ЖУФ

***

      Повесив на локоть пакеты из магазинов, шестнадцатилетний мальчишка по имени Джерард Уэй прислонился к колонне на втором этаже торгового центра. В магазин белья он с мамой идти отказался. Поэтому стоял, скучал и смущался от случайных взглядов прохожих. Им было все равно, но Джерард, как положено подростку, считал, что каждый о нем думает в ключе «чего это он тут стоит?» Периодически мальчишка поглядывал на наручные часы, а потом вдаль, будто бы кого-то выглядывал — он считал, что все это создает естественный образ. Типа он тут по делу тусуется, а не просто изнывает от скуки и неловкости.       Рядом на открытой площадке располагалась кофейня. Со своим бежевым полом, пальмами в кадках и стойкой с серфами она делала вид, что находится не в торговом центре недалеко от Ньюарка, а как минимум в Майами. До Джерарда доносился аромат кофе и старинные песни о любви. Декорации были украшены светящимися сердечками. Этим кафешкам только дай повод поукрашаться — любой праздник сгодится. Вот и сегодняшний день Святого Валентина не был исключением.       За столиками сидели парочки, некоторые совсем юные, как сам Джерард. Он отвернулся. У него пары не было, время в торговом центре он проводил с мамой, которая не считала сегодняшний день за праздник. Ибо для каждого праздника есть свое блюдо. Индейка для Дня Благодарения и Рождества, торт на день рождения, ветчина и салат на Пасху. А что надо есть на день влюбленных?       — Конфеты, — ответил Джерард, на что получил ответ, что есть много конфет вредно. В любом случае дарить конфеты Джерарду было некому.       Он вздохнул и снова поглядел на часы. Теперь не для вида. Мамы все еще не было. Что так долго можно делать в магазине белья?! Минут через сорок окажется, что мама прошмыгнула мимо и зашла в еще парочку бутиков, не предупредив сына. Ведь все равно он тут стоит!       По коридору приближалась шумная компания мальчишек, ровесников Джерарда. Впереди, что-то громко рассказывая и жестикулируя, шел невысокий мальчик в расстегнутой фланелевой рубашке в клетку, открывающей футболку со страшной зубастой обезьяной. Он покосился на Джерарда, потом куда-то наверх, выше его головы. На лице появилась ехидная ухмылочка.       Уэй проследил за его взглядом и, подняв голову, увидел фонарик с надписью «Kiss», а буквально через мгновение мальчишка схватил опешившего Джерарда за затылок и крепко поцеловал в губы. Его дружки заржали, Джерард остолбенел и выпучил глаза. Он видел лишь веки с длинными ресницами, закрывающие глаза напротив, чувствовал аромат кофе еще четче, вкус апельсиновой газировки, пальцы, потянувшие волосы. Прежде чем он сообразил оттолкнуть парня, тот оторвался сам. Облизнул губы, подмигнул и вернулся к своей компании, чтобы продолжить путь как ни в чем не бывало.       Джерард отскочил от проклятой колонны. Да, уже поздно, но он не хотел, чтобы кого-то еще посетила подобная мысль. Он отдышался, наконец-то закрыл рот и… разозлился.       Этот случайный в его жизни парень украл первый поцелуй! Не так Джерард мечтал, не с ним, а с кем-то, кто очень понравится однажды и полюбит его в ответ, и не здесь, а в красивом месте, тихом, с природой вокруг, цветущими вишневыми деревьями, да хотя бы вот в таком кафе, как рядом! Но не так.       Джерард нахмурился, бросил сердитый взгляд в спины удаляющейся компании и твердым шагом направился следом.       Мальчишки, смеясь и переговариваясь, завалились в магазин трикотажа и направились к стеллажам с футболками. Его обидчик, сломав аккуратную стопку, вытащил майку с аниме-девочкой с лицом такого вида, будто у мультика, из которого ее перенесли на ткань, был специфический жанр. Он показывал рисунок своей компании и прикладывал к себе. Друзьяшки одобрительно смеялись.       — Эй, Фрэнк! — крикнул один из них. — Объект гей-радара за спиной!       Это Джерард, что ли? Ну, может быть. Но он очень против, чтобы это определялось с первого взгляда. Фрэнк повернулся:       — Еще хочется? — и прищурился.       — Ты… ты… — Джерард глубоко вдохнул и выпалил: — Ты не должен был этого делать!       Мда… это все, на что хватило фантазии.       — Почему? — Фрэнк повесил футболку на руку и потянулся к другой.       — Потому что нельзя целовать первого встречного! — поучительно сказал Джерард.       — Кто сказал? — Фрэнк поднял на него глаза, большие, чайные. Джерард отвлекся на них на несколько секунд, потом поморгал и выдал:       — Это может оказаться первый поцелуй, а ты все испортишь!       Не получалось говорить красиво и иронично, поэтому Джерард повернулся и вышел. Он дошел до скамьи и уселся на нее, отбросил пакеты с покупками и сложил руки на груди. Если этому Фрэнку неважно таинство первого поцелуя, что ему объяснять?       «Этот Фрэнк» подошел, отодвинул пакеты на край скамьи и присел рядом.       — Подумаешь, первый поцелуй сорвал, — пожал он плечами. — Не считай.       — Это уже нельзя не считать, — отозвался Джерард.       — Окей. Давай назад заберу? — парень потянулся к нему, Джерард отпрянул. — Смешной такой… Как тебя зовут?       — Джерард.       Ой, зачем сказал…       — Тогда прости, Джерард. Нет, серьезно, ведь это даже не секс, это просто поцелуй.       — Не просто.       — Хочешь, сделаем так, чтобы действительно было не просто? — Фрэнк вытащил из кармана ручку, притянул к себе один из бумажных пакетов и написал свой номер телефона.       — О, что-то в мелкий цветочек, — подглядев в пакет, произнес Фрэнк. — Тебе пойдет.       — Мне идти надо, — угрюмо ответил Джерард. — Мама, наверное, ищет.       Не менее угрюмо он собрал пакеты и быстрым шагом отправился прямо в бутик белья, в который стеснялся заходить. Надо придумать, что живот болит, тогда мама повезет его домой срочно. И он не встретится больше с Фрэнком ни сегодня, ни вообще.

***

      Джерард с размаха залетел в магазин. Бегом отыскал мужской отдел, схватил несколько рубашек и бросился в примерочную.       — Уэй! — раздалось громкое. — Ну сколько можно!       Разыскиваемый залетел в свободную кабинку и дернул шторку. Через пару секунд шторка дернулась в обратную сторону.       — Сколько можно от меня бегать? — Фрэнк Айеро, который за два года так похорошел, что, глядя на него, становилось плохо, своими прекрасными глазами смотрел на Джерарда.       — И вовсе не бегаю. Мне рубашка нужна, — ответил покрасневший Джерард. Он стащил с себя пуловер под изогнутую бровь напротив, остался в футболке. Первая клетчатая фланелевая рубашка была откровенно мала. Фрэнк начинал улыбаться. Это был запрещенный прием, который за два года его попыток начать встречаться всегда действовал как седативное. Джерард же его все два года игнорировал. Но не потому, что не нравился. А потому что нравился, и очень. И он не мог объяснить свое желание убегать, как только видит этого классного мальчишку. Тогда, ровно два года назад, он решил, что будет некрасиво оставить человека без прощения, и написал сообщение, тем самым спалив свой номер. А потом стал палить свое местонахождение, лишь бы Фрэнк туда пришел. И… убегал. Делал вид, что ему неприятно. Не заигрывания ради. Он не мог определиться, не мог решиться, стеснялся. Думал, может, Фрэнк остынет со временем. Но куда там! Он выяснил, в какой школе учится Джерард, приходил его встречать после уроков, дарил маленькие подарки типа брелоков или шоколадок, пытался за руку схватить или обнять, громко признавался в симпатии. Джерард вел себя как полный придурок, но Фрэнк не сдавался.       Однажды они встретились на вечеринке, куда Джерард попал случайно и не понимал, что там делает. Он сидел на диване, пытаясь просочиться сквозь подушки. Уж какие общие знакомые свели их в этом доме, осталось неизвестным, но Фрэнк его заметил, сел рядом. Вокруг шумела тусовка, играла громкая музыка, гости выпивали, танцевали, целовались, а они, два воробушка, просто молча сидели рядом. Фрэнк поглядывал на него и улыбался. Джерард смущенно краснел и опускал голову. Он оставался на этой вечеринке до упора, типа ему тут нравится. Было скучно и ужасно хотелось спать, он постоянно зевал. В итоге домашнего мальчика вырубило. Он вспоминал, как его, сонного, проводили на второй этаж, как проснулся уже в чужой спальне, накрытый двумя одеялами. Рядом, свернувшись калачиком и прикрывшись своей курткой, спал Фрэнк. В комнате было холодно, возможно, что-то случилось с отоплением. И получалось, что Фрэнк его укутал, а сам мерз. Джерард аккуратно переместил одеяла на него, посмотрел какое-то время на мирно сопящее создание, томно вздохнул и выскользнул из дома.       Джерард стянул с себя рукава, в которые только и смог влезть, и кинул рубашку на табурет. Надел следующую. Теперь потрясающе огромную. Фрэнк рассмеялся, притянул к себе полы рубашки и начал застегивать пуговицы.       Вот, кажется, и все. Он сейчас просто сдастся после долгого боя. Лицо Джерарда сделалось несчастным, он пожевал губу, выдал что-то похожее на короткий скулеж, а потом уткнулся лбом в плечо Фрэнка. И сразу почувствовал себя намного лучше. Он сбросил груз невысказанного и невыпущенного в мир чувства. Фрэнк крепко обнял его и прижал к себе. Стало легче, теплее, уютнее. Первый случайный поцелуй наконец-то обрел смысл.       — Шразу бы так, — намеренно шепелявя, произнес Фрэнк. — Смешной такой. Рубашка тебе явно не по размеру, но возьми ее, пожалуйста. Буду тебя в неё укутывать вечерами. Клянусь, я добьюсь того, чтобы нас поселили в одну комнату в кампусе колледжа. Смог же я начать учиться, чтобы поспеть за тобой–умником для поступления. Ну и выбрал ты, конечно, вуз… И сделал меня лучше и умнее. Сегодня же день Святого Валентина! А я-то думаю, чего тут все сердечками обвешено… — Фрэнк отстранился и посмотрел в лицо не смевшему поднять голову Джерарду. — Пойдем! Мы должны объесться конфетами, это же главное блюдо праздника!       Фрэнк дернул его за руку, но Джерард остался стоять на месте. Важными поцелуи делает не место, они сами создают атмосферу вокруг себя. Совсем не плохой, и даже киношной, была ситуация с их первым поцелуем, а теперь все должно случиться среди неподходящих по размеру фланелевых рубашек, в самой дальней примерочной кабинке. Также спонтанно, также… Джерард дернул руку Фрэнка на себя, обнял его и крепко поцеловал. Сделал шаг назад, затаскивая его в кабинку, быстро окинул взглядом коридор и задернул шторку от любопытных глаз.       Фрэнк улыбнулся сквозь поцелуй, а потом отдался долгожданному поцелуйному процессу.

***

      Огромный супермаркет торгового центра занимал два этажа. Джерард, толкая перед собой тележку, бродил по второму этажу хозяйственных товаров между полками с кашпо. Ему хотелось сделать их с Фрэнком холостяцкое жилище более обжитым.       Холостяцкой свою квартирку два парня в отношениях называли потому, что не были замужем, и потому что, по мнению Фрэнка, звучало прикольно. Сейчас Фрэнк бегал где-то, время от времени добавляя в тележку глупые ненужные прикольные вещицы, но Джерард только улыбался этому. Его стараниями там уже лежала сковородка для блинчиков в форме мордочки мишки Тедди, «Лего» для сбора Эмпайр-Стейт-Билдинг, пробковая доска с набором кнопок, шпагатом и маленькими прищепками, два флисовых пледа, перевязанных ленточкой, и коробка светодиодных фонариков. А сейчас туда со стуком грохнулась дрель, потому что пробковую доску надо как-то вешать.       — Мне нравятся соломенные кашпо, — произнес Джерард. — Они большие, и если мы выделим уголок у окошка, то поставим драцену и, может, какую-нибудь фигурку? Большого деревянного жирафа? Ну, или Эмпайр-Стейт, если соберем. Перенесем Нью-Йорк в тропики.       Он отвернулся, чтобы потянуться за большим светлым кашпо и схватил еще поменьше рядом. Они подойдут до комнатных цветов и надо купить еще что-то цветущее. Ах, это чудо еще и шапку где-то посеяло! Конечно, сейчас скажет, что до машины дойдет из без шапки, но завтра же потащится на работу с голой головой.       — Фрэнки, раз уж носишься тут, поищи себе шапку. Только смотри, чтобы шерсти не менее пятидесяти процентов! Если не найдешь, то, когда отнесем покупки, заглянем в спортивный.       — Выходи за меня, — раздалось тихое за его спиной.       Джерард решил, что Фрэнк шутит. Наверняка держит за его спиной какую-нибудь автомобильную шину с бантом, выдавая за кольцо. Он схватил кашпо и повернулся. Фрэнк держался за ручку тележки и скромно смотрел себе под ноги, розовея. Не в его стиле было так выглядеть. Джерард бросил кашпо в тележку.       — Фрэнк? — позвал он тихо.       — Момент дурацкий, прости, — сказал Фрэнк. — Но ты так хочешь сделать наше жилье уютным и красивым, одинаковые кашпо выбираешь полчаса, стараешься. Обо мне заботишься. Всегда. Ты хороший, прекрасный, я тебя люблю, и…       Он поставил ногу на трубку, соединяющую шасси тележки, схватился двумя руками за ручку и начал катать ее туда-сюда, как коляску. Как будто ему стало неловко и он уже пожалел, что это все затеял. Потому что Джерард молчал. Но он просто занервничал весь внутри, а бровки домиком придали его лицу страдающее выражение. Хотя было бы от чего и страдать, и нервничать! Он знает и любит Фрэнка очень давно, и совсем не против жить официально, иметь общие права, отвечать друг за друга, носить на безымянных пальцах символы того, что они не принадлежат больше никому — только Фрэнк Джерарду, а Джерард Фрэнку.       Но предложение случилось так неожиданно… Ведь бывает, когда ты чувствуешь, что вы оба уже к этому готовы и вопрос времени, кто начнет первым — приглашение в ресторан, просьба глаза закрыть, когда заходишь в спальню, «я приготовил нам ужин» — «мы что-то отмечаем?» — и ты уже в курсе, что сейчас это случится, заранее ответ в голове готовишь.       Собственно, а сейчас что? Импульсивное предложение, сделанное от сердца, вот так внезапно, от нахлынувшей нежности, спонтанное желание быть ближе… Это совсем не дурацкий момент. Это лучший момент.       И когда по выражению лица Фрэнка, отпустившего тележку, стало ясно, что сейчас он разорвет затянувшуюся неловкую паузу и побежит опять по залу, таская с полок еще больше глупых вещей — от расстройства и обиды, которую никогда не покажет, — Джерард взял себя в руки и улыбнулся.       — Ты тоже очень хороший, Фрэнк, — произнес он. — Мне просто нравится… Да всё это нравится — начинать утро с поедания головы медвежонка, укрываться пледами вечером у телевизора, вешать на доску моментальные забавные фото, собирать вместе конструктор… возможно, на это уйдет полгода. Фрэнки, ты замечательный, добрый… Черт возьми, конечно, да. Ты такой смешной.