Есть какая-то особая причина, по которой вы против обезболивающих? — спрашивает старший мужчина. Алек не ожидал, что с ним будут говорить таким тоном. Мягким, спокойным и любопытным. — У меня просто… не очень хороший опыт с ними, — шипит Алек, пока врач заканчивает накладывать последние швы. — Со мной все будет в порядке; моя терпимость к боли считается божественной, — добавляет он с наглой ухмылкой. Алек радуется, когда доктор смеется над его неуклюжей попыткой пошутить. — Я сделаю это быстро. Блондин берет Алека за руку, и Алек сначала не понимает, зачем, но быстро догадывается, когда тот начинает вправлять ему кости. Крик агонии вырывается из горла Алека, когда он хватается за руку доктора так сильно, что он уверен, это больно, но если это и так, мужчина достаточно добр, чтобы позволить ему сжать свою руку. Задыхаясь от боли, пронзивший каждый нерв его тела, Алек чуть ли не ложиться на грудь доктора, отчаянно пытаясь набрать воздух в легкие. Он не ожидал, что холодные, сильные руки обхватят его тело и будут держать так, словно он — самое дорогое, что есть на свете. Но когда Алек разрывает контакт, он видит глаза, полные сожаления и… неужели это тоска? — С-спасибо, док… Со мной все будет в порядке. — Карлайл. — А? — Так меня зовут, — говорит Карлайл с милейшей улыбкой. — Могу я узнать ваше имя? — Алек. Алек Дэвис, — представился Алек. — Серьезно, спасибо… Теперь я уйду отсюда. — Не раньше, чем мы наложим гипс на твою руку, — отвечает Карлайл, и Алек моргает от резкого тона. — Я вернусь через минуту. Алек сидит молча, как рыба в воде, его щеки пылают, когда Карлайл возвращается со средствами для наложения гипса. Это длится добрых пять минут, прежде чем все заканчивается, и Алек дарит другому блондину лучшую улыбку, на которую он способен, встает с кровати и выходит из палаты. Перед тем как выйти из больницы, он оглядывается через плечо, машет Карлайлу рукой. Если бы он задержался хоть на секунду дольше, то увидел бы выражение тоски и муки на лице доктора. Карлайл вышел на улицу после ухода Алека. Когда он на долю секунды поймал взгляд этих голубых глаз, он почувствовал, как все его тело и душа — или то, что от нее осталось, — зовет этого странного человека. Он сразу же сказал медсестре, чтобы она привела его и что он будет за ним присматривать, на что она подняла бровь, но кивнула. Он не был глупцом; раны, которые нанесли Алеку, были нанесены не бешеным животным или чем-то подобным. Они были нанесены его видом, и ему было больно смотреть, как Алек выходит из больницы, не зная, где он окажется и повезет ли ему пережить еще одно нападение вампира. Карлайл достает свой телефон и звонит Элис, говоря без предисловий: — Ты видела его, не так ли? — Да, — отвечает Элис. — Он остановился в мотеле в нескольких кварталах от больницы, — после секундного молчания она добавляет. — Мы будем следить за ним и убедимся, что этого не повторится. — Хорошо, — отвечает Карлайл. — За все мои века я никогда не думал, что найду его. Я не могу допустить, чтобы что-то случилось. — И не случится, — успокаивает Элис. — Эдвард уже на пути к его мотелю, Эммет тоже. Они не позволят причинить вред твоему возлюбленному. Выпустив вздох, который он и не подозревал, что сдерживал, Карлайл кивает. — Я буду дома в течение часа. Тогда мы обсудим, что делать с Алеком. Алек. Даже произнесение его имени пробудило в Карлайле то, чего он не чувствовал уже много веков. Он был создан для него, как и Алек для него. И хотя он не знает, как ему удастся заполучить смертного, пока он этого не сделает, самое меньшее, что он может сделать, это внимательно следить за ним. Карлайлу также не особо понравились слова Алика о том, что опасность преследует его. Когда Алек вернулся в мотель, ему показалось, что кто-то или что-то наблюдает за ним, но он стряхнул это ощущение и вошел в мрачную комнату, которая не являлась ему домом, но это было лучшее, что он мог сделать на данный момент. В любом случае, он не собирался задерживаться здесь надолго. Он не мог. Карлайл вызвал в Алеке то, чего он не чувствовал с тех пор, как потерял все. И он не хотел терять ничего или кого-либо еще, поэтому ему нужно было уйти, пока он не сформировал какую-то привязанность к доброму доктору. Открыв холодильник, Алек захлопнул его, как только понял, что у него не так уж много еды. Больше фастфуда. Ему уже порядком надоело постоянно есть жирное, но он не мог позволить себе ничего другого. Резкий стук в дверь застал Алека врасплох, и сначала он не хотел открывать, но потом стук повторился, и он направился к двери, открыл ее и увидел по ту сторону незнакомого мужчину. — Могу я вам помочь? — спрашивает Алек, но с удивлением обнаруживает, что ему в руки сунули еду, прежде чем человек скрылся. Прищурив бровь, Алек смотрит на то, что дал ему незнакомец. Первое, что он замечает, — название дорогого ресторана; это определенно то, что он никогда не смог бы позволить себе купить сам. И пахнет оно так чертовски вкусно, что Алек решает быстрее съесть это. Хотя Алек знает, что лучше не принимать еду от незнакомцев, он был так чертовски голоден и устал от дешевой еды, что набивает себе живот, не задумываясь. И когда все готово, блондин чувствует себя сытым и довольным впервые за много лет. Включив телевизор, Алек смотрит какую-то бездумную драму, прежде чем заснуть на диване. Он не замечает, как тот самый человек, который принес ему еду, заходит и запирает дверь, не замечает, что тот сидит на дереве и внимательно следит за окном. Карлайл был не из тех, кто ходит в темпе, но все его тело было напряжено, пока он ждал возвращения Эдварда. Его дети знали, что лучше не задавать вопросов, поэтому им оставалось только наблюдать, как их отец ходит взад-вперёд. — Эдвард, — позвала Элис, как только он вошел. Молодой человек выглядел мрачным. — С ним все в порядке? — Он планирует уехать, — ответил Эдвард. — Я видел его мысли, то, через что он прошел. Вся его семья и все его друзья были убиты вампирами, и с тех пор он считает, что ничто хорошее — любовь, счастье, радость — не предназначено для него. Карлайл зарычал на эти слова, и если бы его сердце все еще качало кровь, оно бы скрутилось от боли. — Что еще? — требовательно спрашивает вампир. Эдвард вздыхает. — Он не ел нормальной еды уже много лет. Я попросил Эммета принести ему что-нибудь, что насытит его. Никто не удивился, когда Карлайл снова начал вышагивать туда сюда, его гнев граничил с раздражением. — Я не могу позволить ему так жить. — Он и не будет, — прошептала Элис. — Вы будете вместе, я вижу это. Но… — Но что? — Он был прав, опасность преследует его. Ему не суждено выжить. За ним охотятся. Окна разбиваются от силы эмоций Карлайла, и никто не может винить его за это. Они также не могут остановить его, когда он выбегает из дома, и все, что они могут сделать, это надеяться, что все будет хорошо. Алек просыпается спустя некоторое время, потягивается и зевает. Его кости приятно хрустят, и он не может удержаться, чтобы не посмотреть в желтое тонированное окно мотеля. Он уедет в течение недели. Таким образом, он не сможет привязаться к кому-либо или к чему-либо здесь. Ему кажется, что он слышит шум драки снаружи, что заставляет его в замешательстве вскинуть бровь. Как раз когда он идет посмотреть, что это за шум, рука обвивается вокруг его шеи, наклоняя его голову назад, чтобы заглянуть в его глаза. Красные. Цвет крови. Те же глаза, которые разрывали на части все, что он когда-либо любил. — Милый Алек, — прорычал мужчина. — Пришло время тебе встретить свое проклятие. Нечеловеческий рев эхом отдается в ушах Алека, заставляя его вздрогнуть. Но вот мужчину отрывают от него, и он падает на пол, издавая болезненный звук. Он не может заставить себя поднять глаза — если бы он поднял их, то увидел бы точно такую же сцену, как и много лет назад, когда его семья и друзья были разорваны на части. — Алек? Алек, все в порядке. Посмотри на меня. Впервые за все свои несчастные годы Алек не может устоять перед голосом. Его голубые глаза смотрят в янтарные, и, как тогда, когда ему вправляли руку, он падает в ждущие объятия Карлайла, не понимая, почему его так тянет к нему и он чувствует себя в такой безопасности в объятиях этого человека. — Почему ты здесь? — Алек не может удержася и промолчать, ненавидя слабость в своем голосе. — Потому что я был тебе нужен, — тихий шепот, который он получает в ответ. Руки Карлайла обхватывают его ноги и выносят из грязной комнаты мотеля. В этот момент Алек не хочет возвращаться назад. Он хочет остаться в объятиях этого человека до конца своих дней. Какая глупая мысль. Он все равно собирался уехать. Он не может позволить Карлайлу попасть в опасность, прилипшую к нему, как вторая кожа, преследующую и угрожающую ему, куда бы он ни пошел. Человек, который принес ему еду, внезапно появляется рядом с ними, и Алек задается вопросом, как он здесь оказался. Он знает только, что его ведут к шикарной спортивной машине, которую он никогда не сможет себе позволить, даже если будет работать до конца своих дней, и он прижимает голову к груди Карлайла. Алек не замечает, как его пальцы почти отчаянно цепляются за рубашку. — Боже, опасность действительно преследует тебя повсюду, да? — поддразнивает более крупный мужчина рядом с ними, но быстро замолкает, услышав низкий рык Карлайла. С чего бы ему рычать? Это была просто шутка. Больше не было сказано ни слова, пока другой мужчина садился на переднее сиденье, Алек не смог удержаться от глубокого румянца, когда Карлайл усадил их на заднее сиденье, держа его в надежной, утешительной хватке. Холод его тела — и на мгновение Алек задается вопросом, почему оно такое — побуждает его закрыть глаза, прижаться лицом к груди другого блондина, когда сон окутывает его, как теплое одеяло. Вид вампира, собирающегося убить его спутника жизни, вызвал бесчеловечную ярость, которую Карлайл не испытывал за все годы своей жизни. И она утихла только тогда, когда Алек прижался к нему, свернувшись калачиком и обхватив его руками, чтобы защитить человека от любой угрозы, осмелившейся прийти кому-то в голову. Он защитит его. Карлайл клянётся богом, он защитит его. Эмметт, к счастью, не превысил скорость, чтобы добраться до их дома, и Карлайл был не менее благодарен Алеку, который оставался дремлющим, когда они выходили из машины. Смертный прижался ближе к Карлайлу во сне, и это вызвало теплую улыбку на лице вампира, когда он вошел в их дом вместе с Эмметом. Да, их дом. Это место теперь принадлежало Алеку в той же степени, что и Карлайлу; в тот момент, когда он взглянул на прекрасного смертного, все его существо взывало к нему. Розали подняла голову, когда они вошли в дом, и на ее лице отразилась тоска, совершенно отличная от тоски ее отца. Карлайл знал, как сильно она тоскует по смертной жизни, поэтому находиться рядом с человеком ей, должно быть, очень тяжело. У Алека есть то, о чем она могла только мечтать. Элис и Джаспер сидят неподалеку. Эдвард прислонился к стене, и все они смотрят в сторону Карлайла и Эммета, когда те входят. Их отец садится на диван, осторожно, чтобы не разбудить спящего человека на руках, и они все собираются вокруг, перешептываясь тихими голосами, чтобы не разбудить Алека. Они не хотят столкнуться с гневом Карлайла, разбудив его, а бедняжка выглядит измученным, так что лучше дать ему отдохнуть. — Я не узнал ни одного из вампиров, которые напали на его семью и друзей, — бормочет Эдвард. — Но Алек не знает, кто они такие. Это нам на руку, я думаю. Элис кивает. — Лучше бы он этого не знал. Так его легче будет защитить. Тихое бормотание привлекает их внимание к Алеку. Он прижимается ближе к Карлайлу, и тот в ответ запускает пальцы в волосы Алека, успокаивая его. — Если он собирается стать частью нашего мира, он должен когда-нибудь об этом узнать, — замечает Эммет. — Отец не сможет противится этому долго. Все взгляды устремились на отца, который был занят спящим смертным на руках. Но они знали, что он внимателен к каждому их слову, поэтому продолжили обсуждать, что делать со всей этой ситуацией. — Алек боится привязаться к кому-либо, — говорит Эдвард. Мягкий, болезненный звук вырывается у отца при этих словах, но он продолжает. — Если он уйдет, это убьет тебя и его. Мы должны найти способ заставить его остаться, не напугав его. — Он уже думает о Карлайле, — пробормотала Элис. — Тебе не нужны никакие силы, чтобы увидеть это. Но ты прав, мы должны найти способ заставить его остаться. — Куда он пойдет, туда и я последую за ним, — шепчет Карлайл, заставляя всех перевести взгляды на него. — Неважно, где это будет. — Мы нужны тебе, чтобы помочь защитить его, — говорит Джаспер. — Ты не можешь сражаться в одиночку. Тихий стон нарушает напряженную тишину, и Алек открывает глаза, выражение его лица тут же становится диким и испуганным. Взгляд мечется туда-сюда, как у дикого животного, и он выглядит так, будто хочет убежать далеко-далеко, но Карлайл крепче сжимает своего возлюбленного, заставляя его смотреть на него в шоке. — Ты в безопасности, Алек. Ш-ш-ш, ты в порядке, — успокаивает Карлайл, и это, кажется, успокаивает панику во всем сердце Алека. Он кивает и бессознательно прижимается ближе к Карлайлу, который удовлетворенно хмыкает. — Мы никому не позволим причинить тебе вред. — Вы, ребята, не знаете, что случилось. Я не могу… — голос Алека надломился. — Я не могу позволить кому-то еще умереть. — Ты не умрешь, — заверяет Карлайл своего возлюбленного, прислоняя их лбы друг к другу. Алек краснеет от этого интимного жеста и выглядит так, будто не понимает, почему Карлайл ведет себя таким образом. — Мы защитим тебя. Я защищу тебя. — Это то, что мама говорила до… — Алек подавился словом. Карлайл снова шикает на него, проводя пальцами по платиновым светлым волосам, и это, кажется, дает Алеку желание продолжать. — До того, как ее разорвали на части. Они с грустью смотрят, как глаза Алека наполняются слезами, и он прижимается лицом к шее Карлайла, прерывистые, мучительные рыдания вырываются между стиснутых зубов. Все, что они могут сделать, это наблюдать, как отец крепче прижимает его к себе, шепча успокаивающие, тихие слова ему в волосы, и через несколько минут Алек успокаивается, но разжимает руки. — Я не понимаю, — шепчет он, в его голосе звучит боль и растерянность. — Я не понимаю, почему мне так чертовски больно думать об отъезде. Я хочу; я не хочу больше никого терять. Но я не могу. Я не могу, и я не понимаю, почему. Он еще глубже прижимается к Карлайлу, и в ответ вампир прижимает его к себе, надеясь, что его прикосновения послужат «заземлением». — Однажды ты поймёшь, — вот и все, что он шепчет Алеку в волосы, и хотя Алек издает недовольный звук, он больше ничего не говорит, просто прижимается к высокому мужчине. Между Калленами воцаряется тишина, пока они обсуждают свои дальнейшие действия, но Элис вдруг застывает, глаза на несколько секунд становятся пустыми, прежде чем она задыхается. — Они идут. — Кто? — спрашивает Джаспер. — Они знают о нас. И они хотят причинить ему ту же боль снова. Глаза Алека расширяются, и он пытается вырваться из объятий Карлайла, но тот еще крепче прижимает своего драгоценного мальчика к себе. — Нет, нет, нет. Я не могу… — Ты не будешь, — обещает Карлайл. — Не будешь. Дыхание Алека учащается и становится затрудненным, все его тело дрожит. — Я не могу больше никого потерять. Я не могу, черт возьми. Я не могу, я не могу, я не могу… — Алек, тише, успокойся, — шепчет вампир, проводя пальцами по щеке Алека. — Ты не будешь. Я обещаю тебе. — Ты не знаешь, что они могут сделать. Они разорвали на части всех людей и вещи, которые были мне дороги. Они сделают тоже самое с тобой. — Хотел бы я посмотреть, как они попытаются, — рычит Эммет, и остальные кивают. — Мы должны сказать ему. — Сказать мне? — спрашивает Алек, смотря большими глазами в замешательстве. Карлайл закрывает глаза от боли, ему не нравится, что именно так он должен сказать Алеку, но если это заверит его, что он его не бросит, то он должен сделать именно это. Все, что угодно, лишь бы убрать затравленный взгляд с лица своего возлюбленного. — Мы такие же, как они. И поэтому, Алек, мы, я, будем защищать тебя. То же, что и они. Алек не воспринимает эти слова, не сразу. Но после нескольких минут напряженного молчания его глаза расширяются, он смотрит на них с тревогой. — Что? Вы убийцы? — Нет, — говорит Эдвард, и Алек моргает, удивленно глядя на него. — Мы не похожи на них в этом смысле. В других отношениях. — Я не… Я не понимаю. Как же так? — спрашивает Алек. Он так чертовски запутался сейчас, что не может с этим смириться. Но что он точно знает, так это то, что руки вокруг его тела крепко сжаты, и он не может не прижаться головой к плечу Карлайла. Непонятно, почему этот единственный человек служит для того, чтобы держать Алека в центре внимания, но, полагает он, это история на другой день. — Мы сильны, как они, — прошептал голос Карлайла, близко к уху Алека, и это заставило его вздрогнуть. — Вот как мы можем защитить тебя. — Но… — Все будет хорошо, Алек, — успокаивает его незнакомый женский голос, и он смотрит на нее. Она довольно милая. Эдвард смеется, когда он думает об этом, а Алек вскидывает бровь. — Что смешного? — бормочет он. — Просто радуйся, что никто больше не может слышать мысли, — шутит Эдвард, и Алек сужает глаза. А? Алек чувствует, как меняется настроение, когда окружающие его люди становятся жесткими и напряженными. Он не понимает, что происходит и почему так резко изменилась атмосфера, но женщина, которая говорила раньше, что-то шепчет Карлайлу, что-то, что он не может расслышать, и он кивает. Возмущенный возглас срывается с губ Алека, когда он берет его на руки и несет в комнату. Он осматривается; похоже, это что-то вроде кабинета, и Карлайл усаживает его на стул, убирая волосы с его лица с такой нежностью, какой Алек не испытывал уже много-много лет. — Я скоро вернусь. Не уходи отсюда, пока я не вернусь. Прежде чем Карлайл успевает уйти, Алек хватает его за руку, и мужчина поворачивается, одаривая Алека теплой, утешительной улыбкой. Ах, черт, — внутренне пробормотал Алек и вскочил со стула, ухватившись за рубашку высокого мужчины. Он не знает, почему он чувствует себя обязанным это делать, но позже Алек объяснит это страхом и ужасом от того, что он больше никогда не увидит Карлайла, единственного человека, к которому взывает вся его сущность. Он целует его. Карлайл никогда не чувствовал себя таким живым, как в тот момент, когда губы Алека притянули его губы в мягком, страшном поцелуе. Он почти не мог контролировать себя. Он прижал Алека к стене, целуя его без раздумий и страха, а потом отстранился, и Алек уставился на него расширенными глазами и разбитыми губами. Он идеален. Алек идеален. — Я вернусь, — и это самый трудный поступок Карлайла за все годы его жизни — запереть дверь и присоединиться к своей семье в борьбе за защиту своего самого любимого человека. Он слышит, как Алек прижимается к стене и всхлипывает, но он утешит его позже, как бы больно ему ни было. Он должен закончить это. Он должен сделать так, чтобы опасность больше никогда не преследовала его сокровище. Вампиры окружают их дом, и как только они оказываются в поле зрения, Карлайл испытывает яростное желание убить каждого из них. Они причинили Алеку такое отчаяние и мучения, и они умрут за это. — Значит, теперь у него есть защита, — говорит один из них, явный главарь шабаша. — Неважно. Мы все равно уничтожим его. Это единственное, что они успели сказать перед началом боя. Каллены безжалостны в своем нападении, но Карлайл, пожалуй, самый жестокий и яростный в том, как уничтожает каждого вампира, который думал, что может навредить его драгоценному, любимому Алеку. Он наслаждается их криками и знает, что это только начало искупления ущерба, нанесенного этими ублюдками. После того, как их разорвали на части, а тела сожгли, Карлайл испытывает тревожное чувство, которое он не может понять, пока в нескольких футах от него не раздается смех. Он поворачивается, широко раскрыв глаза. Один из них держит Алека в своих лапах. Алек прислушивается к звукам битвы и не может сидеть без дела. Как бы Карлайл не хотел, чтобы он оставался на месте, пока все не закончится, Алек знает, что не может сидеть здесь и позволять им защищать его. Он выходит из кабинета, но через несколько секунд холодная рука хватает его за горло и поднимает в воздух. Алек кашляет и задыхается, когда пальцы крепче сжимают его шею, и через несколько секунд падает без сознания, думая только об одном, прежде чем его мир становится черным. Прости меня, Карлайл… — Люди… довольно глупы, — усмехается вампир, и Карлайл рычит, желая всеми фибрами своего существа вырвать Алека из рук этого ублюдка. Но он не может. Он должен оттянуть время и дождаться подходящего момента. — Он не хотел сидеть и ждать, но в конечном итоге это будет его концом. Уголком глаза Карлайл замечает Эдварда и кивает сыну, который использует свою скорость, чтобы схватить мужчину и одним быстрым рывком оторвать его голову. Алек падает на землю, и Карлайл ловит его прежде, чем его лицо встретится с землей, и прижимает к себе. — Алек, милый, ты можешь очнуться. Все в порядке. Проснись, дорогой. — Мм… — Алек открывает глаза, устало моргая. — К-Карлайл… Я… Все дальнейшие слова затихают, когда Карлайл снова целует его, и Алек тает в поцелуе, прижимаясь к вампиру всеми силами. Это длится несколько мгновений, но когда они расстаются, Алек прикусывает губу, прижимается головой к шее Карлайла и дрожит. — Шшш, любовь моя. С тобой все в порядке. Все в порядке. Алек кивает, но крепко прижимается к нему, почти как будто боится, что это все какой-то больной сон и он проснется один. Запутывая пальцы в волосах Алека, зная, что это успокаивает его любимого, Карлайл притягивает Алека все ближе и ближе, чтобы между ними ничего не осталось. Остальные члены его семьи подходят, предоставляя приятелям необходимое пространство, но находясь рядом на случай, если они понадобятся. Через добрых десять минут дрожь Алека прекращается, и он смотрит на них, пока его взгляд не останавливается на Карлайле. Крошечная улыбка задерживается на его лице, когда он наклоняется вперед. Карлайл встречает его на полпути, и все в их мирах становится хорошо, когда их губы соприкасаются. Когда они отстраняются друг от друга, улыбка Алека широкая и глупая, счастье волнами исходит от его тела. И с этого момента Карлайл клянется защищать эту улыбку, делать все, что в его силах, чтобы Алек никогда больше не чувствовал себя одиноким или испуганным. Он расскажет Алеку о том, что их связывает, когда придет время. А пока он будет наслаждаться нормальными отношениями со своим возлюбленным, или настолько нормальными, насколько они вообще могут быть. Когда Алек прижимается к нему, Карлайл обнимает своего самого дорогого друга и целует его волосы. Да. Однажды он расскажет ему все. Но не сегодня.