Под гнетом дум тяжелых

      Пять долгих лет прошло с момента удивительного путешествия по Европе. Многое изменилось в мире и в душе неразлучных друзей. Для обитателей богатой петербургской квартиры дни проходили в вечном спокойствии, изредка прерываясь политическими потрясениями и внезапными визитами знакомых, коллег по работе и представителями новой диковинной профессии — коммивояжерами. Но никто из всех вышеперечисленных визитеров не мог оставить незаживающий рубец на душе, как бы не старались они брать деньги в долг или убалтывать до вспышки клокочущего гнева.       Непоправимый душевный ущерб доставил обычный почтальон, донесший похоронное письмо на фамилию Обломовых. Андрей открыл дверь в прекрасный осенний выходной день, пуская в квартиру нежный ветерок, который прорвался через приоткрытую дверь подъезда. Руки задрожали в непобедимом треморе, конверт выпал из ладоней, уносясь вниз по коридору. Привычный ход вещей готов был прерваться.       Илья Ильич выздоровел. Впервые за долгое годы старый друг чувствовал себя чудесно, глаза снова заискрились желанием жить, к щекам вернулся здоровый румянец, фигура окрепла и сбросила лишний вес. Летом намечалась длительная поездка в Египет, Илья был достаточно подготовлен для передвижения верхом на верблюде и закален от теплового удара. Теперь у них все хорошо, они гармонично дополняют друг друга и наслаждаются жизнью.       В глазах у Андрея на секунду потемнело от осознания, что смерть родителей Ильи вгонит его в прежнее равнодушное состояние. Он не мог рисковать годами, затраченными на спасение друга, но и скрывать до конца жизни было бы глупо. Ответ на умственные мытарства Андрея пришел сразу, но решился он на воплощение своего плана только через несколько дней.       Турне по Египту перенеслось на осень. Профессия Штольца позволяла ему кардинально вносить изменения в свой рабочий график. Известить Илью о похоронах должны были зимой, но с несколькими оговорками, точнее поправками. Андрей уже отдал распоряжение о проведении церемонии по православному канону, для Ильи же дата смерти переносилась на февраль, чтобы из-за погоды он не смог посетить родное поместье. Поминки пройдут в конце весны, памятники сделаны на заказ без дат, дабы не смущать друга лишними измышлениями. Вопрос о наследстве был пустяковым, пожалуй самым незначительным пунктом из всего списка. Андрей оформлен по бумагам как представитель Ильи Ильича и подержит необходимые документы при себе, не нарушая право на собственность.       Провинция пирамид и пустынь оказала невероятное впечатление на странников. Однообразный песчаный пейзаж не надоедал со временем, а раскрывал новые границы для воображения, которое рисовало эпические картины прошлого. Громады пирамид, редкие оазисы посреди белого пространства и диковинные животные вдохновили на творческий порыв даже Илью, утиравшего каждую секунду сочащийся пот и возмущающегося тяжелыми условиями.       В Каире было шумно, но это не помешало Илье взяться за перо и попытаться описать увиденное. Андрей только забавлялся и умилялся, когда друг пылко зачитывал свои сочинения об увиденном Сфинксе и египетских красавицах. Его речь была ярко окрашена и несколько обволакивала, словно старинное предание из детства. Штольц был настолько счастлив, что предложил Илье отдать свою работу в издательство, хотя рукопись совсем небольшая и пестрит ошибками, несколько наивная в духе Обломова.       Зима и весна стерла радость и воздушный мотив от путешествия. Известие о смерти родителей отразилась на Илье точно так, как Штольц и предполагал.       Андрей старался скрасить тоскливые дни друга, пытался напомнить о желании писать и рассказать о своем опыте, убеждал в необходимости отпустить стариков, с которыми не жил уже с десяток лет. Но все оказалось тщетно, Илья проваливался в бездну безразличия. И Штольц устал бесконечно помогать ему.       Лето сменила осень, а Обломов все оставался в мрачных думах. Из квартиры он не выходил уже несколько месяцев, не обращая внимания на слабые попытки Андрея расшевелить его.       Вечер потихоньку наступал на Петербург, очертания квартиры плавно уходили во мглу пространства. За окном идет маленький влажный снежок, створки плотно закрыты, чтобы внезапный ветер не смог их открыть. Илья лежит в кровати, плотно закутанный с самого утра и не хочет предпринимать ни малейшего усилия, чтобы подняться и встретить Андрея, который должен прийти в скором времени.       Прошел час или может больше, но Андрей так и не приходил. Непроглядная тьма скрыла от взора вид комнаты, внутри Ильи все сжалось в маленький тошнотворный комок, пробуждая забытые чувства. Голова рефлекторно спряталась под пышный ком одеяла, а глаза зажмурились, будто бы убеждая себя в том, что если не видит он, то его не видно в ответ. В мысли закрадывались страшные предания из далекого детства.       Входная дверь резко открывается, впуская крупное неустойчивое тело в квартиру. Илья еще сильнее забивается в ворох одеял, подрагивающие пальцы сжимают прохладную ткань, в горле першит от сухости.       - Илья, ты спишь? - слышится неуверенный голос. - Я немного задержался из-за знакомых. Иногда от их предложений отдохнуть невозможно отказаться.       Обломов облегченно выдыхает и высовывается из-под горы одеял, закутывается в халат, нащупывает лампу на столе и неумело ее зажигает, освещая помятое лицо Штольца.       - Впервые вижу, что ты пьян, - Илья неверующе таращится на друга. - Наверное, чудеса Багдада так не впечатляют, как поддатый Штольц.       - Заманили, черти, а ведь знали, что не смогу отказаться от хереса, - Андрей опустился на стул и прилег на стол, скрестив руки.       - Ложись давай, окаянный! - Илья подхватывает его за подмышки и пытается перетащить на жесткую скоромную кровать, находящуюся за соседней стенкой.       - Да я сам, не надрывайся, - Андрей пошатнулся, опираясь на стол и заплетающимися ногами побрел в свою комнату.       Обломов растерянно стоял, не зная, как ему осмыслить эту ситуацию. Пьяный вид Андрея отрезвил его, будто внутри него снова загорелся маленький огонек, побуждающий к действию, заботе о друге, попавшему в обременительную ситуацию, которую он пытался заглушить выпивкой.       Месяцы прошли со дня смерти родителей, но Илье было сложно взять себя в руки, а поддержка в виде Штольца неожиданно испарилась. Подсознательно Обломов понимал, что Андрей не будет бесконечно проводить с ним свое ограниченное свободное время, но всю тяжесть горечи утраты он не мог пережить в одиночку, как бы не старался.       Утром Андрей, запив похмелье соседским недобродившим квасом и закусив черным хлебом все от тех же соседей, отправился на работу. Соседи, к слову, происходили из купеческого рода, а потому заселились в элитный дом недавно и по старому обычаю решили пригласить в гости, в качестве приманки подарив тарелку бубликов, на которую Илья смотрел не отрываясь целый день, но пробудив остатки своей гордости, не притронулся и пальцем к аппетитному румяному тесту.       У Ильи совсем нет сил, чтобы принять приглашение. Он не знает как сказать об этом милой семье по соседству, поэтому попробует уговорить Андрея отказаться. Илья чувствует себя отвратительно из-за своей слабости, но больше его беспокоит состояние Андрея, который слишком много для него старается, излишне. В простых мелочах или в составлении досуга Штольц всегда оказывается надежным подспорьем, а Илья толком не может его отблагодарить.       Единственным верным действием оставалось взять себя в руки и начать приносить пользу, но Илья, как бы не парадоксально это было, не мог встать с кровати и приступить к самовызволению из ямы, в которую погрузился из-за малодушного чувства утраты близких.       Вдумываясь в свое отчаянное положение, Илья не заметил как минул еще один день. Пока он осознавал и вяло подбадривал свою силу воли, Штольц успел вернулся с работы и начать готовиться ко сну, так ни разу не заговорив с задумчивым другом, ждавшему необходимую поддержку.       После мучительных измышлений Илья подскочил с належанного места и принялся быстро вышагивать по комнате взад-вперед. Андрей раздраженно поднялся со своей жесткой кровати и язвительно спросил у Обломова причину внезапного желания заняться оздоровительной ходьбой посреди ночи. Но старый друг настолько сильно погрузился в омут рассуждений, что не услышал вопрос.       - Ты меня слышишь? Или оглохнуть успел? - Андрей несколько смутился от своего грозного тона, но успокоил себя тем, что не он разбудил друга, которому завтра рано вставать на работу.       - Что мне делать, Андрей? Ох, как все тяжело и непонятно, совсем запутался! - Обломов печально взглянул на друга, прося каплю определенности и основательности.       - Работать, Илья. Это единственное лекарство, которое я могу тебе предложить, - Андрей поправил сеточку для волос и недовольно пошаркал к постели, перед тем как завалиться обратно в теплую негу, обернулся и договорил. - Поверенного вызову к себе и отправлю его в Обломовку, чтобы все там разузнал. Я введу тебя в курс дела, а дальше сам будешь делами воротить, как-никак твое имение.       Ночную тьму разрывает трепетание огонька внутри лампы, тени от привычных предметов образуют причудливые узоры, сливающиеся из-за танца маленького пламени в диковинных чудовищ. Илья лежит в лихорадке уже несколько недель, снедаемый тяжестью в груди и болью от осознания собственной бесполезности.       Яростные попытки вовлечься в дела поместья обернулись прахом. Как не бился Обломов с ленью, все было тщетно. В результате Штольц взвалил на себя еще один груз, который подсунул ему неблагодарный друг. Справиться с подобным униженным положением Илья не смог, потому выбежал на улицу в морозный декабрь в тонком халате, надеясь заболеть и очистить бремя Андрея от жалкой обузы.       Илью бьет колючая дрожь, сердце трепещет подобно мотыльку у фонаря. Теплая ладонь Андрея проходится по лбу, аккуратно убирая волосы. Пальцы невесомо скользят по мягкой шее, поправляют шелковую рубашку. Глаза Ильи наполняются слезами восхищения, он мысленно клянется, что сделает все возможное для Андрея, чтобы тот не попросил. Добрый друг ласково гладит по плечам, растирает их, после пальцы перебегают на щеки, по которым скатились слезы.       - Не плачь, Илюша, все будет хорошо. Доктор положительно отзывается о твоем выздоровлении.       - Андрюша, ты мой ангел-хранитель… - Илья слабо хватает руку Андрея и ласково мнет ее.       - Ну-ну, не переживай, я с тобой посижу еще чуток, а потом спать пойду. Утром доктор придет и поставит тебя на ноги. Завтра уже здоровым будешь.       Илья пристально смотрит на улыбающегося друга, замечая легкий румянец на смугловатых скулах. Подносит сжатую в ладони руку к губам и невесомо целует, прикладываясь округлой щекой к потрескавшимся красноватым костяшкам.       - Руки со времен отрочества совсем не изменились, все такие же шершавые, - в груди затрепетало приятное чувство прошедшей эпохи, жизненного эпизода, который безвозвратно утрачен.       - Прошу простить мою неосторожность, не имел возможности пройтись по аптекам и прикупить чудодейственную дамскую мазь, - Андрей лукаво жмурит зеленые глаза, особенно яркие в отсвете пламени и закутывает друга в плотный кокон из одеяла, приказывая не двигаться, а Илья, в свою очередь, покорно повинуется с истощенным смехом.

***

      Обломов стоит на балконе, облокачиваясь на извилистые перила и наблюдает за суетливой жизнью улицы. Небо голубое и чистое, солнце приятно ласкает кожу теплыми лучами. Андрей уютно устроился в кресле, попивая горячий копорский чай и наслаждается моментом близости с Ильей.       - Тебя заинтересовала общественная жизнь? - Штольц слабо усмехнулся, не желая поддеть друга. Он только недавно начал осознавать бессмысленность попыток вернуть Илью в социум, или хотя бы заставить заниматься делом.       - Нисколько, чего они суетятся? Только бродят из стороны в сторону, а жизнь мимо проходит, - Илья скучающе пронаблюдал за мужчиной в ярком красном пиджаке, который скрылся в подъезде соседнего дома. - И ведь ни один из них не взглянул наверх, не увидел какое лазурное небо сегодня.       - Работать им надо Илья, нет времени разглядывать оттенки неба, - Андрей язвительно заметил, ставя чашку на фарфоровое блюдце. - Не доступное для тебя удовольствие.       Илья обиженно посмотрел на Андрея, мысленно соглашаясь с его упреком. Штольц, видимо, осознав свое грубое, но правдивое высказывание решил сгладить оказанное воздействие. Крепкая шершавая кисть невесомо скользнула по нежной бледной щеке, через несколько мгновений мозолистая ладонь прижимается полностью, большим пальцем поглаживая теплую кожу.       - Я все понимаю, не надо меня утешать, - Илья понуро прикрывает глаза. - Я бесполезное создание, которое тянет тебя на дно. Подобен саранче, опустошающей все вокруг. А ты, ты такой нужный, настоящий человек.       Штольц только молчаливо смотрит на него, будто бы стыдливо скрещивает руки на груди, противясь речи Обломова, но рациональная часть хочет согласиться. Из груди вырывается тяжелый вздох. Андрей смаргивает злые слезы и посмеивается над собой. Его душе нужен бесполезный для общества Илья, ему он необходим, чтобы оставаться тем самым настоящим человеком. Молчание затянулось, Илье стало тягостно его выносить:       - Как Обломовка? Мы там не были с похорон, - Илья обеспокоенно и жалко задал вопрос, который обходил долгое время. - Ты, наверное, все в порядке там держишь?       Балкон показался Андрею неуютным, как минуту назад, а нудным и скучным, мертвенно идеальным, какими должны быть балконы благопристойных аристократов.       - Ну а как же, по другому быть не может, - Андрея захлестнуло осознание совершенной никчемности, такое гадкое и пресное одновременно, будто весь мир потускнел и лишился ароматов. - Давай-ка лучше прогуляемся, нам обоим нужно развеяться.       Штольц и Обломов переехали в другую квартиру, поближе к Исаакиевскому собору. Жилье возле нового храма стоило немыслимых денег, что было довольно необычно из-за постоянного шума колоколов. Но Андрея подобное сопровождение только обрадовало, поскольку они помогали рано вставать и оставаться бодрым на протяжении всего утра, да и Илью они неплохо тормошили.       Сентябрьское небо клубилось от серых облаков, но тоненькие лучики солнца проникали через плотную массу блеклых туч. Через длинные, занавешенные окна пробивался свет пасмурного неба. Тишина нарушалась стуками дождевых капель о крышу. Илья сидел за столом, захламленным бумагами, книгами и письменными принадлежностями. Только бутылка вина гордо блестела темным стеклом, выделяясь на фоне хаоса. Илья сделал глоток прямо из горла, позволяя себя эту неприличную вольность.       Обломов рассуждал о течении своей жизни, о жизни Штольца, о том как две их судьбы переплетаются, и что же держит их вместе, таких различных, непохожих и разрушительных. Обрывки воспоминаний из детства мягко обволакивают его разум, погружая в умиротворенную гавань, заботливо купают его в теплых чувствах. Новые события из его жизни были более яркими и насыщенными, но они несли странный глухой оттенок тревоги, чего-то печального, отрешенного и безжизненного.       Илья скользит рассеянным взором по очертанию своего существования, которое напоминало беспробудный сон, замерший и тоскливый, будто-то бы иллюзорный. Громады пирамид обратились в белую пустыню, а Средиземное море покрылось туманом, скрывающим грань воды и берега. Клочки разрозненных воспоминаний сливаются в приятную картину, написанную акварелью. Легкое присутствие счастья придает ему сил попытаться жить дальше, возможно, только ради Штольца.       Илья понимает, что обременяет Андрея и мешает ему жить. Это мучительное знание доставляет ему отрезвляющую боль, жалит любовь к другу желанием прекратить препятствовать карьере и успеху. В конце концов, Андрей в свои зрелые лета был еще не женат. Но и бросать друга не хотелось, смерть Ильи навлечет на Андрея еще большую тоску, чем замедленное служебное продвижение из-за частых выходных и отпусков.       Любовь Андрея давала Илье обязательство перед ним. Пока Штольц жив, то и Обломову умирать рановато.