Связанные кровью

Все наконец стало мирно, и Алек впервые за всю свою жизнь был доволен. Он нашел новый дом у Калленов; Что еще важнее, у Карлайла. Он все еще не привык к тому, что кто-то уделяет ему все свое внимание, заботится о том, чтобы он ни в чем не нуждался и чтобы голод никогда больше не стал проблемой, но Алек не мог сказать, что ему не нравилось это. Нет, ему это очень нравилось. Он никогда не чувствовал себя таким любимым, как с Карлайлом и его семьей, и Алек знал, что больше не сможет жить без этого. Он не сможет вернуться к своей жизни, в которой он был один и не имел никого, кого мог бы назвать своим. Ему невыносима была мысль о том, чтобы лечь спать и без Карлайла, чтобы Алек мог свернуться калачиком и чтобы мужчина обнимал его так, словно он — самое дорогое, что есть на свете. Со временем Алек начал замечать мелочи. Иногда семье приходилось отлучаться на несколько часов, чтобы сделать бог знает что; Алек спрашивал, но в ответ получал лишь мягкую улыбку и поцелуй в лоб. Это раздражало, но он считал, что раз никто не говорит ему, что происходит, это неважно. Труднее всего было, когда Карлайл уезжал. Алек волновался и переживал, ведь он начал замечать, что каждый раз, когда Карлайлу или кому-то из Калленов приходится уезжать, их глаза становятся цвета оникса с топазом. Это было странно, но это еще одна вещь, которую он не подвергал сомнению. Тайны в конце концов будут раскрыты, или, по крайней мере, он так считал. Он знал, что его любовь не стала бы держать его в неведении, если бы это не было необходимо, поэтому Алек учился жить в неведении. К сожалению, его чутье все еще подсказывало, что опасность где-то рядом, даже после того, как Карлайл пообещал ему, что на него больше не будут охотиться. Он вышел из дома Калленов на несколько минут, чтобы подышать свежим воздухом и подумать, как вдруг услышал низкое рычание. Обернувшись, Алек не успел среагировать, как существо повалило его на землю и впилось клыками в плечо. Из горла Алека вырвался мучительный крик, и это все, что требовалось для того, чтобы существо с ревом ярости оторвалось от него. Он поднимает голову, чтобы увидеть, как Карлайл разрывает зверя, но тут же опускает взгляд, чувствуя подступающую тошноту. Через несколько секунд его возлюбленный оказывается рядом с ним, и Алек заставляет себя поднять глаза, вздрагивая от крови. В его уши врывается болезненный звук, а глаза расширяются, когда он видит выражение страха и агонии на лице Карлайла. Он качает головой, прикладывая руку к щеке вампира. — Не ты. Не то, что ты сделал. Кровь, — изо всех сил пытался успокоить Алек. Выражение боли уходит, Карлайл кивает, поднимает Алекса на руки и несет его в дом. Остальные выглядят встревоженными, но их отец качает головой и поднимается по лестнице в их с Алеком общую комнату. — Мне так жаль, дорогой, — шепчет Карлайл, и Алек ненавидит муку в голосе своей любви. — Я не хотел, чтобы ты узнал об этом таким образом. — Я знаю, что ты держал меня в неведении не просто так. И если ты думаешь, что это что-то меняет, то нет. Мне все равно, кто ты. Я влюбился в тебя. Алек наклоняется вперед, прижимается лбом к груди Карлайла, вдыхая его запах. Это всегда успокаивает его, но вскоре он почувствовал боль и захныкал. Это побудило Карлайла к действию; Он не двигает своего драгоценного, за что Алек ему благодарен, но осматривает рану и шипит, что заставляет Алека устало посмотреть на него. — Она глубокая. Мне придется промыть и перевязать ее… — холодная рука прижимается ко лбу Алека, заставляя его удовлетворенно хмыкнуть. — У тебя жар. Черт возьми. — Карлайл? — голос Элис раздался из дверного проема. — Возьми все необходимое для его лечения. Я останусь с ним, пока ты не вернешься, — должно быть, что-то промелькнуло в его глазах, потому что Элис успокаивающе улыбается ему. — Я защищу его. Иди. Прохладные губы прижимаются ко лбу Алека, и он вздыхает, прижимаясь к Карлайлу. Сильные, надежные руки обхватывают его на краткий миг, прежде чем отстраниться, и потеря контакта заставляет Алека издать болезненный звук. — О, дорогой. Я сейчас вернусь, — холодные пальцы запутываются в его волосах на несколько драгоценных секунд, прежде чем Алек скорее чувствует, чем замечает, что Карлайл уходит. Он хнычет, зарываясь в одеяло, отчаянно пытаясь уловить запах любимого, и Элис садится рядом с ним, кладя свою холодную руку ему на лоб. — Он не оставит тебя надолго, — успокаивает Элис. Алек чувствует, как его начинает трясти — то ли от жара, то ли от чего-то еще, он не уверен. Но Элис делает резкий вдох, выбегает из комнаты, и дрожь усиливается в десять раз. Почему он чувствует себя совершенно одиноким? — Карлайл! — Элис кричит вслед отцу, и Карлайл оглядывается через плечо, на его лице растерянное выражение. — Ты не можешь его оставить. Я схожу за лекарствами, просто скажи мне, что тебе нужно. Если бы его сердце все еще билось в ребрах, Карлайл знает, оно ускорилось бы от тона Элис. Он говорит ей, что ему нужно, и бежит наверх, туда, где Алек зарылся под одеяло, трясясь так сильно, что это пугает его до смерти. — Алек, тише, милый, — Карлайл быстро садится в постели, укладывает Алека поближе к себе, и дрожь немного прекращаются. — Я здесь, я рядом. Алек стонет от боли, уткнувшись лицом в шею и плечо Карлайла. Ему очень, очень не нравится, как горячо тело его возлюбленного. — Я-Я… — простонал Алек, придвигаясь ближе так, что даже воздух не смог бы пройти между ними. — Мне так одиноко… — Я здесь, дорогой, — шепчет Карлайл в волосы Алека, переплетая пальцы со светлыми прядями. — Прямо здесь. Алек кивает, его глаза закрываются, и через несколько секунд он засыпает. Это тревожило мужчину. Алек часто засыпал довольно быстро, когда они обнимались, но не настолько. Карлайл слышал, как громко и быстро бьется его сердце, что ему не очень нравилось. Оно бьется быстрее, чем обычно, слишком быстро. К счастью, Элис вернулась через несколько минут со всем, что он просил. Зная, что он не сможет двигаться, чтобы не потревожить Алека ото сна, он помогает Элис сделать все, что должен был сделать сам. Алек не бормочет и не стонет от боли, что вызывает тревогу у Карлайла. Врач в нем говорит, что Алек должен реагировать на боль. Однако зверь внутри требует, чтобы Элис ушла, он должен позаботиться о нем сам. Многовековой самоконтроль помогает Карлайлу сдерживаться, но яростное чувство собственничества берет верх, как только Элис заканчивает перевязку. Она бросает на него взгляд, на ее лице появляется улыбка, прежде чем она выходит из комнаты и закрывает за собой дверь. Алек продолжает дремать, его дыхание не такое затрудненное и неровное, как раньше, и это, по крайней мере, заставляет врача в Карлайле меньше беспокоиться. Зверь в ярости и гневе. Он должен был защитить его. Он не должен был допустить, чтобы его драгоценный, любимый человек получил какую-либо травму. Алек видел, как он разорвал рысь. Когда он очнется, у него не будет другого выбора, кроме как рассказать ему о себе и своей семье. Я влюбился в тебя. Карлайл надеется, что это по-прежнему актуально. Сон Алека можно описать как кошмар. Он видит себя стариком, и хотя он ожидал, что Карлайл будет выглядеть так же, он все еще выглядит таким же молодым и лихим, как в день их знакомства. Затем картинка меняется и он видит своего возлюбленного, стоящего над его могилой с безжизненным взглядом топазовых глаз, которые он так любил, и все равно мужчина выглядит молодым и красивым. Открыв глаза, Алек задыхается, ощущая знакомый холод. Он откидывает голову назад, и облегчение разливается по его телу, когда Карлайл улыбается ему, поймав его губы под немного неловким углом, но Алек отвечает ему с пылом. — Ты меня здорово напугал, милый, — шепчет Карлайл, когда они отрываются друг от друга, и Алек моргает. — Ты спал более четырнадцати часов. — А?! О Боже, мне так жаль, — бормочет Алек, поворачиваясь в объятиях своей любви и осыпая его лицо поцелуями. Карлайл хихикает, но Алек слышит напряжение. Он чмокает губами, прежде чем отстраниться и положить руку на прохладную кожу Карлайла. — Что случилось? — Я должен тебе кое-что сказать, любовь моя. И я должен был сказать тебе это раньше, но страх потерять тебя удержал меня, — пробормотал Карлайл, прислоняясь лбом к чужому. Алек держит руку на щеке любимого, и тот тянется к ней, беря его руку в свою, и они остаются так на несколько минут, пока Карлайл не делает глубокий, рваный вдох. — Ты слышал о вампирах? — Да, немного, — отвечает Алек, моргая. Холодные люди. Карлайл и его семья всегда холодные, никогда не согреваются, независимо от того, включено ли тепло на полную мощность. — Так вот кто ты? — затравленный взгляд, нерешительный кивок, и Алек закатывает глаза. — Ты мог бы сказать мне раньше, болван. Я сказал тебе, я влюбился в тебя. Неважно, если бы ты выкачал из меня всю кровь, последними словами, которые я бы тебе сказал, были бы «Я люблю тебя». — Дорогой, Алек, нет, все не так, — Карлайл целует его снова, почти отчаянно, и Алек обхватывает плечи любимого, прижимая его к кровати. Прежде чем поцелуй становится еще более жарким, еще более страстным, Карлайл разрывает его, покачав головой. — Моя семья и я не охотимся на людей, мы питаемся животными. Я бы дал снести свою голову с плеч, прежде чем причинить тебе вред. Настала очередь Алека качать головой, прижимаясь лбом к плечу Карлайла. — Я не смог бы жить без тебя. Не говори о смерти так легко. — И я без тебя, мой любимый Алек. В тот день, когда ты перестанешь существовать, я тоже увяну. Алек смотрит в топазовые глаза, прежде чем снова соединить их губы. И снова, прежде чем это успевает перетечь в нечто большее, Карлайл разрывает контакт. — Почему ты никогда не позволяешь нам зайти дальше? — спрашивает Алек, зная, что его тон граничит с мольбой. — Я не уверен, смогу ли контролировать себя, — пробормотал Карлайл. — И помни, что я тебе сказал. Алек вздыхает, утыкаясь носом в шею Карлайла, который в ответ прижимает его ближе. — Сможем ли мы, когда я стану таким же, как ты? Это находит отклик. Тело его любимого напрягается, и Алек моргает, глядя вверх. Карлайл выдыхает и прижимается губами ко лбу Алека в мягком, домашнем поцелуе. — Да. Но я хочу, чтобы ты наслаждался своей смертностью как можно дольше. — Сделай это до того, как у меня появятся седые волосы, хорошо? — Алек шутит, и Карлайл действительно смеется, заставляя Алека ухмыляться. — Конечно, дорогой. 2 года спустя… Алек должен был признать, что Белла — интересный персонаж. Она была так похожа на него, одиночка, не планирующая привязываться к кому-либо. Но, как Алек уже знал, Каллены притягивают людей, и сейчас он наблюдал, как Белла и Эдвард сближаются, и счастье переполняло его. Эдвард был последним из них, кто остался одинок. Алек был рад, что нашел свою вечность, как и Карлайл. И, будучи единственными людьми, Алек и Белла сблизились друг с другом, и впервые Алек мог сказать, что нашел друга в девочке-подростке. — Как ты познакомился с Карлайлом? — спрашивает его Белла, когда они проводят время в резиденции Калленов. — Ты уже давно с ним? — Три года, — отвечает Алек с улыбкой. — Мы довольно глупо познакомились, но сейчас я не могу представить себе жизнь без него. Он был тем недостающим кусочком, который был нужен моей душе, чтобы стать целостной. Белла улыбается и берет Алека за руку. — Я понимаю это чувство. Я никогда не думала, что буду любить кого-то так сильно, как Эдварда. — Каллены — злобные ублюдки, не так ли? — Алек шутит, и Белла смеется. — А что делает тех, кто любит, злыми ублюдками? Щеки Алека вспыхивают, когда Карлайл садится рядом с ним на диван, притягивая его к себе. Эдвард подходит через минуту, делая то же самое с Беллой, и люди смотрят друг на друга и слегка ухмыляются. — Это значит, что ты оправдываешь свое звание соблазнителя невинных людей, — поддразнивает Алек, и Карлайл закатывает глаза, запутавшись пальцами в волосах Алека. — Вряд ли. У Беллы звонит телефон, и она берет трубку, разговаривая с кем-то; Звонил ее отец — Алек понял это, услышав ее разговор с ним. Она кладет трубку, даря Эдварду извиняющуюся улыбку. — Папа хочет, чтобы я вернулась домой, так как уже поздно. Эдвард вздыхает, и Алек видит, как ему больно отпускать ее. — Хорошо. Я провожу тебя и увидимся завтра? — Конечно, — клянется Белла, целуя его. Алек почтительно отворачивается, давая им возможность уединиться, хотя они сидят прямо напротив друг друга. Он не мог представить, что было бы, если бы ему пришлось жить в отдельно от Карлайла. — Я не думаю, что вы двое выживите, если вам придется расстаться, — замечает Эдвард, и Алек моргает, забыв, что Эдвард может читать мысли. — Твоя связь — одна из самых крепких, которые я когда-либо видел, хотя вы еще не спарились. Щеки Алека пылают, а Карлайл хихикает, целуя его волосы. — Он прав. Я жил без тебя веками и не собираюсь отпускать тебя никуда, кроме своих объятий. — Боже, Карлайл, это так пошло, — возмущается Алек, пряча лицо в плече своего возлюбленного. Белла хихикает, и он осмеливается взглянуть на нее. — Не смейся, ты. — Хаха, простите, вы двое просто такие милые вместе, — говорит Белла, на ее лице появляется улыбка, и Алек смущенно стонет. — Ладно, я понял, хватит уже. — Давай отвезем тебя домой, пока парень Карлайла не умер от смущения, — шутит Эдвард, и Алек бросает в него подушку. Он смеется, и Алек слышит, как он и Белла выходят из комнаты и как за ними закрывается дверь. — Они ушли? — ворчит Алек. — Да, голубушка, — поддразнивает Карлайл, и Алек поднимает глаза, наморщив лоб. — Прости, но видеть, как ты так краснеешь — это очень мило. — И ты туда же, — жалуется смертный. — Хорошо, хорошо, я больше ничего не скажу. Карлайл наклоняет лицо Алека к себе, и каждый раз, когда они целуются, Алек клянется, что в его животе вспыхивают фейерверки, и если бы это было возможно, его сердце взорвалось бы от любви к этому драгоценному, невероятному человеку, которого он имеет честь называть своим. Воздух, по крайней мере для Алека, становится проблемой, что заставляет его разорвать контакт с раздраженным вздохом. Карлайл выглядит смущенным, наклонив голову в сторону так, что Алек находит это слишком очаровательным, и объясняет: — Я буду рад, когда мне не нужно будет дышать. Он не ожидает, что его любовник захихикает, прежде чем разразиться смехом. Алек стонет от смущения, шлепая подушкой по своему возлюбленному, ворча о «вампирах-идиотах», что заставляет Карлайла прижать его к дивану с ухмылкой. — Вампиры-идиоты, да? — Э-э, — единственный звук, который слетает с губ Алека, прежде чем Карлайл впивается пальцами в его бока. — Ах, ха-ха, нет, нет, нет, прости, ха-ха-ха! Карлайл удовлетворенно хмыкает, прекращая нападение, поднимает Алека на колени и прижимает их головы друг к другу. Алек издает свой собственный довольный звук, прижимаясь к своей любви, и они сидят в тишине некоторое время, пока смертный не начинает зевать. — Ладно, пора спать. — Я могу не спать… То есть, да, я устал, — пробормотал Алек в ответ на взгляд, брошенный на него мужчиной. -Я буду рад, если мне не нужно будет больше спать, — ворчит он. Покачав головой с недоуменным выражением лица, Карлайл поднял Алека на руки и понес его в их комнату. Открыв дверь и захлопнув ее, вампир уложил его на кровать, мягко улыбаясь, когда Алек прижался к нему и снова зевнул. — Отдыхай, дорогой, — шепчет Карлайл на ухо Алеку, слегка ухмыляясь тому, как он вздрагивает. Алек пытается сопротивляться, действительно пытается, но вампирский гипноз — сильная вещь, и он засыпает через несколько секунд. Стук сердца Алека и мягкое дыхание, которое он издает во время сна, заставляют Карлайла прислониться к изголовью кровати, крепко обхватив своего драгоценного, любимого Алека. Он не может отделаться от ощущения, что что-то должно произойти, что-то, что навсегда потрясет их мир, и Карлайл не может сказать, что это ощущение ему нравится. Он спросит об этом у Элис позже. А сейчас единственное, о чем он думает — какое это счастье держать на руках своего дремлющего партнера. Почему нужно играть в бейсбол именно в грозу? Это была первая мысль, которая пришла в голову Алеку, когда Карлайл сказал ему об этом. Он вскинул бровь, спрашивая, почему они не могут играть в обычную погоду, но его возлюбленный ухмыльнулся и лишь чмокнул парня в лоб, сказав, что это сюрприз. Алеку не очень нравились сюрпризы, но когда дело касалось Карлайла, он получал от них чуть больше удовольствия. Не намного. Совсем немного, о чем он постоянно напоминал ему. Они собирались взять машину, но Алек признался, слегка покраснев, что ему нравится, когда Карлайл несет его на руках. И, что ж, белокурый вампир никогда не был тем, кто отрицает свою любовь к чему-либо, поэтому он сделал то, что тот попросил, и в конце концов Эдвард и Белла присоединились к ним. Пока они играли в игру, Алек понял, почему им нужно прикрытие грозы. Они слишком шумные, думает он про себя, закатывая глаза, когда Эдвард хмыкает от этой мысли. Но когда Карлайл делает хоум-ран, Алек не может удержаться, чтобы не прыгнуть к нему в объятия, целуя его и восклицая: — Отличная работа, малыш! Карлайл смеется ему в губы и снова целует его, прежде чем поставить на землю. Но Элис внезапно замирает и кричит: — Стой! Алек не понимает, что происходит, но замечает, как Эдвард обхватывает Беллу рукой, прижимаясь к ней. Он не упускает из виду низкий рык Карлайла, прижимающего Алека к себе, но вскоре понимает, что происходит. К ним приближаются три вампира, и первое, что замечает Алек, — это их красные глаза. Они питаются людьми. Страх пульсирует в его крови, и его тело слегка дрожит, но в ответ Карлайл крепче прижимает его к себе. — Думаю, это ваше, — говорит вампир с темной кожей вместо приветствия и бросает мяч. Карлайл ловит его свободной рукой и смотрит на него. — Спасибо. Алек пытается казаться сильным, чтобы они не подумали, что он смертен, но когда вампиры представляются — Лоран, Виктория и Джеймс — он не может отрицать ужас от того, что они узнают о его смертности и нападут. В его голове проносится ужасная мысль о том, что голова его возлюбленного будет сорвана с плеч, и он издает низкий, болезненный звук. Джеймс смотрит на него, вскинув бровь, но ничего не говорит на этот звук. Алек заглушает разговор — единственное, что он слышит, это как Карлайл представляет себя и свою семью, и у Алека замирает сердце, когда он понимает, что он тоже в этом участвует. Но порыв ветра развевает его волосы, и Джеймс поворачивается, оскалив зубы. — Ты принес закуску. Алек задыхается, когда Карлайл перемещает его за свою спину, и слышит как мужчина издает звук, которого он никогда не слышал раньше. — Они с нами, — говорит его возлюбленный. — Я бы предложил вам уйти. Сейчас же. — Я вижу, игра окончена, — пытается успокоить всех Лоран. — Мы пойдем. Джеймс смотрит на Алека, потом на Беллу, ухмыляется и уходит вместе со своим приятелем и Лораном. Каллены и люди переглядываются между собой, прежде чем Эдвард начинает говорить. — Я прочитал мысли Джеймса. Алек и Белла только что стали самыми желанными жертвами в его жизни. Алек вздрогнул. Жертвой? Он пискнул, когда Карлайл поднял его на руки, и не смог удержаться, чтобы не прижаться к нему. — Что происходит? — спрашивает он слабым голосом, ненавидя то, как это звучит. — Я не позволю ему причинить тебе боль, — рычит Карлайл. — Как бы я ни ненавидел мысль об убийстве другого существа, я не могу позволить, чтобы с тобой что-то случилось. Я не позволю. — Я заберу Алека и Беллу отсюда, — говорит Элис, мрачно улыбаясь взглядам, которые они бросают на нее. — Они знают, что вы попытаетесь защитить их. Эммет и Джаспер помогут вам отвлечь чужих. Алек замечает взгляд Джаспера на то, что он оставил Элис защищать их одну, но через минуту он кивает. — Наш вид может быть уничтожен. Это трудно, но возможно. — Разорви его на куски и сожги тело, — говорит Эммет с ухмылкой. — Он заслужил это за угрозу нашей семье. Алек смотрит в глаза своего любимого, видя в них темный, гневный оникс над теплым топазом. Он касается его щеки, и Карлайл смотрит на него. Он наклоняется вперед и целует его — единственный известный ему способ успокоить любимого. — Со мной все будет хорошо. Я обещаю. Я был дураком — единственная мысль, повторяющаяся в голове Карлайла как мантра, когда они приступают к реализации плана о том, как увести Джеймса. Он дает сыну побыть с девушкой, прежде чем подойти к нему, и рука Алека тут же тянется к его руке, сжимая ее так, что, будь Карлайл человеком, на ней остались бы синяки. — Если с тобой что-нибудь случится… — голос Алека ломается. — Я не смогу жить без тебя, Карлайл. Я не смогу. Я, блядь, не смогу… — Со мной ничего не случится, дорогой, — успокаивает Карлайл, сжимая руку Алека в ответ. — С момента нашей встречи ты стал моим миром, человеком, которого я обещал защищать вечно. И я клянусь тебе, что вернусь к тебе. — Мягкая улыбка ложится на лицо Карлайла, когда он проводит пальцами по щеке Алека. — Я тоже не смогу жить без тебя. Алек прикусывает губу, слезы стекают по его щекам. Без лишних слов он выскочил из машины и врезался в Карлайла, прижавшись к нему так крепко, словно боялся, что это последний раз, когда они обнимают друг друга. Карлайл вдыхает его запах, прижимаясь к нему на несколько драгоценных секунд, прежде чем разорвать контакт. Он целует его в последний раз, дыша ему в губы: — Иди. Алек кивает, садится в машину, и Элис уезжает. Боль от разлуки разрывает все тело и душу Карлайла, но он берет себя в руки и сосредотачивается на поставленной задаче. Джеймс умрет. Алек впервые оказался в Фениксе, и он не мог сказать, что ему нравилась жара. Они оказались в каком-то отеле, где у Элис появилось еще одно видение: балетная студия, в которой Белла узнала ту, в которую ходила в детстве. Пока они разговаривают, Алек выходит на улицу, солнце греет его кожу. Услышав крик неподалеку, Алек бежит на звук, его глаза расширяются, когда он видит Джеймса, питающегося человеком, который очень похож на мертвеца. Преследователь смотрит вверх, ухмыляясь. — Всегда хочешь помочь другим. Глупый, глупый Алек. Это станет твоей погибелью. Рука обхватывает его шею, и мир Алека становится черным. Когда он приходит в себя, он находится в той самой балетной студии, которую Элис видела в своем видении, и это заставляет его вздрогнуть. Значит, вот оно. Он предполагал, что из-за его склонности попадать в неприятности его рано или поздно убьют. Джеймс ударяет его головой о стену, заставляя Алека издать болезненное шипение, а его глаза бешено вращаются. Преследователь бросает его на пол, врезается ногой в ребра, заставляя Алека вскрикнуть от боли. — Восхитительно, — усмехается Джеймс. Он хватает телефон Алека и набирает номер. — Говори. — Алек? Алек, где ты? — голос Беллы доносится через динамик. — Ты должен вернуться, сейчас же. — Б-Белла… — кричит Алек, когда Джеймс сильнее прижимает ногу к его уже сломанным ребрам. — Не ходи сюда! — Алек?! Что случилось, где ты?! — на этот раз раздается голос Элис, и она звучит так чертовски испуганно, что Алек хочет успокоить ее, но не может, так как Джеймс забирает у него телефон. Он смеется: — Выбирай. Или отдай мне Беллу, или твой бедный маленький Алек умрет. На этот раз Джеймс тянет Алека за руку, заставляя его испустить еще один мучительный крик. — Лучше сделай это быстро; я не уверен, сколько еще смогу играть с ним, пока мне не надоест. Джеймс бросает телефон Алека на пол, с ухмылкой глядя на пот, выступающий на теле человека. Он разбивает зеркало, беря кусок стекла и вонзая его в руку человека. Алек не может ничего сделать, только хнычет, его тело перегружено болью. Последнее, что он слышит перед тем, как потерять сознание — садистский смех Джеймса. Когда они поняли, что отвлекли Джеймса лишь на несколько мгновений, липкий ужас, который Карлайл ощутил в самой своей глубине, заставил бы его заплакать, если бы он был в состоянии это сделать. Вместо этого он вцепился в руль с такой силой, что резина рвалась из-под его сжатых пальцев, а его сыновья ничего не могли сделать, пока он нарушал все правила дорожного движения, чтобы добраться до своего возлюбленного и остальной части их семьи. Через минуту у Эдварда зазвонил телефон, и он взял трубку, сразу же спрашивая: — С Беллой все в порядке? — однако вскоре выражение его лица стало мрачным и испуганным, когда он бросил косой взгляд на Карлайла. — Хорошо. Оставайся на месте, — он кладет трубку, и Карлайл сразу же понимает, что дело плохо. — Джеймс забрал Алека. Он сказал Элис, что она должна отдать ему Беллу, либо он убьет Алека. Сначала это Карлайл как будто не слышит его. Но как только до него доходит смысл сказанного, окна разбиваются вдребезги, и Карлайл рычит, почти вывихнув руль, но едва справляясь с собой. Он смотрит на Эдварда глазами цвета чистого оникса, говоря ему: — Садись за руль. Это все наставления, которые получает его сын, прежде чем Карлайл ломает дверь машины и выбегает из нее. Он едва слышит, как сыновья зовут его, но через несколько мгновений рядом с ним появляются Джаспер и Эммет с мрачным выражением на лицах. Карлайлу не нужно читать мысли, как Эдварду; он знает, о чем думают его дети. Мы не дадим ему умереть. До балетной студии они добираются за считанные минуты, и первое, что чувствует Карлайл — это запах крови Алека. Это заставляет его зарычать, когда он врывается в окно и видит Джеймса, нависшего над его любимым с усмешкой на губах. Гнев. Ярость. Агония. Ярость. Это все, что чувствует Карлайл, когда нападает на Джеймса, используя элемент неожиданности, чтобы одержать верх. Сражение длится считанные секунды; он никогда раньше не использовал всю свою силу, но все его отчаяние и чистая, без примесей ярость делают его неспособным контролировать себя. Но болезненный крик Алека и появление его детей заставляют Карлайла быстро броситься к нему, откидывая назад пропитанные кровью волосы. — Алек, мой дорогой, я здесь, — шепчет Карлайл, с рычанием глядя на степень ранения Алека. Он слышит, как его дети разрывают Джеймса на части и сжигают его тело, но его внимание приковано ни к кому иному, только к его возлюбленному. — Я здесь, — повторяет он, и врач в нем побеждает зверя, который кричит «убей, убей, убей». У Алека раздроблены ребра, вывихнуто плечо, а рана от осколка стекла глубокая. Раздраженно рыкнув, Карлайл понимает, что не сможет помочь ему сам — ему понадобится помощь больницы. С этим грузом на сердце он поднимает Алека на руки, кивая своим детям, которые делают то же самое в ответ. — Я больше никогда не подведу тебя. Когда Алек открывает глаза, первое, что он ощущает — это боль. Он лежит в довольно неудобной кровати, а в ушах раздаются звуковые сигналы. Последнее и самое важное, что он замечает — это прохладная рука, обхватившая его пальцы. Он смотрит на своего партнера, который выглядит измученным и испуганным, и едва справляется с улыбкой. — К-Карлайл… — Алек. О, мой любимый Алек, — шепчет Карлайл, срывающимся голосом, наклоняясь над ним и проводя костяшками пальцев по лбу Алека. Это помогает ему почувствовать, что в его мире все хорошо, даже несмотря на мучительную боль, которую он испытывает. — Ты в порядке. Теперь все в порядке. — Б-Белла? — сумел прохрипеть он. — С ней тоже все в порядке. Эдвард с ней, — Карлайл выдыхает с трудом, убирая волосы с лица Алека. — Я думал… — его голос срывается. — Я думал, что потерял тебя. — Н-ни за что, — хрипит Алек. — Я знал… Я знал, что ты придешь. — Твоя вера в меня неуместна, — начинает говорить Карлайл, но Алек качает головой. — Я люблю тебя, — таков его простой ответ, и лицо Карлайла на несколько секунд ломается, прежде чем он целует лоб Алека. — Я тоже люблю тебя, мой дорогой. Больше, чем ты можешь себе представить. Вошла медсестра, чтобы проверить его показатели, и Алек позволил ей, или, лучше сказать, Карлайл позволил ей. Он крепко держит руку своего любовника, пока она осматривает его, а когда она заканчивает, он поднимается и обхватывает Карлайла за плечо. — Я люблю тебя, — шепчет он, на этот раз громче. Карлайл прислоняет их лбы друг к другу, на его лице появляется натянутая, но любящая улыбка. — И я тебя. Алек благодарен, что это испытание закончилось, и отмахивается от извинений Беллы, когда она приходит, всхлипывая и говоря, что никогда бы не простила себя, если бы он действительно умер. Эдвард успокаивает ее, как может, и даже Карлайл утешает ее, говоря девушке Эдварда, что до этого не дошло, и они должны быть счастливы. Они преодолели это испытание, и Алек всем сердцем надеется, что другого не будет.