ЖУФ

      Фрэнку Айеро было шестнадцать, он носил джинсовую жилетку, которую смастерил сам, криво отрезав рукава у джинсовки большого размера, найденной в сэконд-хэнде, и огромный рюкзак, увешанный значками панк-рок-групп. Правда, размер рюкзака объяснялся просто: несмотря на рваные на коленях штаны и вообще неформальный по меркам католической школы видок, Фрэнк очень хорошо учился и хотел получить стипендию в колледж, так что таскал с собой кучу тетрадей с дополнительными заданиями, которые выполнял дома. Больше всего, конечно, он хотел играть в рок-группе, но пока ему удавалось звездить только в школьном коллективе.       Фрэнк шел по школьному коридору, на ходу закидывая темные очки на лоб. Одна непослушная прядка отросших каштановых волос снова упала на лицо, и стайка девочек в форме группы поддержки, щебетавшая у шкафчиков, чуть не потеряла сознание. Хотя каждая из них была в курсе, что парень не из их лиги, но в столь юном возрасте всегда оставалась какая-то мечта, что только тебя одну заметит с экрана кинотеатра и заберет в Калифорнию Леонардо ДиКаприо, или — что еще невероятнее — отвезет к заливу любоваться звездами Фрэнк Айеро.       Объект подросткового вожделения отсалютовал девчонкам и направился к своему ящику. Ослепленный собственной крутостью и, видимо, оглушенный хрустом за ушами от жвачки (все герои боевиков невозмутимо жуют жвачки, так же?), он не заметил мальчика в клетчатой рубашке, с нечесаными темно-русыми волосами, раздававшего листовки. На него, в отличие от Фрэнка, никто не обращал внимания, и ему приходилось ловить каждого и предлагать бумажку своим тихим голосом. «Отвали, Уэй!» — это, наверное, он слышал чаще всего сегодня утром.       Фрэнк заметил слишком поздно, что находится с ним вровень.       — Пожалуйста, если вы хотите поучаствовать… ой, привет, — мальчик смутился.       — Привет, Джерард, — Фрэнк не поднимал глаза. Потом все же глянул, мимолетно улыбнулся, выхватил листовку из руки и удалился. Его шкафчик был рядом с джерардовским, но… ай, пока обойдется.       Джерард Уэй был, как это говорят взрослые, его бывшим. Не то чтобы у них был серьезный роман, они встречались очень мало, полгода где-то или около того. Фрэнк тогда тоже носил рубашки, косой пробор, а еще был редактором школьной газеты. Однажды у него возникла идея вместо фотографий сделать рисунки, позвал кого-то из художественного кружка — пришел Джерард Уэй. Они провели неделю вместе, разрабатывая концепцию и выбирая фотографии. С понедельника по… в пятницу они поцеловались, лежа на полу, когда раскладывали там статьи и рисунки. Джерард был забавным, веселым и мило смущался. Он знал много интересного про супергероев, тащил Фрэнка на выставки и с удовольствием сидел с ним в кафе. Это была детская полуплатоническая любовь. Нет, они расстались не потому, что кому-то стало этого мало. А потому что Фрэнк влился в компанию школьных рок-музыкантов — Джерарду это было неинтересно. А Фрэнку стало скучно слушать про комиксистов. И вообще ему казалось, что такой, как Уэй, классику слушает. Правда, Фрэнк никогда не спрашивал… Но ведь, когда он пригласил его на концерт одной местной рок-группы, Джерард, состроив бровки домиком, сослался на то, что обещал бабуле помочь. Ну да.       Короче, не сошлись интересами. Когда Фрэнк сказал «Давай расстанемся», Джерард покрылся красными пятнами, но покивал и сразу ушел. А Фрэнку потом сделалось грустно. Он как-то увидел, что будет проводиться выставка физических явлений, и подумал, что вот бы они с Джерардом точно туда пошли, и этот придурок удивлялся бы вместе с пятилетками каждому искусственно сделанному смерчу… Но потом Фрэнка затянули дела рок-группы и обретенная популярность, так что он забыл обо всем этом.       Кстати, о пятилетках. Джерард Уэй, добрая душа, устраивал спектакли для детсадовцев, совсем еще детенышей-несмысленышей. Обычно это были поучительные сценки о том, как важно не мусорить, не тратить зря электроэнергию, беречь воду, быть добрее и прочее, прочее, прочее… Фрэнк завалился в класс испанского и развернул листовку, которую смял в руке. В этот раз предстоял спектакль о пользе овощей и фруктов. Джерард всегда с трудом набирал актеров для своих представлений, однако Фрэнка никогда не просил. Возможно, надо было самому помочь, ведь так поступают бойфренды, типа…       — Айеро, это как вообще называется? — почему-то не на испанском строго поинтересовалась учительница.       — А? Что? Я ничего, — Фрэнк снова смял листовку.       — То есть заваливаться после звонка и вальяжно рассиживаться на стуле — это «ничего»?       — После звонка?       Вот же, задумался о Джерарде и вообще потерялся во времени и пространстве.       — Ну извините, — произнес Фрэнк и сел ровно. Учительница приподняла бровь, и он исправился: — ¡Perdone, usted!       — В твоем случае можно добавить «Ha sido sin querer», что означает «Это было непреднамеренно». Я надеюсь, так и было.       — О, да. То есть Oh, sí.       — Perfectamente , все на месте, — воскликнула учительница. — Начнем с того, что вы сдадите домашнее задание… — но тут она была прервана сигналом, возвещающем об объявлении. Каждый раз кто-то шутил по поводу «Объявляется посадка», потому что сигнал был один в один как в аэропорту.       — Привет, ученики, это ваш директор, если не узнали по голосу. Хотя мне кажется, что мы уже с каждым успели побеседовать лично, — говорило радио. — Прошу прощения у преподавателей, но только так я могу заставить всех слушать. Как вы знаете, наш ученик, Джерард Арнольд…       — Артур, — раздалось тихое в микрофон. Фрэнк улыбнулся, голос мальчишки-художника с планшетом в руках он узнавал сразу, каким бы тихим тот ни был. Сколько раз они переговаривались и рассказывали истории, сидя под одеялом, когда устраивали ночевки друг у друга! Мама Фрэнка всегда держала готовым комплект из подушки и одеяла для парня своего сына и, кажется, расстроилась больше него, что Джерард больше не приходит. Но сына доставать подробностями не стала — очень хорошо, потому что Фрэнк и так чувствовал себя ужасно некомфортно! Особенно когда придумывал ночью очередную историю, которую рассказать некому…       — Джерард Артур Уэй, — поправился директор. — Так вот, как вы знаете, он представляет нашу школу в благотворительных и образовательных проектах, чего большинство из вас не делает и даже не знает, что таковые есть в школе. Предлагаю на добровольно-принудительной основе поддержать спектакль для малышей. От каждого кабинета по ученику. Те, кто на физкультуре на стадионе, не вздыхайте облегченно — вы тоже считаетесь. Учителям прошу организовать выборы. Хорошего дня!       Вряд ли Джерард пошел к директору сам. Скорее, тот заметил его с кипой листовок в коридоре, спросил, как дела, а тот честно рассказал.       — Пусть кто-нибудь идет добровольцем и начнем, наконец, урок, — учительница посмотрела на класс. Детям в кабинете стало ужасно интересно, что там за окном, под партой, в книге и на наручных часах. — Тогда suerte.       Она вырвала из блокнота листик, сосчитала учеников, разрезала бумагу на нужное количество частей, на одной из них нарисовала плюсик, свернула клочки и ссыпала их в одолженную у одного из присутствующих бейсболку.       Фрэнк сидел на последней парте у окна и удовлетворенно в него пялился. Каков шанс, что бумажку с плюсиком не вытащат до последнего ученика в классе?       Как оказалось, сто процентов. Теория вероятностей — херня.       Фрэнк даже не знал, от чего ему хуже — от того, что он должен вырядиться в баклажан или что придется видеться с Джерардом почти каждый день. Они не ругались и не устраивали демонстрации с показным безразличием. Здоровались, но не общались. Фрэнк рассказывал, что они расстались «дружески», «по обоюдному согласию». Хотя вроде как мнения Джерарда никто и не спросил, его перед фактом поставили…       Айеро посмотрел с первого ряда на сцену, где Джерард пытался говорить в выключенный микрофон — проводок вылез из разъема. Аудитория посмеивалась. Было бы чему смеяться, все вы на ближайшее время — кабачки с огурцами! Фрэнк поднялся, подошел к сцене и воткнул этот несчастный провод обратно.       — Ой, он был выключен… спасибо, Фр… Фрэнк-и… Фрэнк, — Джерард покраснел, поправил голос и продолжил: — У вас на руках сценарии, каждому лично я подчеркнул его роль. Фрэнк, ты баклажан, — зачем-то выделил он.       — Баклан он, — раздалось откуда-то с заднего ряда. Фрэнк предпочел не реагировать.       — Нет, мы играем не птиц, — простодушно ответил Джерард. При этом он посмотрел на Фрэнка так, будто бы он сказал это назидательно в ответ на насмешку. — Это пьеса в стихах, она где-то на полчаса, потому что иначе малыши устанут. Просто каждому надо выйти и рассказать, какие в нем есть витамины и что лучше перекусить им, а не пирожным. Пирожное сыграет Тиффани, и это самый красивый костюм, честно, — улыбнулся Джерард, видимо, чтобы подбодрить девочку, которую на протяжении получаса будут прессовать и унижать овощи и фрукты. — Мы не будем говорить, что пирожное плохое, просто что не надо их много есть. Вот. Давайте проведем читку, если вы не против? Начнем с бак… лимона, пожалуй.       Фрэнк чувствовал себя ужасно несчастным. Его вписали в какую-то глупую пьесу. А костюм? Вы видели этот костюм? Он был похож на пчелу с огромным фиолетовым блестящим задом и в глупой шапочке с хвостиком!       Но потом он заметил, как Джерард старается, делает эти костюмы вместе с участниками художественного кружка, улучшает рифмы в стихотворениях. Даже полчаса представления не позволяли ему схалтурить и сделать что-то на «отвали». И, если подумать, это было хорошее дело. Малыши из государственных детских садов будут рады спектаклю.       — Если вам кажется, что это все глупо… — сказал Джерард на примерке костюмов.       — Нам не кажется, — ответил тогда кто-то.       Джерард никак не среагировал, а просто продолжил:       — …взрослые актеры не стесняются играть роли в детских фильмах, даже в самых глупых костюмах. Представьте, что вы из Голливуда. Или стендаперы. Участвуете в вечернем шоу… там постоянно звезд заставляют делать глупости.       Фрэнк улыбнулся, но ненавидеть свой костюм не перестал. Джерард доверил «оформлять» баклажан своей подружке по художественному кружку, чему Фрэнк, в общем-то, был даже рад. Ему одновременно не хотелось и хотелось, чтобы мерки Джерард снимал, но когда он увидел рядом с собой ту девчонку с измерительной лентой, даже вздохнул облегченно. Ему иногда хотелось рассказать хотя бы маме, что с ним происходит — что он, бывает, еще думает о Джерарде, фотки их совместные разглядывает, непроизвольно улыбается, когда его видит, но вроде уже забывает потихоньку. Или нет… Он не знал, как с собой разобраться, наверное, это нормально, когда с кем-то расстался. Несколько месяцев назад. Но он по-подростковому думал, что с мамой дела амурные обсуждать некомильфо. А если честно — стеснялся признаваться. Ведь строил из себя такого взрослого. Вот, отношения закончил.       Фрэнк вздохнул.       В день представления он чувствовал себя очень глупо. Наверное, как и остальные ребята, кроме тех, кто участвовал в этом овощном ужасе добровольно. Фрэнк в своем костюме не мог даже прислониться к стене, чтобы нарочито безразлично оглядывать всех вокруг. Сам Джерард был одет в зеленый балахон и шапочку с листьями — он был салатом. Выглядело это уморительно, но… нормально. То есть потом он тупо снимет халат с шапкой и домой пойдет. А Фрэнк, выряженный в, прости господи, узкие фиолетовые лосины и такую же водолазку, мало того что вынужден был все это натягивать в туалете детского сада с унитазами, разрисованными бабочками, так еще и с пенопластовой задницей мучился, протискивался через дверные проемы. Повернется не так или нажмет сильно — зад отвалится.       — Давайте встанем в круг и сделаем упражнения для голоса, — предложил Джерард.       — Ну уж нет! — высказал общую мысль девочка-кукуруза. Интересно, она будет рассказывать, какой продукт наиболее часто генно-модифицирован?       Фрэнк поставил спортивную сумку со своей одеждой на подоконник. Он пытался повторять про себя текст. Записал бы на ладони, да надеты перчатки!       -… для иммунитета… и что-то там для диабета… то есть, от диабета. Малыши вообще в курсе, что такое диабет?       — Фрэнк, наш выход! — позвал Джерард.       Ой, точно. Они же там еще с кабачком вместе и перцем, типа рагу.       — Я диетический продукт, и цвет мой так красив,       Меня с друзьями лучше съешь в свой долгий перерыв!       Мы яркие, полезные и для иммунитета.       Сердце твое защитим, спасем от диабета.       В нас витамины В и С, клетчатка и кислоты,       В обед добавь ты нас скорей со вкусненьким компотом!       Фрэнку стало жарко от стыда. Но детишки, сидящие стайкой на полу, смеялись и все время хлопали. Им было забавно наблюдать, как взрослые дяди и тети (для таких маленьких наверняка шестнадцатилетки выглядели именно так) наряжались фруктами-овощами и разговаривали. Им нравились стишки — Фрэнк заметил, как одна малышка пыталась повторять. Запуталась в «иммунитете» и рассмеялась. Это была очень благодарная публика, которая искренне радовалась их выступлению. Возможно, во Фрэнке отеческие чувства проснулись. Да, в таком возрасте. Смахнуть бы сейчас слезу, но ее не было. Наоборот, в голову полезла какая-то ехидная антислеза и вычистила эти мысли.       — Какие вы молодцы, ребята! — слышал он голос Джерарда за спиной, пока шел к своей сумке, виляя блестящей «кормой» и снимая с головы баклажановую шапку.       А сумки не было. Разве не здесь он ее оставил специально, чтобы сразу найти? Окно было открыто, возможно, кто-то решил проветрить небольшое помещение, набитое подростками. Фрэнк высунулся и оглядел землю. Нет, сумки не валялось.       — Эй, Айеро! — донеслось откуда-то сбоку, и следом резанул свист. Он пригляделся. Раздался ржач — товарищи по школьной рок-группе весело помахали сумкой и скрылись. Приколы не были редкостью в их тусовке, и сам Фрэнк участвовал в подобных. Но ведь они сейчас вернутся? Или нет… Они считают, что он не пойдет по улице в обтягивающих лосинах?       Не пойдет.       Баклажан грустно вздохнул в открытое окно.       — Фрэнк? — Джерард коснулся его плеча. — Все разошлись. Ты ждешь маму? И почему ты еще не переоделся?       — Потому что, — Фрэнк резко развернулся. — Потому что suerteимела меня в виду! Потому что именно мне досталась эта проклятая бумажка и роль… вот этого! Потому что пришлось потратить время на подготовку к глупому спектаклю, где я произношу два слова!       Джерард вздрогнул на словах «глупому спектаклю», и вспыливший Фрэнк, который вообще и не на Джерарда-то злился, а на потерянные шмотки, поспешил сгладить:       — То есть для детей он не глупый. Они радовались.       — Твои вещи пропали? — Джерард хоть и расстроился из-за тирады, но все же был участлив.       — Друзья так пошутили, — Фрэнк снова уставился в окно.       — Они вернутся?       — Я бы не вернулся.       — Неправда.       Может, он и прав. Однажды такой прикол уже устраивали и Фрэнк втихаря ото всех вещи вернул — по идее рюкзак, закинутый на ветку дерева, там и должен был оставаться, но, когда все разошлись, Фрэнк вернулся, снял и отнес в школу.       — Я бы предложил тебе свой балахон, но порвал по шву, когда снимал, — виновато сказал Джерард.       — Да ничего, так дойду, — отмахнулся Фрэнк.       — Может быть, попросимся в кабинет директрисы позвонить твоей маме?       — Кажется, ее нет дома сейчас. Она к подруге собиралась. Пока вернется, я уже дойду. Ладно, пока, Джерард.       — Я тебя провожу! Может, будет не так стыдно идти, если вдвоем?       — Ты нормально одет, тебе-то точно стыдно не будет!       — Может, мне будет стыдно, что я иду рядом с баклажаном? — озорные лучики появились в зеленых глазах.       — Да ну тебя, — Фрэнк невольно улыбнулся в ответ — как и всегда! Поэтому он отвернулся.       — Пойдем! — Джерард потянул его за руку.       На улице было прохладно, Джерард предложил свою джинсовую куртку, но Фрэнк отказался — такой степени комичности он бы не хотел переживать.       Джерард вел велосипед за руль, медленно, чтобы идти рядом с еле семенящим Фрэнком. Тому бы, наоборот, припустить, но он что-то вообще стушевался: мало того что сама ситуация идиотская, с этим костюмом нелепым, так ещё рядом шел его бывший. Они молчали, отчего чувствовали себя все более неловко.       — Видел афишу новой выставки иллюзий, ты ходил? — наконец спросил Фрэнк. Ох, ну и сдались ему эти выставки! Но, кажется, он по их совместным походам действительно скучал. Один бы туда не пошел, без Уэя неинтересно.       — Давно их не посещал, — пожал плечами Джерард.       — Почему? Ты же любитель таких штук?       — Да как-то и времени нет, и неинтересно уже, — Джерард даже прибавил ходу, будто бы спешил избавиться от этой мысли. — Знаешь, я послушал ту группу, на концерт которой ты меня звал. Мне даже понравилось, хотя там орут постоянно.       — Правда?       — Ты обиделся тогда? Но я действительно обещал бабуле, не мог поступить иначе. Я не врал, если ты решил, что я сливаюсь.       Зачем он решил поговорить об этом? Соврал — не соврал, какая разница? Теперь-то какая?       Мимо прошла компания ребят несколько старше их.       — Ооо, нихера се! Марк, смотри! Ха-ха-ха, — и раздалось групповой ржание. — У вас типа ролевые, пацаны? Тебя овощи возбуждают?       — Идите куда шли! — огрызнулся Джерард. — Если у вас какие-то комплексы на размеры, обратитесь к психотерапевту!       — Джи… — Фрэнк реально испугался, Джерарду могли и двинуть. Но, похоже, пацаны сочли выходку мелкого в вязаной жилетке под курткой смешной. — Не надо было им отвечать, — добавил Фрэнк. — Вдруг бы не понравилось.       — Я не отвечал, я… неважно. Тебе точно не холодно?       — Все в поряд…       — Ого, глянь, кто тащится. Айеро, ты, что ли? Ха-ха-ха! — это точно был кто-то из школы, Фрэнк разбираться не стал. Его знали многие благодаря выступлениям, но он же со всей школой не знакомился.       — Баклажан не видел ни разу, что ли? Ну так вернись в свой бункер и сиди там! — снова высказался Джерард.       — Да пусть говорят, — отмахнулся Фрэнк. Да, ему было неприятно, но он понимал, почему все ржут. — Представь себя на их месте.       — Я бы подумал, что ты аниматор, рекламирующий овощной магазин, и уж точно не смеялся бы над тем, кто так пытается заработать.       — Ну это же неосознанно происходит. Ты видишь, как кто-то смешно падает, и не можешь сдержаться. Хотя понимаешь, что это нехорошо. А люди видят такого вот «мальчика-баклажанчика», и им весело.       — Весело аж до оскорблений.       — Ну меня же оскорбляют, какая тебе разница?       — Может, и есть разница! — выпалил Джерард. — Не могу же просто взять и выкинуть так из своей жизни… Ай, забей.       Выходило, что Джерард испытывает то же, что и Фрэнк. Проблему бывшего, или как это назвать? Будто отпустить не может… может, именно с ним поговорить на эту тему? Да как-то странней получится, чем с мамой свои любовные похождения обсуждать! Эх, нет у него лучшего друга! Вернее, он был. И друг, и бойфренд. Но теперь…       — Мама! Мама! Мальчик — баклажан!       — Знаешь что, — Джерард остановился, покопался в своей сумке и вытащил оттуда уже помятую шапку-салат. И водрузил на свою голову.       — Зачем? — Фрэнк снова улыбнулся — этот «салат» уже выглядел так, будто вечность провалялся в холодильнике.       — Если прикалываются, то пусть надо мной тоже.       Вот и шли до дома Айеро салат да баклажан, и Фрэнк не знал, что страшнее — идти вот так баклажанчиком одному или чтобы рядом с тобой шло вот это чудо в глупом салатовом колпаке. Джерард все еще оставался прекрасным и смешным. Да, может, и фиг бы с тем, что не любит он панков? С ним же здорово время проводить. Но если рассуждать по-взрослому, то время упущено. Наверное, Джерард и не захочет больше встречаться с тем, кто его бросил? Почему «бросил»? Они расстались дружески и обоюдно… Фрэнк мысленно вернулся на несколько месяцев назад и проиграл ситуацию. Блин, нет. Он его все-таки бросил. Ни за что ни про что.       Мама Фрэнка, Линда, парковалась возле дома, когда Фрэнк и Джерард туда доплелись. По ее неоднозначному взгляду было ясно, что она сильно задумалась, что произошло и во что ее сын одет.       Линда выбралась наружу и вытащила из машины пирог. Видимо, ее угостила подруга.       — К вам в компанию чеснока не хватает, — сказала она, вздохнув. А потом широко улыбнулась и искренне воскликнула: — Джерард! Как же я рада тебя видеть! Проходи в дом, пообедаешь с нами.       — Мыневместе, — одним словом тихо промычал Фрэнк.       — Что, баклажанчик?       — Сама ты баклажанчик!       — О, а это расслышала. Джерард, останешься?       — Я… — Уэй поправил ремень от сумки и посмотрел на Фрэнк.       — Да, заходи, — пожал плечами тот и двинулся ко входу. Но вот беда — слишком резко и быстро он торопился попасть домой и скинуть свое одеяние, так что зацепился за дверной проем. Задняя баклажанова часть надломилась и повисла. Фрэнк услышал заливистый смех Джерарда. Потрясающий смех.       — Линдси заставит тебя его чинить! — сквозь смех выкрикнул он.       Фрэнк нахмурился, шумно вздохнул и резко рванулся в дом. Костюм развалился полностью.       — Кто вообще делает баклажан по такому типу — ну, широкой частью назад. Я предполагал, что она будет как-то поровнее.       — Линдси — художник, — ответил Джерард, забирая отвалившийся пенопласт. — Она хочет экспериментировать, у нее свое видение вещей.       — Смотри-ка ты, — ревниво проворчал Фрэнк, избавляясь от остатков костюма. Он отвернулся, как только понял, что сейчас предстанет в виде балеруна перед… ну… бывшим. Поэтому сиганул наверх в свою комнату.       — Джерард, ты останешься с ночевкой? — услышал он. Ох, сколько надежды было в мамином голосе.       — Миссис Айеро, мы с Фрэнком не встречаемся уже… какое-то время. Я не думаю, что это уместно. Я лишь проводил его, чтобы составить компанию и ему было не так стыдно и страшно идти по улице в костюме, — говорил Джерард. Фрэнк подслушивал.       — Ооо, — печально протянула мама. — Тогда помоги мне, раз ты здесь. Я купила на выставке современного искусства картину и хочу найти ей место в доме. Посмотри, это типа… как объяснила художница… маленькие коврики с национальными узорами Чили. Она сама из Чили. Такая красавица и косы толстенные…       Фрэнк ушел. Этих бесконечных разговоров об искусстве он наслушался, будучи в отношениях. Звучит-то так — «в отношениях». Фрэнк гордо хмыкнул и полез в шкаф за футболкой и домашними штанами. Он специально медлил, решив посетить еще душевую, зубы почистить, причесаться…       Когда он спустился, в гостиной весело потрескивал камин. Джерард, сложив ноги по-турецки, сидел на пушистом ковре перед огнем. Картина в раме висела на камином, заставленным фотографиями и снежными шарами. Один из этих шаров подарил Джерард, кстати. Мама отвезла их в Нью-Йорк, и он купил в сувенирной лавке такой вот со Статуей Свободы для Фрэнка, зная, что у них есть этот шаровой алтарь на камине. Фрэнк тогда купил ему шарфик с буквами NY, зеленый, под глаза, обмотал шею и поцеловал крепко. Какие же это были милые дни… Никаких скандалов, громких чувств и страсти — только вот такие мелочи, такие радости… Из кухни доносился аромат чеснока.       — Твоя мама разрешила тут посидеть, — тихо сказал Джерард, будто бы Фрэнк просил его оправдываться. — Знаешь, я… я скучаю по тебе.       — Это так кажется, — ответил Фрэнк и присел рядом. Хорошо бы сейчас поговорить, и, может, эта грусть воспоминаний не будет его больше глодать. — Так ведь должно быть, когда теряешь какую-то вещь? Ты вспоминаешь, горюешь, но со временем чувство притупляется.       — Прошли месяцы, но ничего не поменялось, — Джерард уставился на огонь. — Слушай, зря я это сказал. Обстановка такая романтическая, думал, может, разжалоблю… но я не хочу, чтобы ты возвращался из жалости. Но, по крайней мере, я сказал правду.       Хочешь по-взрослому, Фрэнк — вот тебе шанс. Убери того щеночка, который наружу хочет, надо принимать серьезное решение. Но то ли решение, которое он нес в себе все это время, он хочет высказать? Ох, блин, как же это тяжко. Идиот тот, кто считает подростковую любовь легкомысленной!       — Ну, может, и разжалобил немножко, — сказал Фрэнк.       — Немножко? — тоненько, но с огромной надеждой спросил Джерард.       — Совсем немножко, — еще тоньше промурчал Фрэнк. А потом понял, что это выглядит, как разговор двух котят, и рявкнул: — Давай еще раз, блин. Чё мнемся?       — Теперь я тебя боюсь. Большой и страшный баклажан.       — Вот придурок, — Фрэнк повалил его на ковер. — Еще раз.       И поцеловал эти губы, растянутые в улыбку.       — А еще раз? — проговорили эти губы после.       — Да сколько хочешь раз. Останешься с ночевкой? Сто пудов мама уже откопала твою подушку, — будто бы не было этих месяцев друг без друга, будто они только вчера попрощались в школе, обнявшись на прощание.       — Не уверен, — прищурил один глаз Джерард.       — Приглашаю на свидание в пиццерию.       — О, тогда я согласен.       — Меркантильный какой.       — Я люблю пиццу, ты же знаешь. Даже с грушей и горгонзоллой.       — До сих пор не понимаю, как ты ешь эту гадость.       — Фрэнк, так приятно снова болтать с тобой просто так. И ты понимаешь, что нас сроднили овощи?       — Сейчас мы воздадим им почести маминым овощным рагу.       — Мы сможем завтра сходить к Линдси и отнести ей твой костюм? Может, она починит его до следующего представления послезавтра.       — Какого ещё следующего? — Фрэнк побелел.       — Ну ты же не думал, что детский сад один? У нас гастроли, поедем в соседний городок.       — Ох, бл… — не хотелось сейчас думать о повторном позоре. Это было для Джерарда, значит, он согласен на гастроли по всему миру. — Заткнись, режиссер, и поцелуй меня еще раз.