Секулярное

— Он любит тебя? — Очень!

      Работы навалило — обрыдаешься. Отчеты, совещания, сделки, почта. Гарри хотелось послать всё к мерлиновой матушке, да уйти домой, как все нормальные люди: не позднее семи вечера.       Но вот стрелки часов перешагнули за полночь, а он не разобрался и с половиной документов, которые нужно было отдать на согласование ещё вчера.       Забытый с утра черный кофе уже покрылся тонкой плёнкой, а договоров меньше не стало.       — Мистер Поттер? — раздался в тишине кабинета, нарушаемой только шелестом пергамента да скрипом пера, знакомый бархатный голос.       Конечно, кто же ещё, помимо Гарри, мог торчать на работе в вечер пятницы? Точнее уже в ночь субботы.       — Господин министр, — делано равнодушно поздоровался Гарри, не поднимая взгляда от документа в руках.       Том Марволо Риддл — самый молодой Министр магии за последние дохулиард лет. Как любила говорить Джинни: молодой и горячий. И не то чтобы Гарри был с этим не согласен, — уж он то точно мог оценить всю «горячесть» Риддла, — вот только сейчас это больше раздражало, нежели веселило.       — Вы время видели? — вкрадчиво спросил Том, проходя вглубь кабинета и усаживаясь на мягкий диванчик у стены: с него открывался отличный обзор на письменный стол, за которым Гарри увлеченно делал вид, что вчитывается в акт приёмки выполненных работ. — Вас дома не заждались?       Он наконец поднял уставшие и покрасневшие от долгого чтения глаза на Риддла.       «Тебя. Ебать. Не. Должно.», — мысленно послал его Гарри, зная, что Том частенько грешит легилименцией на рабочем месте.       Наслаждайся, ублюдок.       В ответ на его дерзость раздался приглушенный смешок, который Риддл не очень удачно попытался замаскировать под кашель.       — Вы в порядке, министр? — делано участливо поинтересовался Гарри и выдавил максимально вежливую улыбку. — Может вам по спине похлопать?       Том лишь насмешливо сверкнул на него красными глазами, мол, себе похлопай, умник, и расслабленно откинулся на спинку дивана:       — Можете погладить, мистер Поттер, — и изящно так мазнул рукой по воздуху: то ли показывая, как именно гладить, то ли выёбываясь. — Разрешаю.       «Ну какой же самоуверенный мудак!»       Гарри медленно поднялся из-за стола, попутно поправляя очки, и прошел прямо к дивану, чтобы остановиться аккурат между широко расставленных ног Тома.       — С каких это пор мне нужно ваше разрешение, — промурлыкал он, слегка наклоняясь и опуская свои горячие ладони на чужие колени, — господин министр?       Гарри медленно провёл руками вверх по стройным ногам, слегка массируя напряженные мышцы.       Зрачки Риддла расширились, дыхание сбилось, маска напускного равнодушия на красивом лице дала трещину.       Гарри же наслаждался своей маленькой победой, и если у него самого сердце пропустило пару ударов от вида распаленного под ним сногсшибательного мужчины, то это ничего не значит.       — Гарри, — насмешка в голосе Тома сменилась возбуждением, стоило его пальцам остановиться в миллиметрах от паха.       Том поднял было руки, чтобы обхватить его под бедра и усадить себе на колени, но… Гарри отступил.       — Вы правы, министр, — спустя пару глубоких успокаивающих вдохов, прошептал он, молясь, чтобы Риддл не заметил дрожь в голосе. — Меня дома ждут.       Тёмные глаза злобно сощурились, но Том благоразумно промолчал.       — Остальное доделаю в понедельник. Доброй ночи, — попрощался Гарри и, не говоря больше ни слова, исчез в зеленых всполохах камина.       Слава Мерлину, у главы Отдела обеспечения магического правопорядка была подобная привилегия, и Гарри не нужно было спускаться в Атриум.       Он был не уверен, что сможет сделать больше пяти шагов на предательски дрожащих ногах.

— Он хочет тебя? — Хочет!

      Они познакомились, когда Гарри было восемнадцать, а Тому тридцать два. Молодой амбициозный выпускник Хогвартса пришел устраиваться в Министерство на должность секретаря в Сектор по борьбе с неправомерным использованием магии, который на тот момент возглавлял Том.       Стоило ли говорить, что они сразу невзлюбили друг друга?       Гарри верил в свободу и справедливость, желал сделать жизнь магов Британии лучше и полностью отдавался работе. Том тоже работал на износ, но преследовал при этом совершенно другие цели.       Они оба мечтали о великом: Гарри — о мире во всём мире, Том — о власти.       Гарри был романтиком, а не дураком, поэтому не мог не заметить цинизма своего начальника: с этого начались их ссоры за закрытыми дверьми кабинета, долгие дискуссии и бесконечные разговоры.       В его глазах полыхал огонь, в речах — страсть. У Тома от его монологов полыхало кое-что другое.       Как они перешли от обоюдной неприязни и жгучего раздражения до «он всё ещё меня бесит, но пусть это никогда не заканчивается», — Гарри уже и не вспомнит. Просто в какой-то момент он стал себя ловить на мысли, что больше не вникает в смысл собственных слов: на автомате выдаёт один спич за другим. Лишь бы продолжать говорить. Лишь бы Том продолжал слушать.       Через полгода, как Гарри устроился в Министерство, Тома повысили до главы Отдела, а на его место пришел какой-то абсолютно индифферентный старикашка, чье имя Гарри бы не вспомнил и под Круциатусом — настолько тот был незапоминающимся.       Риддла хватило ровно на две недели: к началу марта он забрал Гарри к себе личным помощником.       Споры по вечерам в кабинете главы Отдела сами собой переросли в секс на рабочем месте. Отношения «начальник — подчиненный» стали чем-то большим для них обоих. Гарри перебрался жить к Тому, познакомил с родителями и друзьями, полностью погряз в своей любви и старался игнорировать тот факт, что они совершенно друг другу не подходили.       Том же равнодушно реагировал на все попытки Гарри сблизиться в чем-то, помимо секса, не проявляя инициативы и особо не реагируя на личные моменты в отношениях.       Хочешь ходить на свидания? Пожалуйста. Хочешь отмечать праздники в кругу твоей семьи? Мерлина ради. Хочешь, чтобы я открыл тебе душу и познакомил со своим кругом общения? Нет, спасибо.       Том ему не-до-ве-рял.       Сердце болезненно ныло от этого понимания, но Гарри просто не знал, что еще ему сделать, чтобы из «милый мальчик, с которым весело ссориться и не менее весело трахаться» перерасти в «любимый». Возможно, нужно было чуть больше времени. Возможно — чуть больше терпения. Возможно. Но это были первые и единственные отношения Гарри: у него тогда ещё не было ни опыта, ни мудрости. У него был ворох сумасшедших чувств и эмоций, которые он хотел считать любовью.       Но он был слишком юн — ещё не умел любить. Том же любить не хотел вовсе. Он хотел Гарри.       Они продержались вместе пять лет. Достаточный срок, чтобы Гарри по уши погряз в родном человеке, став лишь отголоском себя прежнего. Достаточный срок, чтобы Том занял пост Министра магии Великобритании. Достаточный срок, чтобы общими усилиями разрушить что-то очень хрупкое между ними.       Гарри понятия не имел, для чего вообще Том позволил втянуть себя в эти отношения, раз ему так на них плевать. Сам же он в какой-то момент осознал: Том его не любил. После этого Гарри пришлось пройти пять стадий принятия неизбежного.       Отрицание он переживал дольше всего. Около полугода ему понадобилось, чтобы начало доходить, что, когда любимый человек не приходит на празднование твоего дня рождения из-за проверки ежемесячных отчетов или не ночует дома три раза в неделю, это не норма.       После этого две недели его буквально изнутри пожирал гнев. Гарри срывался на всех: на Тома, на родителей, на Гермиону с Роном и даже на Сириуса. Но больше всего он ненавидел в эти дни себя. За то, что позволил Риддлу так с собой обращаться; за то, что полностью растворился в своих чувствах и стал зависимым от человека, его не любящего.       Разумеется, дальше он решил поторговаться. «Я разрешу Тому взять меня на обеденном столе, но только потому, что сегодня он задержался на работе всего на три часа». «Том сегодня очень устал, я не буду устраивать истерику из-за того, что он притащил в наш дом этот удушающий шлейф духов ебучей Лестрейндж».       Но продлился этот самообман недолго. Реальность крупно наебала никудышного торгаша: забрала себе всё самое светлое, взамен оставив глубокую депрессию. Это были самые страшные три месяца в жизни Гарри, о которых он до сих пор не может вспоминать без панических атак. Как итог: изрезанные запястья и магловский психиатр.       Но Гарри смог выкарабкаться, благодаря семье и друзьям, что вовремя обратили внимание на его состояние, привлекли стороннюю помощь и оказали поддержку. Стоит ли говорить, что Том не заметил ровным счетом ни-ху-я? Стоит ли говорить, что именно это стало последним шагом к принятию?       Том его не любил.       Забавно, они прожили вместе пять долгих лет. И Гарри бы очень хотелось, чтобы вместо «долгих» он мог сказать «счастливых», но врач запретил ему пиздеть даже себе. Особенно себе.       Когда Гарри молча собрал вещи и съехал обратно в свою небольшую квартирку на окраине Лондона, Том ещё две недели продолжал считать, что они встречаются.

— Тогда зачем ты вновь пришел ко мне посреди ночи?

      — Блять, Том, сильнее, — срывающимся голосом прокричал Гарри, цепляясь руками за сбившиеся под ним простыни.       Это уже третий раз за месяц, когда Гарри, выпив в баре с друзьями чуть больше нормы, аппарировал не в свою квартиру, и даже не в пентхаус Драко, а домой. Домой к Тому, если быть более точным: Гарри не жил здесь уже больше года. Изредка… оставался на ночь.       — Смотри на меня, — голос Тома вырвал Гарри из прострации, заставляя поднять тяжелые веки и из-под ресниц взглянуть в алые, горящие похотью глаза.       Том болезненно сжал руками его бедра, сильнее насаживая на себя:       — Не смей, — толчок, — думать, — ещё один, — ни о чем, — болезненный укус в ключицу, — и ни о ком, — злобный рык, — пока я, — Том вошел сильнее, — тебя, — глубжесильнеебыстрее, — трахаю.       У Гарри всё внутри сжалось от удовольствия. Жалобные всхлипы сменились криками и стонами, пока Том продолжал остервенело вколачиваться в него.       Но последнее слово камнем осело где-то в глубине души. Разбежавшиеся было мысли вновь вернулись, заставляя Гарри отвлечься от процесса.       Тра-ха-ю. Какая отвратительная констатация факта. Драко обычно называл их секс «занятием любовью».       — Ах… — задохнулся Гарри собственным стоном, когда тяжелая рука больно ударила его по ягодице.       «Мудак», — не прерывая зрительного контакта, мысленно возмутился Гарри.       — Я запретил тебе думать о других в постели со мной, — оскалился этот ублюдок, грубо и почти болезненно ударяя членом по простате, — пока мы занимаемся любовью.       Гарри непроизвольно выгнулся под Томом — глаза закатились.       «Любовью!»       Он прекрасно понимал, что ублюдок над ним просто посмеялся, желая унизить больше, чем это уже сделал с собой Гарри. Но, Мерлин всеблагой, больше всего на свете Гарри мечтал услышать именно это слово из уст Тома!       Гарри больше не мог сдерживаться. Единственное, чего он сейчас желал: провести пару раз рукой по своему обильно истекающему предэякулятом члену и кончить. Желательно, запачкав в процессе не только себя, но и ебучего Риддла.       Но, стоило Гарри только дернуть рукой в направлении члена, как Том резко остановился, прекращая фрикции.       — То-ом, — захныкал Гарри, самостоятельно подаваясь бедрами навстречу, но Риддл не позволил.       Ублюдок сверкнул потемневшими глазами из-под упавшей на лоб челки.       — Тц-тц-тц, — наигранно огорчено покачал головой Том. — Ты совсем забыл наши правила в постели, малыш: никакого самоудовлетворения. Подрочить ты можешь и без меня.       Гарри очень захотелось разбить в кровь эти омерзительно красивые губы, из которых, словно яд, выплескивались насмешки.       — Ты знаешь, что нужно делать, — продолжил Том, сверху вниз глядя на распластавшегося под ним Гарри.       — Я тебя ненавижу, — сквозь зубы прошипел он и поднял руки над головой, цепляясь за железные прутья кровати.       Это было привычное наказание за нарушение правил: теперь Гарри не сможет прикоснуться ни к себе, ни к Тому, пока тот ему не позволит. Гарри знал единственный способ выпросить помилование, но прибегать к нему не собирался — он ещё не пал так низко.       — Мы оба знаем, что это не так, малыш, — промурлыкал на ухо Том, заваливаясь на него всем телом и возобновляя толчки в издевательски медленном темпе. — Кажется, психотерапевт запретил тебе врать.       — Психиатр, — задыхаясь от приятной тяжести тела на нём и ощущения наполненности внутри, прохрипел Гарри. — Психотерапевты не лечат суицидников.       Казалось, Тома это только больше развеселило.       — Мой сломанный мальчик, — Риддл осторожно слизал дорожки слез с лица Гарри, смакуя соленую влагу, словно амброзию. — Каково это, когда осколки разбитого сердца вспарывают тебя изнутри, заставляя снова и снова захлебываться собственной кровью? Какого это — знать, что ты был смертельно ранен собственной любовью?       Гарри хотелось закрыть уши руками, чтобы никогда больше не слышать этого человека. Ему хотелось вцепиться ногтями в красивое лицо и расцарапать его до крови, чтобы ублюдок задохнулся от запаха металла и соли. Чтобы просто замолчал.       — Какие кровожадные мысли одолевают тебя, малыш, — Том нежно провел пальцами от виска Гарри до уголка его губ. — Ты так сильно обижен на то, что я тебя не лю…       — Мой Лорд! — отчаянно выкрикнул Гарри, сдаваясь. — Прошу, позвольте мне вас коснуться, мой Лорд!       Это было унизительно: вот так умолять своего бывшего возлюбленного. Ещё унизительнее было слушать, как высмеиваются его чувства.       — Умница, — похвалил его Том, довольно скалясь. — Твой Лорд разрешает.       И Гарри сорвался: вцепился обеими руками в темные волосы Тома, привлекая к себе, чтобы в ту же секунду припасть губами к поганому рту.       Том зарычал прямо в поцелуй и вновь возобновил движения бедрами, яростно врываясь в Гарри своим членом.       — Мерлин, да, То… мой Лорд, да! — Гарри больше не мог себя сдерживать: из закатившихся в удовольствии глаз потекли слёзы, которые тут же сцеловывал Том, упиваясь чужим отчаянием. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…       — Ты. Только. Мой, — между толчками прорычал Риддл.       — Твой, — простонал Гарри, сквозь шум крови в ушах и дрожь удовольствия во всём теле.       Он сорвался в оглушительный оргазм с любимым именем на губах и звоном окончательно разбившегося где-то в груди кровоточащего сердца.       Риддл последовал за ним пару фрикций спустя, изливаясь глубоко внутрь. Гарри не позволял этого никому, кроме Тома, впрочем, тот никогда и не спрашивал разрешения.              Уже проваливаясь в сон, тесно прижавшись к чужой широкой груди, Гарри отстраненно подумал, что хоть одно желание сегодня сбылось: живот Риддла греховно испачкан его спермой.

— Ты любишь его? — Сильно!

      С Драко они были вместе полгода: после случайного перепихона на дне рождения кого-то из их общих знакомых. Гарри тогда ещё страдал от неразделенной любви, как оказалось, Драко тоже.       Вот только у любви Гарри был ублюдский характер, острый язык и умопомрачительный голос, преследующий его в кошмарах. Любовью же Драко был сам Гарри.       Хуевый выбор.       После того раза они стали периодически встречаться за закрытыми дверьми баснословно дорогого номера в магловском отеле, но дальше постели не заходили.       Когда Драко предложил ему вместе пойти на рождественский приём в Министерстве, Гарри, конечно, удивился, но противиться не стал. Так их «секс без обязательств» перерос в «отношения».       Том был в бешенстве. Гарри наслаждался его ревностью, в глубине души понимая, что это никак не связано с романтическими чувствами, скорее потребность заявить права на то, что принадлежит ему. Принадлежало.       Драко был полной противоположностью Тома во всем: он легко нашел общий язык с семьей и друзьями Гарри; он всегда открыто и искренне говорил о своих чувствах к нему; он поддерживал Гарри во всех начинаниях, заботился и чуть ли не боготворил.       Гарри впервые смог почувствовать себя любимым. Но не любящим.       Сейчас же, стоя на пороге знакомого пентхауса, он пытался найти в себе силы поднять руку и постучать.       Прикосновения Риддла до сих пор ощущались на теле приятной истомой, на душе — стыдом и омерзением к себе.       Драко заслуживал кого-то намного лучше Гарри. Гарри не заслуживал даже Риддла.       Наконец он взял волю в кулак и отрывисто постучался.       Драко не заставил себя ждать: распахнул перед ним дверь спустя пару секунд, словно все это время стоял возле нее с противоположной стороны. Он широко улыбнулся и уже было сделал шаг в сторону Гарри, чтобы поцеловать в качестве приветствия, но Гарри отступил.       — Привет, Драко, — хрипло поздоровался он. — Мы можем поговорить?       Драко на миг растерялся, но тут же кивнул:       — Привет, конечно — проходи.       Пока Драко заваривал чай — две ложки сахара, без сливок, — Гарри пытался подобрать подходящие слова для признания.       — Я тебе изменил. С Томом. Не один раз.       Блять. Хуже и не скажешь.       — Я знаю, Гарри, но спасибо, что не стал долго скрывать от меня такую важную информацию. Я это ценю, — без тени сарказма спокойно отозвался Драко, ставя на стол две чашки и вазочку со свежим печеньем.       «Чего, блядь?»       — Что, прости?       Драко покрутил родовой перстень на указательном пальце, стараясь скрыть волнение, но этим выдавая себя ещё больше: он всегда так делал, когда нервничал.       — Я всегда знал, когда вы с Милордом… — он неопределенно махнул рукой, явно не желая договаривать фразу до конца.       — Откуда? — севшим голосом произнес Гарри, не зная, как реагировать на осведомленность своего парня.       В красивых серых глазах отразилась неприкрытая боль и что-то ещё, что Гарри не успел разглядеть: Драко быстро отвел взгляд к окну, словно ему было физически тяжело смотреть на него.       — Ты же в курсе, что Милорд любит пытать своих врагов Легилименцией? — Драко болезненно поморщился и едва слышно прошептал: — Обычно он посылает видения или кошмары, чтобы свести жертву с ума.       Нет.       Нетнетнетнетнет!       Том не мог так поступить! Не мог ведь?       — Всё в порядке, Гарри: я могу с этим жить, пока ты продолжаешь возвращаться ко мне, — Драко бережно обхватил его дрожащие руки своими и поднес к губам, ласково выцеловывая каждую костяшку. — Я люблю тебя — всё в порядке.       А Гарри захотелось завыть от несправедливости жизни. Он видел в Драко себя самого, много лет прощающего Тому всю хуйню, терпящего и страдающего от этого день за днем.       Все было бы намного проще, если бы Гарри никогда в своей жизни не повстречал Тома. Или хотя бы не пересекался с ним изо дня в день.       Осознание ударило его под дых: ему нужно срочно валить из этого чертова города; из этой проклятой богами страны.       Но сперва он поможет Драко.       — Мой хороший, послушай внимательно, — Гарри осторожно высвободил руки из чужой хватки и присел на колени перед Драко. — Я думал, что это Том меня душит, но нет. Мои чувства сами проросли глубоко внутри так, что вместо крови — амортенция по венам с привязкой к Дьяволу. Я ненавижу его. Я ненавижу себя. Я ненавижу судьбу за то, что именно это чудовище было мне предначертано. Я гнилой и разрушенный, Драко. Я бракованный, полностью помешанный на Томе. Я тебя не смогу полюбить, потому что недостоин этого.       Драко силился что-то сказать, но Гарри не позволил: прижался вплотную к острым коленям, целуя каждую из них, притираясь щекой к бедру.       — Я передам тебе контакты моего психиатра через Гермиону. Он магл, но специалист роскошный. Я жив только благодаря ему, — Гарри поднялся и сделал неуверенный шаг назад — Драко последовал за ним. — Ты вытравишь меня из себя, Драко. Я вытравлю Тома. И, возможно, когда-нибудь, лет через десять мы сможем встретиться и посмеяться над всем этим. А пока я уеду. Уеду, чтобы не мучать ни тебя, ни себя.       — Гарри, нет, прошу… — сквозь сдавленные рыдания, прохрипел Драко, пытаясь остановить отступающего к выходу Гарри. — Я без тебя не смогу. Я люблю тебя!       И вновь флешбеки из прошлого: он также когда-то оплакивал свою больную привязанность.       — Это не любовь, Драко, а самоубийство, — прошептал он на грани слышимости.       И с громким хлопком аппарировал.

— Ты счастлив? — вдруг спросил я.

      — Какой же ты ублюдок, Риддл, — устало выдохнул Гарри, падая в кресло для гостей напротив Тома. — Оставь Драко в покое: мы с ним расстались.       Риддл отложил в сторону просматриваемые ранее документы, чтобы одарить Гарри своей самой омерзительной ухмылкой.       — Не понимаю, о чем ты, малыш, — растягивая гласные, произнес тот. — Но, не буду скрывать, меня радует, что ваше подобие отношений наконец закончено.       — Это ты — подобие человека, ублюдок, — Гарри солнечно улыбнулся.       Маска равнодушного веселья наконец дала трещину: алые глаза полыхнули гневом, тонкие губы презрительно искривились. Смотреть на это — одно удовольствие.       — Как ты смеешь говорить в таком тоне со своим Министром. Со своим Лордом. — прошипел Том, поднимаясь из-за стола и подходя прямо к Гарри, чтобы нависнуть над ним мрачной тенью.       — Ты мне больше никто, Риддл — я подал заявление на увольнение, — Гарри звонко рассмеялся, чувствуя себя свободным впервые за много лет. — Сегодня я покину страну и, надеюсь, мы с тобой больше никогда не встретимся.       Том отшатнулся от него, как от прокаженного — ему потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки.       — Пустые слова, малыш, если бы ты хотел уехать — не стал бы приходить ко мне, — и вновь эта уродливая ухмылка, неужели Гарри и её когда-то любил? — Хочешь напугать меня? Хочешь, чтобы я умолял тебя остаться?       Гарри вновь рассмеялся: до чего же нелепы были предположения Тома.       — Я пришел только за тем, чтобы тебя предупредить, Риддл, — он про себя отметил, как глаз Тома слегка дернулся от обращения: раньше Гарри всегда звал его по имени. — Если я узнаю, что ты что-то сделал Драко, будь уверен, любимый, через пару часов каждая собака в Британии будет знать все твои тайны. Я лично передам информацию о тебе журналистам.       Лицо Тома исказилось в неверии и обиде: он явно не мог поверить, что Гарри осмелится так его подставить. Но Гарри осмелится, если с головы Драко упадет хоть волосинка.       Гарри резко встал со своего места и, оттолкнув от себя Тома, направился к чужому камину, напоследок бросив:       — Наши отношения были ошибкой. Мои чувства были ошибкой. И ты, Том Марволо Риддл, был моей самой большой ошибкой, — не оборачиваясь прошипел он, молясь, чтобы голос не дрожал. — Мне больше не нужна твоя любовь. Моя любовь не нужна тоже.       И если каждое произнесенное слово отдавалось внутри него агонией Круциатуса, то Гарри мог с этим жить.       По крайней мере, существовать.

И вера рухнула во всё, что он наговорил мне.

      Гарри покидал Англию налегке: с небольшим рюкзаком за плечами, да палочкой в заднем кармане брюк.       У него впереди целая жизнь. И когда-нибудь — он очень на это надеялся, — Гарри сможет вернуться домой совершенно другим человеком.       С излеченным сердцем и цельной душой.