ЖУФ

      Толстая, еще хранившая в себе аромат типографии, книга была полна воспоминаниями. Она еще не поступила в продажу, но автор, Эми Флайшер Мэдден, прислала свежий экземпляр непосредственному участнику некоторых фотографий.       Он хотел скорее выложить публикацию в Инстаграм, чтобы и похвастаться, и порадоваться и сделать рекламу Эми, которая написала для него приятные слова на форзаце. Но застрял, разглядывая страницы. Необычные, схваченные фотографом моменты, постановочные фото, концертные… те, которые отражали дух, обстановку и настроение эпохи — десять лет той культуры, которая гремела в конце девяностых — начале двухтысячных, когда рок был так популярен. Вот он, Фрэнк, со щеткой для спины, в шортах, спущенных так, что вот-вот покажут то, что в журнал бы явно не вошло. Один из людей на заднем плане пытается вжаться в автобус…       «…Это честь — быть частью твоей новой чудесной книги «Негативы». Так много невероятных воспоминаний о концертах, на которых я играл, шоу, какие посещал, и ночах, которые изменили мою жизнь навсегда…»       Фрэнк повернулся на бок в постели и посмотрел на фигуру у окна. В номере нельзя было курить, и Джерард приоткрыл окно. Огонек сигареты ярко тлел в темноте. Номер выходил на задний двор отеля, огоньки высоток мелькали где-то там, далеко. Не самый дорогой отель и не в самом центре Нью-Йорка. Но так проще скрываться. Так никому на ресепшене нет дела. Так спокойнее.       Джерард потушил о подоконник сигарету и щелчком запустил ее вниз. Он был нагишом, но и некому смотреть в окна. Да даже если так — вряд ли его это колыхало. У него штаны слетали перед толпой зрителей — и он выходил из этой ситуации, не обращая особенного внимания на конфуз. Фрэнк восхищался им за силу воли, за стремление, за талант, за красоту, которую Джерард еще сам не понял. И вообще, не надо ничего понимать! А то потом девушек не оттащишь. Захотелось заявить о своих правах.       — Ты мне нравишься, — сказал Фрэнк и потянулся, как кот. Понадеялся, что это выглядит сексуально. Джерард усмехнулся. — Иди сюда.       Пусть он подойдет и ляжет рядом. Пусть это не просто секс так, для разрядки. Пусть это хоть что-то значит. Джерард подошел и на коленях влез на кровать.       — Когда будут спрашивать, как ты попал в группу, смело можешь отвечать, что через постель, — произнес он.       — Придурок, — Фрэнк запустил в него подушкой. А внутри кольнуло — а вдруг он сейчас серьезно? Вдруг скажет, мол, я пошел, или типа — больше не повторится, это я так, эксперимента ради? Вдруг — ты же все понимаешь, у нас будут лишь такие отели время от времени…       Джерард подушку поймал и отбросил в сторону. Он дополз до Фрэнка и навис над ним. Фрэнк смело посмотрел в его глаза.       — Не хочешь прогуляться? — спросил Джерард.       Фрэнку хотелось, чтобы Джерард Уэй лег на его плечо, и они уснули вместе. А утром заглянули в закусочную за углом, чтобы, спрятавшись за дальним столиком, пить кофе, жевать яичницу и под столом заигрывать ногами.       Но он не посмел отказать, вдруг обидит и тогда точно все. Поэтому нехотя поднялся, нашел на полу свое белье и джинсы, натянул футболку. Представил, как, наверное, смешно — все это время он оставался в ярких полосатых носках. Красивую эротическую сцену такое бы испортило, но, когда они заваливались в этот номер, красивые эротические сцены были последним, что волновало.       Они выбрались из номера в вечернюю прохладу. Фрэнк зябко поежился и обнял себя за плечи. Сюда они приехали на такси, и он не ожидал, что с темнотой ветер с залива станет морозным.       Внезапно на плечи упала джинсовая куртка.       — Надень, — приказал Джерард. Сам он оставался в рубашке. Не сказать, что она особенно теплая, но открытый было для возражений рот Фрэнка был закрыт угрюмым взглядом «делай, как я сказал».       Фрэнк нырнул в рукава куртки, в которой только что находились руки Джерарда, теплые и нежные, как он сегодня узнал.       А потом Уэй неожиданно обнял его за шею, притянул к себе и потянул вдоль про улице. Вот так — в открытую. Конечно, на нем были уже, кажется, прилипшие к лицу — постоянно в них — темные очки. На Фрэнке таких не было, но, кажется, окружающим было плевать. В Нью-Йорке уже давно привыкли к странностям тех, кто наполняет этот город. Здесь никто не обращал внимания на метровые зеленые ирокезы или розовые косички, готические платья в пол или сетку вместо футболки, туфли на шпильках или огромные ботфорты в цепях. Большое яблоко позволяло самовыражаться в толпе — и среди этой толпы все спешили и не оглядывались с осуждением. Может быть, кто-то так и сделает, удивиться на секунду и пойдет дальше. Один парень, обнимающий другого, тоже никого не заинтересует. Это могут быть как два пьяных друга, идущих по домам из бара, так и романтические отношения. Может, даже показательные — смотрите, мы смелые, не стесняемся показывать, любовь — свободная.       Вот любопытно: сейчас это тоже перфоманс? Рука Джерарда крепко обняла за плечо. Джерард Уэй — это еще и про манерность и эпатаж. Но тут он спросил:       — Ну как, теплее становится?       Он его обнимает, чтобы согреть! Теперь озноб прошелся крылышками бабочек не только по животу, но и по всему телу, и вовсе не от холода.       — Не совсем, — соврал Фрэнк. Пусть обнимает подольше. Он исподлобья взглянул на Джерарда. Тот улыбался. Понял хитрость, но поддался.       В пятничный вечер даже на скромные улочки нецентрального района высыпали люди. Они сидели за большими окнами кафешек, освещаемые теплым светом, в барах, парикмахерских и маникюрных салонах. Заходили в те бутики, которые были еще открыты, покупали хотдоги у уличных продавцов.       Джерард, отпустив Фрэнка, прыжком добрался до витрины, которую уже укатывали в магазин.       — Погодите минутку, пожалуйста! — выкрикнул он. Он стянул с вешалки бейсболку, сувенирный шарф и протянул продавцу пару купюр.       Кепка была водружена на голову Фрэнка, а шарф повязан вокруг его шеи.       — Так, за кого я болею? — Фрэнк взглянул на кончик шарфа. — Нью-Йорк Либерти. Это.?       — Женская баскетбольная команда, кажется, — пожал плечами Джерард.       — Окей, будем поддерживать дам.       — Голодный?       Ааа, мамочки! Фрэнк сейчас растечется по асфальту, и до Джерси его придется везти в ведре. Он брутальный панк-рокер, между прочим. Который сейчас начнет мурлыкать. А загадочный и фриковатый Джерард Уэй до того заботливый…       Они завалились в маленькую тесную кафешку, в которой был лишь один узкий столик у окна, выходящего на бульвар. Из заявленной индийской кухни здесь подавали пакору — закуски из овощей в кляре из нутовой муки, приправленные карри, жареных во фритюре. И совсем не индийский кофе только одного вида — американо.       Сидели рядышком, набрав различных вариантов — цветную капусту, кабачок, баклажан, брокколи и даже банан — который в таком виде Джерарду не понравился,       — Анекдот в тему, — объявил Фрэнк. — Брокколи говорит: «Я похоже на дерево», грецкий орех: «Я — на мозг», клубника: «Я на сердечко!», банан: «Поменяем тему».       Джерард усмехнулся:       — Клубника в кляре была бы также отвратительна.       — Пончики жарят в масле — и они могут быть с клубникой. Какая разница?       — У них сладкое тесто. И разве начинку не потом добавляют?       — Не знаю, — пожал плечами Фрэнк. — Какие пончики ты любишь?       — Чтобы одна половинка была в темном шоколаде, другая в белом, все это посыпано орешками, а в начинке… «Нутелла».       — Шоколадно-шоколадный пончик с шоколадной начинкой.       — Именно. А что — хочешь приготовить для меня?       — Если я позову тебя в гости, когда мамы не будет, то мы будем печь сладости. Причем не из полуфабрикатов, а сами — из муки, яиц и из чего там еще делают выпечку.       — Мы не умеем это делать.       — Так веселее.       — Только пончики будем печь? — подмигнул Джерард.       — Я же назвал условия — мамы не будет дома, — подмигнул в ответ Фрэнк.       — Значит, сегодня я должен доставить ее сына домой вовремя, чтобы она разрешила ему со мной увидеться еще раз?       Фрэнк застенчиво опустил взгляд. Как все было мило — они сидят в воняющей фритюром кафешке, слушают за спиной болтовню на хинди, разговаривают о том, как бы провели (проведут?) следующее свидание, беседуют о всяких глупостях. Фрэнк расслабился: вроде как выходило, что Джерард строит некие планы на них… хотя в случае, Джерарда никогда не знаешь наверняка.       — Может, до того, как ты меня вручишь в мамины руки, сходим потанцевать?       Захотелось снова слиться энергиями. Да, ему было мало того времени в номере отеля, надо было Джерарда больше, надо было его рядом, надо было его касаться.       — А давай, — согласился Уэй.       Они прошли всю улицу, прежде чем нашли вход в подвал под неоновой вывеской. Фрэнк повернул кепку козырьком назад — он хотел видеть Джерарда лучше, и чтобы тот видел его.       Уэй танцевал грациозно, плавно двигал бедрами, помогал себе руками. Фрэнк чувствовал себя деревянным и угловатым, он так не умел и стеснялся, хотя сам предложил сюда пойти.       Джерард наклонился к его уху и проговорил:       — Расслабься, малыш. Я же видел сегодня, ты умеешь, — этот шепот щекотал ухо, заставляя думать о то, что это «сегодня» однажды повторится, и даже если оно произойдет прямо сейчас, Фрэнк уже против не был. Джерард еле заметно поцеловал его в ухо, и Фрэнку тут же захотелось показать, что он умеет, что он может.       Он закрыл глаза, прислушался к ритма, задвигал плечами и бедрами, делая шаги в сторону, пытался при этом касаться Джерарда то бедром, то рукой — танцовщиков было много, никто бы и не заподозрил его в неслучайности. Джерард поддерживал его в этих движениях и толчках: больше всего Фрэнку нравилось, когда он хватал его за пальцы и удерживал на несколько секунд. Это была секретная игра двух влюбленных среди пульсирующих басов и мигающей музыки. Он получал электричество, заряжаясь каждый раз, когда Уэй дотрагивался до него, напитывался энергией — любовной, стихийной, неудержимой. Чтобы потом выплеснуть ее, страстно целуясь в кабинке туалета.       В Джерси они поехали на поезде, на удивление полупустом. Наверное, в пятницу народ решает задержаться в НЙ подольше. В их вагоне дремал какой-то старик, да парень в огромных наушниках не интересовался ничем, кроме своего отражения в окне.       Джерард и Фрэнк устроились на последнем сиденье. Джерард спал на его плече.       «…Книга наполнена прекрасными фотографиями талантливых людей, сделанными другими талантливыми людьми…»       Одной фотографии талантливых людей там все же нет — сделанной на вокзале в будке для фото, такой обшарпанной, что они с Джерардом сомневались, рабочая ли она, однако она выдала ленту с фотографиями. Фрэнк не хранил ее. Она, возможно, до сих пор тлеет в одной из щелей амфитеатра Fiddler's Green в Колорадо. Если бы ее нашли тогда или позже, то фотки давно бы облетели Интернет, хотя ими никого не удивить, учитывая их с Джерардом концертную историю.       «…ночей, которые изменили мою жизнь навсегда…» — перечитал Фрэнк. Пусть остается. Он любил пасхалки, пусть даже предназначенные для одного человека. Он помнил ночи.