ЖУФ

      Карты, которые юный Джерард Уэй раскладывал на опавшие листья, углубившись в лес (не очень далеко на самом деле, чтоб огни родного дома не пропали), были не гадальными или даже игральными, а ассоциативно-метафорическими. Но мальчик был уверен, что художница, она же автор его любимых готических подростковых книг Линдси Баллато, вложила всю свою магическую энергию, когда рисовала их, а также благословила печатный станок. Плакат с Баллато висел в комнате Джерарда, подписанный ею лично, когда Уэй приходил в известный в Нью-Йорке книжный, чтобы попасть на встречу с ней и первым получить книжную новинку. На плакате она выглядела таинственно и прекрасно — темные волосы, мрачный макияж, длинная юбка в клетку и потрясающий черный бархатный жилет. Джерард тоже себе похожий прикупил и как раз в него сейчас и был одет.       Джерард зажег разномастные свечки, между которыми разложил найденные аккуратные шишки и кленовые листочки. Мама просила не жечь свечи в сухих листьях, но теоретически он выполнил условие — недавно прошел моросящий дождь и сухими листья не выглядели.       — Итак, — Джерард задул каминную спичку и перетасовал колоду. — У меня несколько вопросов. Придет ли он, будем ли мы… это даже звучит невероятно, я вслух произнести не могу! Ответьте мне так, пожалуйста! Что было, что есть и чем сердце… эээх! — глубокий вздох, — чем сердце успокоится.       На «что было» легла карта с нарисованной девушкой, длинные рыжие волосы которой развевались по ветру, на глазах повязка, а в руках тыква в виде кошачьей головы. Фоном служил размытый готический дом и распахнутые глаза.       — Так, хорошо, — выдохнул Джерард, положил руки на колени. — Это я. Мои глаза были завязаны. Казалось, я ничего не видел, мне ничего не было нужно, но под повязкой… или слетела повязка… когда он зашел в нашу маленькую провинциальную школу. Совсем недавно. При чем здесь кошка-тыква, я понятия не имею!       У мисс Баллато жили две кошки, которых она подобрала с улицы, и фелинологические мотивы присутствовали в ее творчестве. Джерард посвятил эссе для урока английского этой теме. Получил «В», но был несогласен.       Карта «что есть» представляла собой зрительный зал. Зрители апплодировали, но на сцене были лишь закрытые кулисы. Кошачьи уши виднелись за одним из кресел.       — Ага. Я смотрю в неизвестность и на самом деле даже отчасти рад, что пока ничего не случилось, боюсь раскрытия кулис. Будто бы и хорошо так, как сейчас — зафантазировал себе, что там, на сцене, которую не вижу, прекрасное представление, и чудесно так мечтать. Но хочется знать, что там на самом деле. Страшно, но…       Джерард достал следующую карту и положил рядом с предыдущими двумя. Лисичка! Его любимая карта! Такая милая и будто бы вообще не из этой колоды! Рыжая красотка свернулась клубочком в гнезде из трав в форме сердца. Джерард увидел в этом знак — хороший, конечно — и расчувствовался.       — Джерард! — раздался голос его мамы.       Уэй быстро задул свечки, собрал карты и бросился домой.       Уютный дом Уэев, небольшой, деревянный, находился почти в лесу. От городской улицы его отделяли деревья, к крыльцу вела обычная протоптанная тропинка — даже не модная каменная кладка, как у ближайших соседей. Тыквы разных величин были просто набросаны у входа, козырек над которым украшали гирлянды лампочек. Окошки в начинающихся сумерках светились теплым светом и приглашали в гости.       — Я дома! — выкрикнул он, залетая внутрь и скидывая на ходу пальто и ботинки. Ноги нырнули в мягкие тапочки, а рука схватила фартук, болтающийся на двери кухни.       — Ты обещал нам кексы на Хэллоуин, — в дверях появилась мама и сложила руки на груди.       — Уже, — Джерард показал венчик в руке, который выхватил из подставки за мгновение до того как появилась мама, и улыбнулся.       Стоило ему в прошлом году возомнить себя кулинаром и, скрупулезно следуя рецепту, испечь тыквенные маффины, как это тут же стало коронным традиционным блюдом — будто бы его пекли поколения семейства Уэй, а не один раз мальчишка, вычитавший этот рецепт в Инстаграме любимой писательницы-художницы.       Он взбил в миске сахар с маслом и ванилью, добавил яйца, тыквенное пюре и молоко. Это было даже весело — видеть, как постепенно масса приобретает более темный оттенок, становится кремовой. В отдельную тару Джерард отсыпал муки, разрыхлителя и специй — мускатного ореха, корицы, имбиря. Потом смешал все вместе и полез в кухонный шкафчик искать формы. Конечно, к Хэллоуину бы подошли обычные круглые. Он потом покроет кексы кремом и вставит маленькие шоколадные тыковки, которые купил накануне. Но… форма для выпечки пряников-сердечек попалась первой, и Джерард задумался.       Сейчас у Фрэнка Айеро, новичка их школы и вообще городка, спортивная тренировка. Потом он приедет сюда. Потому что они сидели рядом на английском, и Фрэнк после звонка ненароком спросил у первого встречного, нет ли у него книг для внеклассного чтения, по которому через пару недель надо писать сочинение, потому что его коробки где-то застряли вместе с фурой с мебелью.       — Я сейчас сплю на надувном матрасе, — усмехнулся он.       Джерард предложил ему «Темные начала» Филиппа Пулмана, сказав, что у него вся серия, включая «Книгу пыли». Фрэнк очень обрадовался. А Уэй смотрел, смотрел на эту радость, и чуть не вырвалось: «А еще у меня пожить можешь. Такая кровать классная, мягкая, теплая…»       Вспоминая Фрэнка, Джерард и не заметил, что уже накладывает тесто в «сердечки». А в крем потом сам собой капнулся розовый краситель, а место тыковок заняла красная (тоже сердечки) посыпка…       — Джерард, а ты уверен… — приподняла бровь мама, увидев, как ее сын мечтательно смотрит на свое кулинарное творение.       — Там к Джерарду пришел мальчик, — объявил брат Майки.       — Что? — мама радостно удивилась.       Отец отложил газету и выглянул из-за кресла, в котором грел у камина ноги. Майки улыбался.       — Да это просто одноклассник, — густо покраснел Джерард. Он скинул фартук и направился к двери, бурча «он ко мне за книгами, и вообще».       — Привет, — Фрэнк стоял в гостиной, вцепившись пальцами в лямку рюкзака. Он разглядывал стену, на которой расположились различные масляные картины на срезе дерева, которые покупались мамой для коллекции и вообще не совпадали по сюжетам — рядом с пейзажем вполне могла соседствовать перерисовка Моны Лизы. Стену напротив занимала такая же беспорядочная коллекция ключниц. У них не было столько ключей, сколько предполагали эти предметы интерьера, но каждый раз можно было выбрать то, что нравится в данный момент.       — Пойдем, — Джерард уже было протянул руку, чтобы утащить Фрэнка, но тут же спрятал — они почти только что познакомились, и тактильный контакт не совсем приемлем, что ли… хотя хотелось.       Он привел Фрэнка в свою маленькую комнатку в мансарде. Книги он заранее сложил в бумажный пакет. Сначала хотел завернуть в крафтовую бумагу и обернуть шпагатом, но потом все развернул — что еще за девятнадцатый век! И это ж не подарок на день рождения, и Фрэнку их еще разворачивать. Но теперь он смотрел на этот хлипкий пакетик и думал, что у него точно отвалится дно, как только его поднимут за ручки. Хотя, возможно, вот как раз ручки первыми и сдадутся.       Фрэнк подошел к пробковой доске, на которую Джерард прикреплял фотографии и свои рисунки.       — Ты любишь лисиц? — поинтересовался он.       — Я люблю их рисовать, потому что они яркие и симпатичные, вот эти все фыр-фыр и пушистость… ой, — Джерард замолчал. Фрэнк сочтет его инфантильным. Точно-точно, ведь игрушечная лиса гордо восседала на подушке убранной кровати.       — Фыр-фыр, — повторил Фрэнк и улыбнулся. Ему очень шло это «фыр-фыр». Да, это «фыр-фыр» — теперь все, о чем Джерард будет думать. Фыр-фыр. Фыр-фыр. Фыр. Уйди из головы, пожалуйста! — Очень красивые рисунки.       — Спасибо, — Джерард смутился. — Я собрал для тебя книги. Если хочешь, у меня еще есть про Салли Локхарт.       — О, я еще не читал, — ответил Фрэнк. — Но, пожалуй, позже. За эти две недели для сочинения я попробую просмотреть эти.       — Мистер Уэзерли любит задавать задания по книгам, которые читаем мы сами.       — Это классно, — Фрэнк посмотрел в покатое окно. Уже облетевший клен махал ветками, а дождевые тучи набегали на небо. Джерард призвал всю свою энергию в желание, чтобы дождь пошел.       — Тук-тук, — мама заглянула в дверь, оставила на комоде поднос с двумя стаканами клюквенного морса и четырьмя маффинами. — Это Джерард сам к Хэллоуину испек.       Джерард залился краской. Фрэнк оторвался от разглядывания плаката Линдси Баллато.       — Необычно, — произнес он.       — Настроение было такое… — начал оправдываться Джерард.       — Это круто.       — Что? — не поверил Уэй.       — Кто придумал, что печенье на Хэллоуин обязательно должно быть в форме ужастиков, а на Рождество — елочек и снеговиков? Долой рамки! Хочешь есть сердечки — ешь. Это не такая важная вещь, которую стоило бы соблюдать. Праздник — он для настроения. Для твоего хорошего.       Джерард улыбнулся. Эх, и не сказать ведь, что в мыслях о нем одном он сделал эти маффины.       Они были мальчишками, поэтому устроились разбрасывать крошки на кровати. Фрэнк рассказывал о панк-культуре в музыке. Джерард — про книги мисс Баллато и гадание на картах. Фрэнк тут же захотел вытащить одну. Он придумал какой-то вопрос, не раскрывая его, конечно, и сдвинул колоду. Ох-ох! Ему попалась любимая Джерардом лисичка! Это не может быть совпадением, никак не может!       — Если бы ты создавал рок-группу, наверное, она была бы с таким потусторонним налетом? — спрашивал Фрэнк. — Про оборотней, например? Fox Romance?       — Не знаю, я бы хотел менять стиль от альбома к альбому. Мне кажется, так интереснее. — пожал плечами Джерард. — А ты?       — Я не имею мечту нравиться многим. Ммм… записывал бы странные треки, какой-нибудь орущий постхардкор, и распространял через неизвестные лейблы. Звучать в андерграунде, не мейнстримово.       — А если бы про тебя узнал фронтмен Fox Romance и пригласил в группу?       Фрэнк рассмеялся. Немного крема размазалось над его верхней губой. Джерард знал прекрасный способ, как его убрать, но воспользовался более прозаичным — просто сказал. Фрэнк грациозно облизнул губу. Ох ты моя лисичка.       — Думаю, я бы от вас фанател и точно бы согласился. Нет… не фанател. Вы бы были моей тайной слабостью. Знаешь, как некоторые выпендриваются, что не слушают того или иного исполнителя, типа «нетакие», — Фрэнк показал кавычки, — а на самом деле имеют пару-тройку треков в плейлисте.       — И бросил бы андеграунд.       — Черт, ты ставишь мне неудобные вопросы. Эмм… вы бы тоже сперва были местечковой группой, так большинство начинает. А потом начали бы расти… я бы уже не смог бросить, потому что мы все друзья или, может, какая-то романтическяа история… Я не знаю. Мне кажется, по части романтики, в том числе концертной — это к тебе.       — Неет, — протянул Джерард. — Я по эзотерике.       — Но лисичек ты рисуешь романтичных и милых, кексы очень вкусные, — тут Фрэнк потупил взгляд, а Джерард не знал, что ему ответить, поэтому просто сказал:       — Спасибо.       Это уже потом он подумает, что надо было ему подарить картинку, которую бы он сам выбрал. Но теперь уже поздно, когда он смотрит, как удалятся по тропинке велосипед. Однако Джерард запихнет пару картинок с надписью «Для Фрэнка» в книжки про Салли Локхарт.       А сейчас он отправлялся обнимать подушку и мечтать. У них теперь есть собственное фирменное прощание — это уже начало, правда? (да, в голове, он уже дарит на годовщину начала отношений заламинированную карту с той самой лисичкой). Джерард прижал к щеке кулак, по которому ударил Фрэнк и сказал «Фыр-фыр».