ЖУФ

      Что такое утренний метрополитен? Духота, давка, недовольные сонные пассажиры? Все куда-то спешат, будто бы выскочили из дома в последнюю минуту. По эскалатору бегом, сэкономив буквально несколько секунд — вместо размеренной поездки в наушниках и теплого кофейного стаканчика в ладонях…       Нет. Это множество лиц, каждое из которых несет свою историю. У них разные мысли и чувства, судьбы, цели, достижения, мечты, радости и несчастья… Есть причины быть недовольными, веселыми и безразличными. Задумчивыми, сосредоточенными, влюблен…       — Ой, прости, — какой-то парень толкнул Джерарда Уэя в плечо и тот выронил свой блокнот, в котором писал этот текст. Он не знал, где его использует — в своей книге однажды, например, или запишет в блог.       Джерард поднял блокнот и огляделся. Тот мальчишка тоже был здесь — они всегда приходили к одному и тому же поезду. Стоял в больших накладных наушниках на непослушных, чуть вьющихся на концах каштановых волосах. На рубашку в клетку надел болоньевый жилет с большим значком с собачьей мордой. Гитарный чехол за спиной, тоже весь в значках, небольшая сумка через плечо.       Впрочем, та девушка с двумя черными хвостиками тоже приходила к девяти. Всегда короткая юбочка. В зависимости от погоды менялось только то, что она надевала под нее — сегодня ввиду прохладной осени это были черные шерстяные леггинсы.       Женщину с ребенком, мальчиком лет шести, Джерард тоже помнил, не всегда она останавливалась рядом с ним, но частенько тут бывала. Она крепко держала малыша за руку, потому что тот постоянно оглядывался и, как щенок, пытался тянуть мать в интересные для него места, которые он находил даже на этой скучной, как коробка, станции метро.       Деловой мужчина каждый день, подходя к рельсам, смотрел на часы с перерывом, наверное, в полминуты. Торопился и никак не мог запомнить когда ему лучше выходить? Контролировал работу нью-йоркской подземки? Считал секунды и потом внутренне радовался, когда именно по его расчету поезд подходил к станции? Пусть бы так. Джерард верил, что внутри каждого взрослого живет озорной ребенок. По крайней мере, он бы хотел таким оставаться, даже когда станет «большим и серьезным».       Ветер с запахом креозота всколыхнул завитки на волосах мальчика в накладных наушниках, возвещая о том, что буквально через мгновение из тоннеля появится поезд.       Толпы входящих и выходящих смешались на мгновение и тут же снова распались на отдельные потоки. Джерард, отточенным движением скидывая с плеча рюкзак и хватая его за короткую ручку, влетел в вагон и быстро занял свободное место, голос из динамика объявил следующую станцию, мелодичный перелив возвестил о закрытии дверей — все четко, как фигуры в хорошо отрепетированном танце — и поезд, сердито зашипев напоследок, нырнул в черноту туннеля.       Все, теперь можно вытащить из бокового кармашка карандаш и открыть чистую страницу в блокноте.       Каждого вдохновляют разные вещи. Можно увидеть случайного человека и придумать целый роман. Джерарда восхищали те талантливые люди, которые за десять минут рисовали точные портреты сидящих напротив пассажиров и радовали их, отдавая свои художества. А потом выкладывали реакции в Интернет.       Юный Уэй и сам был художником, пусть пока еще будущим, и каждое утро отправлялся в старшую школу с художественным уклоном, имея характеристику как подающего большие надежды, в том числе в качестве портретиста, но… у него не получалось за то короткое время, пока метро летит от станции до станции, нарисовать кого-то более или менее прилично (а не только набросок овала лица и надбровных дуг) до того, как человек встанет со своего места, чтобы пройти к выходу. Но даже если «жертва» оставалась подольше, то через десять минут надо было выходить самому Джерарду.       Он не понимал, как эти художники справляются так быстро, неужели он сам просто неталантливый и неспособный? У них получается, почему у него нет? Может, в тех роликах вообще постанова?       Джерард вздохнул и огляделся. Он поймал на себе взгляд мальчика в накладных наушниках. Тот, заметив, что Уэй смотрит в его сторону, тут же отвернулся. Художник взялся за карандаш.       Аккуратный овал лица, пухловатые щеки, неожиданно изящные брови, будто бы сделанные — ровные, яркие, полумесяцем, сужающиеся к вискам. Некоторые такие специально делают с помощью пинцета или мастера в салоне, а у него — от природы. Глаза миндалевидные, большие… ну нет, что ты делаешь? Паренек с идеальными бровями уткнулся лбом в гриф гитары, которую держал между ног.       Джерард перевернул лист. Напротив него сидела женщина с книгой, он начал рисовать ее. Большие очки на пол-лица… кто начинает рисовать с очков, Джерард? С другой стороны — не запрещено же, вот он и так!..       Он снова перевел взгляд на мальчика с гитарой. Устал? Не выспался? Приболел? Укачало? Надоело все? Просто скучно? Не хочет, чтобы его рисовали всякие Джерарды?       Джерард вернулся на страницу назад. Он дорисовал круглые радужки, копну волос с симпатичными завитками вокруг лица.       Все равно это не то. Он должен рисовать быстро, цепко, отдавать портрет радостному объекту, который удивляется очень выразительной мимикой. А Уэй сидит и обводит бровь три минуты.       На следующий день паренек в наушниках сел ближе. Почти напротив было свободное место. Чему Джерард очень обрадовался. Он прям засветился, что это чудесное лицо оказалось так близко. Чудесное — в смысле, для художника. Для любого. Да.       Сегодня мальчишка был хмурый, будто в наушниках ему втирали что-то серьезное. Брови сошлись на переносице, губы плотно сжаты, взгляд направлен в одну точку. Разозлен, расстроен или плохой сон? Осенью вставать по утрам проблема, может, не выспался.       Джерард набросал овал лица и первым делом отметил прядку волос, упавшую на лоб. Мальчишка ее не замечал, она не щекотала лоб и не мешала сосредотачиваться на его угрюмых мыслях.       А вот Уэю мешало все. И тучный мужчина справа придавил его к женщине слева, локоть которой впивался в его руку. Джерард поерзал, чтобы освободить себе немножко пространства, но его проигнорировали. Он сжал руки и, как мог, начал рисовать. Чувствовал себя тираннозавром, который маленькими лапками старается удержать карандаш. Как в таких условиях творить?       Тираннозавр Джерард разметил овал, начиная рисовать лицо. Ежедневно видя одних и тех же людей на перроне, он мог бы нарисовать каждого из них заранее, а потом пойти за ними в тот вагон, в который они садятся, сделать вид, что рисует на месте… и даже если получится обмануть потом на монтаже для ролика в Инстаграм, то себя обманывать совсем не хочется. Он научится рисовать быстро и точно. И метро — хороший способ тренироваться.       Кстати, удивительно, что с мальчиком в накладный наушниках они всегда садятся в один и тот же вагон. Забавно.       Он бездарь.              Джерард выдохнул и закрыл блокнот. Он поднял взгляд на паренька, то шмыгал носом и вытирался мятым ситцевым платком, который часто доставал из кармана. Погода сейчас пасмурная, простудился, бедняжка.       Он не будет его рисовать в таком виде. Девица в короткой юбке тоже была здесь. В отличие от гитариста в наушниках, который не надел шапку в моросящий дождь, отчего его кудряшки завились еще больше, она натянула спортивные штаны. Впрочем, юбка все еще была на месте. Спит она в ней тоже, что ли?       Уэй открыл блокнот и начал набрасывать лицо девушки. Начертил овал, разметил лицо на три части, наметил шапку и торчащие хвостики, брови, губы и ось, где будут нарисованы глаза. Между прочим, глаза очень интересные, какие-то мультяшные, и жирная подводка еще больше усиливала это ощущение — полукруглые сверху, а снизу будто бы прямая линия, особенно когда девушка щурилась (плохое зрение?) или улыбалась, глядя в экран телефона. Такой взгляд придавал лицу лисьей хитрецы.       Джерард покосился на мальчишку в наушниках. Тот продолжал истекать соплями, натертый платком нос раскраснелся, как свекла.       Конечно, девушку он тоже не дорисовал. Закончил портрет уже на занятии по истории искусства. Форма ее губ выскочила из головы, поэтому додумал свое. Вернулся к недорисованным портретам паренька с гитарой. Их Джерард сумел закончить как следует — уж его-то черты запомнил хорошо, постоянно ведь в одном вагоне.       А на следующий день в его вагон мальчишка не сел. И на перроне Джерард его не заметил. Ехал где-то в начале или в конце поезда? Сегодня нет занятий? Выгнали из школы? Джерард предполагал, где тот учился, судя по гитаре — отследил по станциям.       Он привстал со своего места, пытаясь разглядеть сквозь окно в дверях, не мелькают ли в соседних вагонах знакомые наушники, но, естественно, ничего не заметил. А пройтись вдоль поезда постеснялся.       Джерард плюхнулся обратно на сиденье и открыл пустую страницу. Напротив сидела бабулечка как из картинки с Pinterest: цветной кашемировый палантин на пальто, волосы белые с розовым отливом, пучок, шерстяная повязка и очки на цепочке. Вот было бы здорово подарить портрет именно ей! Да, пусть сегодня без съемки в Инстаграм (для этого, когда Джерард научится быстро рисовать, планировались выходные и брат Майки с телефоном, подкупленный раскраской с единорогами и шоколадкой, тоже с единорожкой на обертке), но он сделает приятное и поднимет настроение. Джерард взялся за портрет.       На самом деле рисовать пожилых людей — интересное и желанное занятие для художника. Дело не только в литературном «отражение судьбы на лице, история жизни в морщинах: каждая из них — след времени, отпечатанный на коже; в глазах проявляются мудрость и опыт», а в тенях и свете, тяжести кожи, образующей складки, более отчетливые выступы скул, фактурность. Да, у Джерарда высший балл по анатомии и портретам, но он, блин, не умеет рисовать быстро.       Бабулечка тоже осталась без законченной работы.       А вечером по телеку попался сериал про художника-криминалиста, который за пять минут волшебного монтажа рисовал портреты и запросто мог изобразить человека в разных возрастах.       Проговорив «я рукожоп», Джерард зарылся в подушки. Когда дышать стало нечем, он высунул нос и подтянул к себе блокнот. Глаза мальчика в накладных наушниках попались на случайно открытой странице.       В понедельник мальчишка появился в метро снова. На нем была медицинская маска, дутая куртка и шапка. Наверное, его мама поняла причину простуды. А Уэй улыбнулся, искренне, будто бы ужасно по нему скучал, а вагон метро казался холодным и тусклым без присутствия в нем симпатичного большеглазого мальчишки в накладных наушниках.       А в следующий понедельник Джерард Уэй понял, что уже неделю рисует только его.       Начинается ли влюбленность с рисования бровей? Может, с набора черт, в которых начинаешь видеть не только анатомию и эмоции, но и в этих эмоциях смысл для себя: он улыбается — и на сердце становится светлее, хочется улыбаться в ответ, и сидишь, лыбишься, как дурак; он хмурится — и ты гадаешь, что с ним случилось, хочется купить ему стаканчик кофе на выходе из метрополитена, сладкий со сливками, чтобы стало теплее и приятнее у него на душе. Или с его глаз, не просто необычного цвета — невероятной смеси зеленого и карего, будто разводили акварель — а словно таящих внутри целую вселенную, которую очень хочется познать. А может, с каждого взгляда, который он случайно на тебя бросает, и ты чувствуешь, как внутри что-то порхает и щекочет прозрачными крылышками.       Когда это случилось? Есть определенный момент? Вторник, восемь-пятьдесят девять? Нет? Это просто… чувство внутри внезапное, необычное. Казалось, оно всегда было. И теперь без него никак. Без чувства и без этого мальчика.       Джерард повернул голову в его сторону. Оба они готовились зайти в вагон метро. Мальчишка посмотрел на него, Джерард моментально отвернулся и прижал к себе блокнот.       Он залетел в вагон и, сбросив рюкзак, сел на сиденье, опустив голову. Через пару секунд случилось страшное. В его поле зрения попали нижняя часть гитарного чехла и две ноги в высоких ботинках. На одном из них было нарисовано что-то вроде якоря черным маркером.       Джерард выпрямился по струнке и несмело повернул голову, щека со стороны мальчишки покрылась румянцем. Сосед тоже взглянул на него, на мгновенье улыбнулся уголком рта и снова уставился на гриф своей гитары.       Что делать? Что делать? Он же видит — вот там есть место более удобное, с края, но он решил подсесть сюда. Может, надо сказать «привет»? Ну, типа, они видятся уже сколько времени каждый день, почти друзья…       Вагон метро несся по темному туннелю, Джерард Уэй сидел и краснел. Он боялся открыть свой блокнот на чистой странице, потому что мальчишка в наушниках точно бы заметил, что он там калякает, а то и увидел бы, что три страницы назад нарисован его портрет. Кстати, наушники он снял, сбросив на шею.       Спасите! Когда уже его остановка? А с другой стороны — хотелось так ехать и ехать как можно дольше.       И поезд будто бы услышал. Затормозив, он остановился посреди тоннеля, свет погас.       — Класс… — прошептал паренек рядом.       Походу, его эта ситуация, не то чтоб необычная, но довольно редкая (возможно, никогда не попадал, а вот Джерарду приходилось уже переживать техническую проблему с отключением электричества) восхищала — какое-никакое приключение. А мог бы ухватиться за руку сидящего рядом художника, а тот бы ласково его успокоил… Успокоил бы… ага… промычал бы от страха что-то невразумительное про «все хорошо».       Джерард на всякий случай подмял ногами рюкзак, схватился за его лямку (однажды у него увели сумку с работами перед сдачей и, с одной стороны, было смешно, что ворам достались студенческие натюрморты, а с другой — ему светил неуд), и блокнот соскользнул с коленей. Одновременно с этим зажегся свет — быстро, но постепенно, из одного конца до другого, вызвав «вау» у соседа по сиденью. А потом тот наклонился за упавшим блокнотом. Поднял он его неряшливо, страницы раскрылись и взгляд задержался на своем портрете.       Наверное, теперь паренек имел право пролистать все и заметить, что половина скетчбука заполнена только одним лицом. Он пролистал блокнот, мило высунув кончик языка на бок (такого портрета там еще нет), потом закрыл, стянул резинкой — специальной, чтобы не раскрывались и не мялись страницы, протянул Джерарду и сказал:       — Это очень талантливо.       Джерард молчал, продолжая краснеть. Кажется, его организм уже придумывал новые оттенки этого цвета. Спасибо хоть скажи, чудо малахольное!       Мальчишка с наушниками на шее вдруг улыбнулся. Это была невозможная улыбка. Таких не существует ни в одной книге по художественному мастерству. Передать такое на бумаге — надо очень сильно постараться. Надо быть влюбленным в эти растянутые уголки губ и белые зубки. Тогда у Джерарда есть все шансы, да? Парень протянул ему блокнот. Смущенный Уэй, спеша забрать свое имущество, дотронулся до пальцев объекта своей симпатии, выглядывающих из черных митенок, причем самодельных — из обрезанных ножницами полупальцев торчали нитки. Джерард перепугался, причем в том смысле, когда говорят «перепугался весь». А парнишка посмотрел такими же невозможными, как и его улыбка, акварельными глазами прямо в испуганные напротив и тут же снова опустил взгляд. Кажется, он тоже смутился, и ненамного меньше Джерарда. А потом поправил голос и произнес:       — Знаешь, я специально сажусь с тобой в один вагон.